Унельм понятия не имел, как именно Омилия это провернула, но факт оставался фактом. Без лишней шумихи Эрика Строма, кажется, заболевшего в Каделе от отсутствия эликсиров, переместили под опеку кропарей. Препараторам, собравшимся на площади, и вездесущим газетчикам объявили, что по его делу назначены дополнительные разбирательства – но отдел пребывал в недоумении, потому что никаких указаний за этим не последовало.
Зато Лудела, как и обещала, не теряла времени даром. Через шесть дней после их предыдущего разговора они с Ульмом встретились в кабаке под Парящим портом.
Унельм ждал её за чашкой омерзительного кофе и, увидев его, Лудела ахнула.
– Ого! Что это с тобой случилось? Кто-то снова отделал?
– Можно и так сказать. – Все эти дни он почти не спал, и сил шутить у него не было.
Он написал два десятка писем Омилии – писем на все лады, хоть собирай в сборник и издавай, как пособие для несчастных влюблённых, – но ни одно из них не достигло наследницы. Ведела больше не забирала их из назначенного места, и, поболтавшись немного по лабиринтам почтовых труб, все они вернулись назад.
Унельм снова и снова прокручивал в голове их с Мил последнюю встречу, пытаясь понять, где именно сплоховал, в какой момент нужно было действовать по-другому.
Ему не верилось, что больше они не увидятся.
На третий день он отправился в ближайший кабак, где стайками собирались весёлые девчонки, готовые, судя по лёгким платьицам и блестящим глазам, на многое… Там он просидел несколько часов, вяло придумывая бесконечные объяснения, почему он не может потанцевать с одной, не хочет перекинуться словечком с другой… В конце концов его разочарованно оставили в покое.
Ни одна из девушек – пышных, стройных, весёлых, задумчивых – не была Омилией.
Голос разума твердил, что нужно время, чтобы смириться с разрывом… голос сердца – что он никогда не сможет забыть её.
До сих пор он не бывал влюблён по-настоящему и теперь не знал, что делать, куда деваться от этой боли, навязчивой и непроходящей, как зубная.
В своих мечтах он врывался в дворцовый парк, преодолевая сотни препонов и опасностей и вырывал Омилию из рук Химмельнов. Она падала в его объятья, лепетала, что передумала – и садилась вместе с ним на паритель, летевший в Рамаш, Авденалию, Рагадку…
В этих смелых фантазиях, которым раньше, ещё не потеряв её, он даже наедине с собой стыдился отдаться полностью, было возможно всё – поэтому Омилия Химмельн становилась его женой, спутницей, соратницей, любовницей… После этих горячечных выдумок, похожих на сны, ему было только хуже.
– Что, поссорился со своей девчонкой? – спросила Лудела с неприятной проницательностью, и он застонал, уронив лоб на руки.
– Просто расскажи, как дела, Лу. Мне и так тошно.
– Значит, поссорился, – заключила Лу беспощадно, а потом он почувствовал, как её пальцы ласково перебирают его волосы. – Не вешай нос, красавчик из Ильмора. Она к тебе вернётся.
– Не вернётся.
– Да ладно тебе. Ты себя в зеркале видел? Ну, не сейчас… сейчас, по правде сказать, выглядишь неважно.
– Это не поможет. Я всё испортил. Я дурак.
– Повтори это, пожалуйста, ещё разок. Тебе не трудно – а мне приятно слышать.
Ульм не выдержал – улыбнулся.
– Ты ведь позвала меня, не чтобы ободрять шуточками, так, красавица из Химмельборга?
– Увы, нет. Но новости хорошие. – Она достала из сумки и подтолкнула к Унельму пухлый конверт. – Вот. Здесь результаты моей… независимой экспертизы. Разумеется, она должна остаться анонимной – и я не шучу. Мне кажется, твой наставник и сам не захочет шума поднимать… всё подтвердилось, Улли. В организме Рорри Курта столько дряни из Стужи, сколько быть никак не могло. Он должен был взаимодействовать с ненейтрализованными препаратами, причём не раз.
