— Вас давно ждут, товарищ полковник, командующий приказал немедленно доставить на командный пункт армии.

Повернувшийся с переднего сидения лейтенант, один из адъютантов штаба, встретил полковника Стрельбицкого на аэродроме. Помог ему вылезти из биплана, подав руку. И сразу же усадил на заднее сидение штабной «эмки». Сам сел на переднее место, слева от водителя, захлопнул дверь, и машина тронулась, проехав мимо «ишака», стоявшего под раскидистыми кронами двух березок, да еще с накинутой поверху маскировочной сетью. По центру обширного поля крыло к крылу, пробежали три И-16, рубя воздух лопастями винтов, и взмыли в небо, за ними последовала вторая тройка.

— Вас уже бомбили, лейтенант? Вижу, истребители взлетают.

— Да, два раза, товарищ полковник. Но их живо уняли, отогнали от города, наши самолеты были наготове. А одного, попытавшегося здесь утром штурмовать, сбили за рощей. Немец в нем же и сгорел. И еще троих над самим городом сбили, пленных взяли, с парашютами выбросились.

Полковник покачал головой, мысленно удивившись, что не заметил следов этой самой «штурмовки», впрочем, как и наличия аэродрома в предместье Гродно — настолько он хорошо был замаскирован. Мимо проедешь, и не заметишь, если только самолеты взлетать не начнут, как сейчас.

Иван Семенович тяжело вздохнул, вспомнил, какое опустошение навели на вокзале немцы во время первого налета на Лиду. Вот только порядок удалось навести быстро, хотя пришлось поорать на местное партийное начальство. Встряска им потребовалась серьезная, глаза испуганные. Некоторые даже пытались бежать, но машины тут же останавливали военные, пассажиров ссаживали — так проводилась мобилизация автотранспорта. Любые протесты жестко пресекались, так что вскоре его стали слушаться беспрекословно, даже в управлении НКВД — до всех дошло, что началась война. Вот только час тому назад поступил приказ от командарма — 8-я противотанковая бригада должна незамедлительно следовать на запад, и занять фронт на танкоопасных направлениях у Алитуса и Меркене, у мостов через Неман. А самому полковнику Стрельбицкому следовало передать обязанности начальника гарнизона полковнику Ганичеву, и немедленно прибыть в Гродно на одном из связных У-2. Приказ ошеломил — полковник моментально осознал, что у «соседей» происходит что-то страшное, раз так спешно перебрасывают противотанковую бригаду. И забираясь в заднюю кабину биплана, он понял, что немцы бросили в наступление танки совсем не там где ожидали — не по кратчайшему пути через Августов и Липск на Слоним, а более широким охватом, на Вильно, в полосе соседнего фронта. И это открытие пугало — просчет Генерального штаба становился очевиден. А потому отдав необходимые приказы, и понадеявшись, что летчики Ганичева прикроют колонну бригады на марше, полковник заторопился, всем естеством понимая, что счет времени пошел на часы, до Немана от границы не так далеко.

Во время короткого полета, всего три четверти часа, Стрельбицкий видел над дорогами клубы густой пыли — то потянулись на восток длинные вереницы беженцев, которые видели в такой спонтанной эвакуации спасение. Местные жители, кроме партийного и комсомольского актива и «ответственных работников» оставались в своих домах — им, что бывшая польская власть, что нынешняя советская, что будущая германская сейчас были глубоко безразличны, это сразу бросалась в глаза.

— Что-то не видно, что вас бомбили, — негромко произнес Стрельбицкий, когда машина въехала в Гродно, миновав КПП, у бетонных стен высившегося из земли форта. «Стихийный уход», судя по всему, сейчас старались упорядочить — в Гродно чувствовалась «твердая рука», покрепче, чем в Лиде, но так здесь находилось командование армии, да и сам генерал-лейтенант Кузнецом мягкостью характера не отличался.

