Брест горел, везде шли ожесточенные перестрелки, гремели взрывы. Противник штурмовал Тереспольское укрепление, отрезанные взорванными мостами, бойцы и командиры гарнизона на острове сражались, выигрывая драгоценное время для выходящих из крепости подразделений, которые не успели вывести этой ночью. Видимо, командование стремилось немного оттянуть время и воспользоваться ночной темнотой для вывода войск и эвакуации арсенала с вооружением и боеприпасами, как это делало раньше, но расчеты не оправдались — банально не уложились в отведенные сроки. Теперь приходилось делать это под огнем противника, что самое страшное, ибо чреватое возрастающими потерями и так немногочисленных частей и подразделений арьергардов 4-й армии, основную опору которых играла 30-я танковая дивизия полковника Богданова. А вот оба приграничных стрелковых корпуса были отведены в летние лагеря заблаговременно, по подготовленному плану учений. Но тут играло свою роль ясное понимание, что находящиеся в приграничной полосе соединения армии в первый же час будут накрыты массированным артогнем придвинутых противником батарей, и лучше заранее отвести войска вглубь территории на подготовленный рубеж развертывания, где-то на сорок-пятьдесят километров восточнее, оставив вдоль Западного Буга только моторизованные части прикрытия. Они состояли из двух-трех стрелковых батальонов от каждой дивизии, подкрепленных разведбатом и гаубичным дивизионом, и выделенными для поддержки танками.
В Каменце на северном фланге сейчас занимал оборону сформированный весной 74-й стрелковый корпус из 49-й и 205-й стрелковой и 22-й танковой дивизии, подкрепленных двумя корпусными артполками. В центре, прикрывая Жабинку, полностью развернулся на подготовленных позициях 28-й стрелковый корпус, из 6-й и 42-й дивизий, также при двух полках тяжелой артиллерии. Сюда на соединение с ними должна была отойти из приграничной полосы и 30-я танковая дивизия. А вот южный, самый протяженный участок прикрывала прославленная 4-я Донская казачья имени Ворошилова дивизия, закрывавшая подступы к Кобрину. Отступавшая от границы 75-я стрелковая дивизия должна была закрыть Пинское направление, и ей предстояло действовать в тамошних лесах и болотах в одиночку, ведя «подвижную оборону» до подхода подкреплений из глубины Полесья.
И это было все, на что мог рассчитывать в начавшейся войне командарм-4 генерал-лейтенант Чуйков, лишь глубоко в тылу в Ивацевичах находился 120-й артиллерийский полк РГК с мощными восьмидюймовыми гаубицами. И впереди, на берегу Западного Буга еще сражались в многочисленных дотах и укреплениях бойцы и командиры обреченного 62-го Брестского укрепрайона, давая соединениям армии драгоценное время на подготовку к сражению. Пока можно также рассчитывать на поддержку собственной авиации — оставалась полностью боеспособная 10-я смешанная авиадивизия полковника Белова, самолеты которой были заранее сосредоточены по полевым аэродромам в глубине на сто-триста километров от границы. Полки при этом «раздваивали» по отработанному варианту, чтобы не концентрировать на одном аэродроме много самолетов, а так распределяли по две эскадрильи на каждый, а порой даже по одной. В последнюю неделю перебазирование производилось особенно активно, из Малых Звонов вблизи от границы удален 74-й штурмовой полк, который там долгое время находился. На покинутом аэродроме оставили только неисправные и подлежащие списанию И-15 бис и «чайки», выстроенные в «линейку», по которой рано утром и пришелся первый страшный удар вражеской авиации…
— Какие потери в дивизии? Надеюсь, вы не оплошали⁈
В голосе явственно прозвучала угроза, когда генерал-лейтенант Чуйков посмотрел на летчика, на голубых петлицах которого расположились одна над другой «четыре 'шпалы», с орденом Ленина на груди, полученном за «зимнюю войну» с финнами. Штаб 10-й САД находился в Кобрине, практически рядышком с КП 4-й армии, так что действия приданной армии авиации, Василий Иванович держал под неусыпным контролем, прекрасно понимая, что если лишится поддержки с воздуха, будет беда. Потому с конца мая, сразу после получения директивы Генштаба, он приступил к рассредоточению полков по полевым аэродромам, благо лето наступило жаркое, и можно было беспрепятственно действовать с грунтовых полос, которым по-настоящему страшен только проливной дождь, затянувшийся на несколько дней, когда все раскисает. Однако погода сейчас ясная и жаркая, так что действия авиации нисколько не ограничены, имелись бы в достатке самолеты с пилотами, и боеприпасы с бензином.