– Значит, я был прав, – выдохнул Ульм. – И, значит, Рорри…
«Не только Рорри. Магнус. Каким-то неведомым, невообразимым образом… Магнус».
Но об этом с Луделой говорить не следовало.
– Спасибо, Лу. Я этого не забуду.
– Не сомневаюсь, – фыркнула Лудела. – Но не переживай. Если всё же забудешь – я сразу напомню.
Олке долго молчал, изучив содержимое конверта, а потом молча закрыл двери в свой кабинет – и это при том, что, кроме Вэла и Мем, их некому было подслушивать.
– Что ж, Гарт… рассказывай. С самого начала. И не стесняйся повторить то, что я уже слышал.
Они сидели бок о бок, пока не замигали валовые лампы, и только тогда Олке потёр переносицу и сказал:
– Подытожим. Убийца – Рорри Курт, но сейчас у нас нет доказательств, кроме повышенного воздействия ненейтрализованных препаратов на состав его крови… и загадочной смерти сразу после того, как Эрик Стром был арестован… Замечу, «неправильной» смерти. Здесь нам приходится верить тебе на слово, потому что Вирна не нашла в ней ничего подозрительного. Всё это по-прежнему не объясняет Эрика Строма над телом последней жертвы и того, как, Мир и Душа, этот твой Магнус мог провернуть что-то подобное?!
– Я не знаю, – пробормотал Унельм. – Звучит безумно, но всё выглядит так, как будто он… каким-то образом воздействовал на Рорри. Может быть, шантажировал?
Олке приподнял брови, но промолчал, и Унельм продолжил.
– Рорри и без того имел мотив, не так ли? Магнус мог убедить его пойти на убийство… А потом, например, вынуждал его продолжать убивать…
– Грозя разоблачением?
– Вроде того. А потом, когда он подставил Эрика Строма, Рорри стал ему не нужен, и вот тут… – Унельм запнулся.
– Не сходится, Гарт. Ты и сам это видишь. Судя по тому, что ты говоришь… судя по всему, что мы знаем, объяснение лежит в плоскости, где одним только разумом не обойтись.
Ближайший к ним валовый светильник дрогнул и погас – Унельм поёжился. В комнате будто стало ощутимо холоднее.
– Что вы имеете в виду?
– Ты и сам знаешь, не так ли? – Олке вздохнул. – «Неправильные» смерти. Технологии этого твоего Магнуса… То, что убийства совершались с таким искусством, какого явно не приходится ждать от несчастного мальчика. Я ещё мог поверить в то, что Эрик Стром, с его способностями и опытом, совершал убийства, не оставляя следов, водя нас за нос, ускользая… Но парень-первогодок, судя по отзывам наставников, ничем не примечательный? Невозможно. Кроме того… ты ведь помнишь, что сказала Вирна. Он сам завязал тот узел, сам спрыгнул… в крайне удобное для Магнуса время. Если Магнус и вправду руководил его действиями… а пока выглядит очень похоже на то… он должен был использовать что-то посильнее простого шантажа. Каким-то образом он влез парню в голову… Хозяйничал там, пока ему было нужно… А потом избавился от бедолаги за ненадобностью.
– Вы и в самом деле в это ве…
– Более того. – Когда наставник увлекался, остановить его было невозможно. – Это объясняет, как Стром мог оказаться там, над телом Аллеми.
– Магнус и ему влез в голову? – Унельм нахмурился. – Почему тогда он не заставил Строма совершать все эти убийства? Зачем нужен был Рорри?
– Кто знает. Возможно, Эрик Стром не поддаётся воздействию так просто, как неопытный мальчик. Возможно, дело в том, что у Курта, как ты сказал, и в самом деле был мотив… и его проще было вынудить встать на путь преступления.
– Я не думал, что вы верите в такие… штуки.
