— В нынешней войне наше самое главное оружие, Николай Иванович, это танки. По артиллерии мы немцам серьезно уступаем, у тех пушки еще со времен Круппа объект поклонения, вроде идола для туземцев. Да и с боеприпасами ситуация тоже не очень, хотя до «снарядного голода» как в пятнадцатом году случился, вряд ли дойдет. С пулеметами и винтовками нормально — их с большим таким запасом наготовлено, надолго хватит. Да еще понаделать можно, наши оружейные заводы в основном вне зоны досягаемости вражеской авиации. А это главное — можем призвать и вооружить очень много пехоты, она и сдержит напор немцев. И танки, как можно больше танков — на них заготовленных снарядов хватит, а немцам сплошная головная боль выйдет — наступающая инфантерия, да еще в колоннах, при танковой атаке останавливаться будет, развертываться в боевой порядок. Так что «блицкриг» на лошадиной тяге остановить можно, главное умело воспользоваться тем, что имеем. А у нас этого добра пока много, гораздо больше, чем у противника.

Кузнецов впервые говорил с членом Военного Совета вполне доверительно. Николай Иванович попросил откровенно высказаться о перспективах войны, и командарм со всей непринужденностью рубанул, что если удастся зацепиться за линию «старой границы», то это станет великим счастьем для руководства страны, и об этом пока никто в Кремле не догадывается. Но как только придет осознание, исправить ситуацию будет нельзя.

— Невеселые вещи ты говоришь, Василий Иванович, страшно слушать тебя. Однако то, что случилось с поляками и французами слишком очевидно, чтобы игнорировать все сказанное сейчас.

Член Военного Совета с тоской посмотрел на слепящее солнце, которое уже откровенно жарило — для любого, кто сейчас орудовал киркой или лопатой, ни то, что работать, дышать затруднительно. Но они расположились под раскидистой кроной величественного дуба, на окраине пущи, проехавшись по всем дотам Сопоцкинского оборонительного района. И остались довольны поездкой — 56-я дивизия серьезно окопалась, пограничники, как всегда бдят, а гарнизоны ДФС уже полностью боеготовые, выполнив все предписанное планом учений. Так что немцы, несмотря на все свое превосходство в артиллерии, наткнутся на жесточайший отпор — занявшие окопы пехоту уже не сковырнуть, а в тыл бежать бойцам еще страшнее, чем сражаться. В укрытиях ведь точно уцелеют, а при бегстве всех накроют шрапнелью.

— У немцев наступать будут пять, максимум шесть дивизий на наши четыре — части укрепрайона вместе с приданными саперами и строителями как раз на полнокровную дивизию и вытягивают. Да и в орудиях перевес у противника не столь большой, как может показаться — у нас крупных калибров где-то под две сотни штук, с учетом 48-ми линейных гаубиц. И к ним полторы сотни дивизионных трехдюймовок, не считая полковых и танковых пушек. Есть чем начарту ответить, у нас только МЛ-20 шестьдесят стволов, если из них дружно начать садить в ответ, то немцам в лесу мало не покажется. Вряд ли сможем их батареи подавить, но вот пехоту заставим залечь.

— Приказа не будет, ты сам это понимаешь — сочтут провокацией.

— А мне плевать по большому счету — нам на месте виднее, а директива явно опоздает. Так что долбить их надо сразу же, и снарядов не жалеть. Учти, время упустим, не сорвем наступление в зародыше, туго потом придется. Просто кровью умоемся, а с расстроенными артогнем дивизиями много не навоюешь. А так они по нам, мы по ним — вот и разойдемся с прибытком. У нас пехота в окопах и дотах, у них под деревьями и в чистом поле — у кого в такой ситуации первым нервы сдадут?

Кузнецов замолчал, закурил папиросу — прищурив глаза, рассматривал далекую синюю ленточку Немана. Река делала изгиб, и хорошо просматривалась, пусть на небольшом участке. Именно здесь немцы и переправились на правый берег, обойдя 213-й полк, что героически сражался в дотах. Неман неширок, так что навести понтоны для фашистов, не составило большого труда, пехотного прикрытия с артиллерией от находившейся в резерве дивизии тогда не поступило. А вот 11-й мехкорпус уже понес такие потери, что стал практически небоеспособен. К тому же генерал Мостовенко допустил большую ошибку — ему одну дивизию нужно было отводить через городские мосты, тогда бы еще какие-то шансы оставались. А так все части оказались в огромном «котле», вырваться из которого смогли немногие, хотя ему и комиссару повезло это сделать, пусть с запозданием и немалыми потерями — вывели два отряда, в несколько сотен бойцов и командиров каждый. Но то было тогда, а сейчас все может пойти совсем иначе.

— Укрепрайон должны удержать, в этом я не сомневаюсь — сил достаточно для обороны. А там войска втянутся в войну, надо только времени не терять, и превратить Гродно в крепость, каковая пока еще имеется. Окопать поврежденные танки, превратив их в огневые точки, силами жителей нарыть между фортами траншеи. Кое-что уже сделано, но именно кое-что, примерно на четверть. Сегодня генерал Карбышев еще раз объедет линию фортов, обозначит фронт работ — глаз у Дмитрия Михайловича наметанный, уже подал свои предложения. Так что успеем, должны успеть, дней пять вполне хватит, включая нынешний. Гродно нужно удерживать, в нем ключ к войне.

Кузнецов еще раз посмотрел на реку — дивная пастораль, лес и река в лучах дневного солнца. Вытащил из кармана платок, вытер вспотевший лоб — припекало изрядно, даже в тени раскидистой кроны жара чувствовалась, нательная рубаха взопрела под теплым, из сукна, генеральским кителем. Его бы снять, переодеться в гимнастерку, как у комиссара, вот только делать этого нельзя. Пока нельзя — сейчас приходится поневоле сверкать золотистыми галунами на рукаве. Как говориться, положение обязывает — все должны видеть своего командарма при полном параде.

— На четверть часа запоздали, Василий Иванович — и, судя по всему по дороге часть танков потеряли.

Командующий посмотрел на столбы пыли, что поднимались над проселком. Поддержка из 29-й танковой дивизии действительно запоздала — к Сопоцкину выдвигалась бронемоторизованная колонна из танкового и моторизованного батальонов, усиленных артиллерийским дивизионом. Т-26 шло не больше тридцати, что маловато по штату. Тут комиссар прав — с десяток единиц точно отстали, поломки шли одна за другой. По решению генерала армии Жукова все «второочередные» танковые бригады получали технику из приданных стрелковым дивизиям батальонов, которые забирали целиком. А там отношение к технике самое безобразное, и возможностей для ремонта никаких. Прямо беда — в войска обычно «сплавляли» хорошо послужившие машины ранних выпусков, а их как не ремонтирую, поломки регулярно происходят с удручающим возрастанием. Теперь пошла «обратная волна» передач. Так что эта танковая бригада тут и останется — долгие «марш-броски» для ее «двадцать шестых» опасней артиллерии противника…

Обычная для конца июня 1941 года картина — танки ранних выпусков просто не выдерживали безумных маршей, заданных их «горе»-командирами. Брошенные однобашенные Т-26 уже послужили как минимум по пять-шесть лет, за ним двухбашенный пулеметный танк выпуска вообще 1931–1932 гг, на него даже 37 мм «окурок» поставить не удосужились. В середину затесался тягач Т-20 «Комсомолец» — эти вообще «ходоками» не являлись. Вся эта техника самая настоящая обуза для механизированных корпусов, формированием которых Генеральный штаб очень энергично занимался с весны 1941 года…