— Пытались, только ничего не вышло — встретили зенитным огнем, а за несколько минут до налета взлетели истребители — словно чувствовали, что война начнется. Просто у нас учения шли, все в полной готовности пребывали, вот и встретили немцев. Как их артиллерия открыла огонь, наша тут же ответила, а сейчас немцы уже унялись, атаковать перестали. Да и лес горит — дымом все накрывает, на границе уже даже дышать трудно.

По мосту на восточный берег прошла колонна бронетехники, Стрельбицкий машинально отметил экранированные Т-26 нового выпуска. Затем обратил внимание на задранные в зенит стволы орудий зенитной батареи — и служба велась бдительно, это не Лида во время первого налета. На улицах никакой паники, везде воинские патрули, кое-где стоят бронемашины.

— А почему у вас военные в польской форме расхаживают?

Удивление вызвало невольный вопрос — действительно, десятка три мужчин зрелого возраста, в старом обмундировании, в конфедератках, только звезды на фуражки нацеплены.

— Призвали вчера на сборы бывших солдат польской армии из белорусов, обмундирования на всех не хватало, — немедленно ответил лейтенант, бросив на солдат быстрый взгляд. — Но служат хорошо, только на русском языке плохо изъясняются, да всех командиров «панами» величают, да в «струнку» вытягиваются. Многие изъявили желание воевать с немцами, вот трудятся, и пока не сбегают. Да и поляки надеяться, что мы германские войска сдержим, и вперед не пропустим. Вот и принялись помогать, сами явились по мобилизации, никого силком не принуждали.

А вот это Стрельбицкий уже заметил — на линии старых укреплений видно множество занятых на строительство жителей, везде копают траншеи у старых фортов, что-то возводят, закапывают надолбы, даже перегораживают улицы в предместьях бревнами и камнями, строят баррикады. Еще заметил, как в разных местах трактора на тросах втягивают в отрытые капониры неисправные танки Т-26 со снятыми гусеницами, видимо, для использования в качестве ПТОП. В Гродно ведь немногие старые форты были взорваны при отступлении в пятнадцатом году, в целом оборонительный комплекс остался. Только внимания ему должного поляки не придавали, вот и обветшала крепость, но сейчас спешно готовилась к обороне.

— Штаб армии, товарищ полковник, прибыли.

У шлагбаума с будкой КПП, с двух сторон которой стояли броневика БА-20, «эмка» остановилась, лейтенант приоткрыл дверь машины — в нее заглянул замполитрука — старшинская «пила» на петлицах, но красная звезда на рукаве. Стрельбицкого узнал в лицо, видимо запомнил, тот не раз приезжал в штаб армии. Машину тут же пропустили, и она проехала, но за деревьями остановилась — дорожка вела к массиву серых бетонных стен, производивших впечатление своей монолитностью.

Штаб армии уже перебрался на командный пункт, расположенный в одном из фортов восточного обвода. Гродненскую крепость четверть века тому назад строили большую, по всем правилам современной фортификации, с дополнительным прикрытием из полевых позиций, которые сейчас спешно восстанавливались, и при этом усиливались по возможности — это он везде видел. По «обилию» военных можно было догадаться, что здесь не склад для хранения боеприпасов, а действительно КП армии. Их встретили, и сразу же по потерне повели в кабинет командующего, который находился, судя по спуску вниз по каменным ступеням, под толстенным слоем бетона и многими метрами земли. Стрельбицкий, будучи профессиональным артиллеристом, моментально оценил надежность защиты — такую ни одна бомба не пробьет, да и для большинства осадных мортир и гаубиц, вплоть до 210 мм, имеющихся на вооружении германской армии, это занятие не по «зубам»…

Современное состояние одного из фортов Гродненской крепости — прошло более столетия, но многие укрепления имеют достаточно приличный вид. При поляках в 1920−1930-е года ремонтных работ здесь не велось — злотых в казне «второй» Речи Посполитой постоянно недоставало, и «наследие царизма» сохранилось само по себе, а в 1941 году использовалось РККА по назначению, в основном в качестве складов укрепрайона…