– «Штуки»? – Олке приподнял бровь. – Гарт, в юности мне посчастливилось побывать в Вуан-Фо, Авденалии. Я видел людей, которые могли призвать ветер, создать хлеб из ничего, разговорить мёртвого… Впрочем, этим последним, тебя точно не удивишь. В мире куда больше невероятного, чем принято считать. И это приходится учитывать – если хочешь быть хорошим сыщиком.
– Это мне, кажется, больше не светит, – пробормотал Унельм. – Я не знаю, как О… в смысле, я не знаю, почему они решили, что Стром может быть невиновен, но теперь, когда они точно убедятся, что я ошибся… – он осёкся. – И Магнус узнает, что…
– Не говори глупостей, Гарт, – небрежно бросил Олке. – Магнус ничего не узнает. Если мы посмертно обвиним Курта, не предоставив в качестве доказательств ничего, кроме повышенного воздействия препаратов, Магнус поймёт, что мы в курсе его роли во всём этом… что ты курсе. Пока мы не понимаем, с чем имеем дело, допускать ничего подобного нельзя.
– Но что тогда делать?
– Предоставь это мне. Я позабочусь о том, чтобы у нас на руках оказались… другие доказательства вины Рорри Курта.
– Другие?.. – Ульм осёкся, поняв, что именно предлагает наставник. – Но ведь это будет обман, так?
– Именно. Но во имя истины – и твоей безопасности, Гарт – я готов на это пойти. Почитав наши отчёты, Магнус решит, что что-то упустил – скажем, внезапно найдётся что-то из личных вещей Курта на одном из мест преступлений. Если после этого он опять захочет навредить Строму… что ж, по крайней мере, наша совесть будет чиста.
– Меня, наверное, отстранят от…
– Не отстранят, – сказал Олке резко. – Я возьму вину на себя.
– Что?..
– Ты прекрасно меня слышал, Гарт, так что закрой рот, а то холоду надует. Я не могу лишиться отличного помощника – а ошибок, которые простят мне, тебе наверняка не простят. В отчёте я расскажу, что именно ты засомневался в ходе расследования, а я тебя не послушал. В общем… ни слова лжи, не так ли?
– Дело не только в этом, да? – спросил Унельм тихо. Он был уверен, что Олке пошлёт его куда подальше, но тот вздохнул.
– Не только в этом, Гарт. Я… и вправду виноват. Я позволил личной… неприязни влиять на ход расследования. Позволил самоуверенности и предвзятости встать выше истины… Это не делает мне чести. Я должен был прислушаться к тебе, какими бы идиотскими и сбивчивыми ни были твои аргументы.
– Но за что вы так не любите Эрика Строма? – спросил Ульм, решив пропустить последнее предложение мимо ушей. – Простите… это, наверное, личное?
– Можно и так сказать, – неохотно отозвался Олке. – Я близко дружил с одним… знатным семейством. Случилось так, что мы с его главой были в детстве как братья… даром, что моё происхождение с его и рядом не стояло. Когда мы были детьми, я случайно спас его в лесу – дурачина сбежал из дома и свалился в старую ловчую яму. Если бы я не услышал его вопли, он бы, наверное, так там и остался. Словом… мы стали друзьями. И остались ими, даже когда я стал препаратором, а он – главой знатного рода. Он женился, а я остался одинок. Его жена, славная женщина, всегда была ко мне добра – а может, просто делала вид, кто его знает… эти благородные динны такие вежливые, дьяволы знают, что у них на самом деле на уме. Она ни слова мне не говорила, даже когда я рассказывал их дочке то, что она называла «страшными сказками». – Он горько усмехнулся. – Я приходил к ним в гости каждый месяц, а то и чаще. Их дочь бросалась мне на шею и вопила: «Олке! Расскажи ещё страшную сказку!» Слушала истории о похищениях и убийствах, затаив дыхание… Смешная девчоночка. Конечно, я опускал многие детали. – Наставник будто забыл об Унельме, внимательно слушавшем его, и тихо вздохнул. – У них я чувствовал себя как дома, как будто в кругу семьи, которой у меня не было… с собственной у меня никогда не ладилось. Я не женился – всё время было как-то не до того. Детей у меня нет – да и, наверное, не могло быть. Никогда не узнавал нарочно, но со всеми этими эликсирами и прочей дрянью… Зато она, их дочка, была мне как своя. Смешно, конечно… Когда она подросла, рассорилась со своими родителями – а за компанию и со мной. Сказала, не хочет, чтобы я доносил им, что и с кем она делает… конечно, я всё равно за ней послеживал. Но за всем не уследишь…
– С ней что-то случилось?