— Потеряли два десятка самолетов, товарищ генерал, которые подлежали списанию, или неисправные — их по вашему приказу не маскировали. По ним и пришелся удар вражеской авиации. При отражении налетов сбиты еще восемь «чаек» и «ишаков» 33-го и 123-го истребительных полков, да при штурмовке вражеских войск сбито пять «бисов» 74-го штурмового полка. Пинский аэродром противник пока не бомбил, также как Лунинец и Столин. — 39-й бомбардировочный полк в полной боеготовности — сорок два СБ. Всего в строю исправными около двухсот самолетов. «Пешки» и «яки» я пока придержал согласно вашему приказу.
Дивизия перед самой войной получила девятку новеньких бомбардировщиков ПЕ-2 и двадцать истребителей ЯК-1 (единственных на весь округ), которые были сведены в отдельную авиагруппу. На «яках» готовились самые лучшие пилоты 123-го полка, и самолеты уже вполне освоены. А «пешки» сразу предназначили для проведения разведки — скорость у этих двухмоторных бомбардировщиков на добрую сотню километров больше, чем у «чайки» или «ишака». Имелась там и неполная эскадрилья новых штурмовиков Ил-2 — всего восемь самолетов, на них сейчас могли летать двенадцать подготовленных летчиков из состава 74-го штурмового полка, на вооружение последнего находились несколько десятков безнадежно устаревших бипланов И-15 бис. Имелось там еще с полдюжины ДИ-6, что были в прошлом году на вооружение, но эти машины последнее время вообще массово «списывались». В Малых Звонах их просто оставили — только один самолет смог подняться в воздух, да и тот сломался сразу после перелета на полевой аэродром.
— Над Брестом наши И-16 сбили три самолета противника, еще два при отражении налетов. А повредили или предположительно сбили еще четырнадцать вражеских самолетов и истребителей.
Чуйков прекрасно понял, что последнюю цифру на веру принимать не стоит, еще по «финской войне» знал, как «летуны» любят привирать. Но Белов вряд ли решится заниматься откровенными «приписками» того, чего не было — командарм ведь тоже тогда на фронте делом занимался, а не у теплой печки просиживал, морозы пережидая, до сих пор лицо обветренное.
— Отправляйте все СБ на бомбардировку понтонных мостов, «бисам» и «чайкам» произвести штурмовку скопившегося на переправах автотранспорта. «Ишакам» и «якам» обеспечить прикрытие — вы сами это хорошо знаете, полковник, иначе их там собьют на хрен без всякой для нас пользы. Время выберете сами — я не собираюсь указывать вам, что делать, а ставлю задачу, которая подлежит безусловному выполнению. Вам все понятно⁈
— Так точно, товарищ генерал!
Белов вытянулся, но перед тем как полковник вышел из кабинета, Чуйков подошел к нему и сказал мягче, доверительней что ли:
— Я надеюсь на твоих летчиков, Николай Георгиевич, нельзя немцам давать возможность безнаказанно переправляться на нашу сторону. Но самолеты побереги, нутром чую, пополнение нескоро прибудет…
На базе Т-26 в мастерских и на заводах было создано (или переделано из хорошо послуживших танков) несколько вариантов бронетранспортеров, но в серийное производство эти машины так и не зашли, за исключением нескольких партий Т-26Т, которых было выпущено или реконструировано порядка двухсот штук. К массовым переделкам не приступали, хотя нужда в подобных машинах была страшная. Командование РККА посчитало, что танки все-таки нужнее, хотя уже к середине тридцатых годов стало ясно, что двухбашенные пулеметные машины, которых имелось двенадцать сотен, откровенный «балласт», как тот самый «чемодан без ручки»…