Олке принуждённо усмехнулся.
– Вроде того. Она стала охотницей Эрика Строма. Рагна Соэлли… может, ты читал о ней в газетах. Совсем маленькая была заметка. Мог и пропустить.
– Мне очень жаль, – неловко пробормотал Унельм, но Олке отмахнулся.
– Само собой. Полагаю, что и Строму жаль… но всё равно не могу перестать ненавидеть его.
– Он и вправду не слишком приятный тип, – заметил Ульм, жалея, что не может оказаться прямо сейчас где-то далеко-далеко – хоть бы и в Стуже. – Но я думаю, вы правы… думаю, ему жаль. В смысле… сейчас моя подруга детства – его охотница. И хотя его методы, может, странноваты… со стороны кажется, что он о ней заботится.
Олке посмотрел на него сочувственно.
– Я не слишком хорошо знаю Эрика Строма, Гарт. И всё же достаточно, чтобы сказать тебе: береги свою подругу, если она тебя ещё слушает. Такие люди, как Стром, не меняются. Они могут привязываться – или, точнее, искренне верить, что привязаны… Но в решающий миг цель для них всегда почему-то оказывается важнее живых людей рядом… Я знаю это хорошо. Я ведь и сам такой. Иди, Гарт. Когда разберусь с уликами против Курта – сообщу. В конце концов, тебе ещё награду принимать – неплохо бы представлять, за что.
– Награду? То есть… деньги отдавать не нужно?
– Ну, если хочешь, отдай мне. Или вон Мем тоже будет очень рада.
– Спасибо! – сказал Унельм с чувством. – Могу я сегодня проставить всем снисса? Да и вообще… я знаю, что отделу нужны деньги. Мне кажется, справедливо будет, если отдам половину.
– Надеюсь, ты не рассчитывал, что я вежливо откажусь. Ладно, Гарт. Зови Вэла и Мем – через пару часов встретимся у выхода. Мне ещё надо разгрести наши проблемы.
Они бы побыли в кабаке и дольше, но через пару часов Мем засобиралсь.
– Посидели бы ещё немного, госпожа, – предложил Вэл, допивая который по счёту стакан. – Здесь ведь и курить не запрещается. Чего вам не хватает?
– Доживи до моих лет, юноша, – посоветовала она. – И тогда узнаешь цену тёплой постели и крепкому здоровому сну.
– Как же… – пробормотал Вэл, когда Мем оказалась достаточно далеко, чтобы услышать, – …пойдёт опять на работу и будет дымить там всю ночь напролёт.
Сразу вслед за Мем ушёл и Олке. Собранный, сосредоточенно нахмуренный – будто и не было в нём добрых полкувшина – буркнул, что ему нужно ещё кое-что доделать, и поспешил к выходу.
– Остались только мы, – вздохнул Вэл. – Как думаешь, может, нам теперь отдел расширят, а, Гарт? Вот бы к нам ещё кого в отдел взяли, помоложе, а, Унельм? Если бы ещё и девчонку какую…
– Пока этого не случилось, ты бы сам с девчонками знакомился, что ли, раз они тебе так нужны, – посоветовал Ульм. – Или думаешь, они сами к тебе липнуть должны?
– Нет, я, конечно, так не думаю, я… – Вэл густо покраснел, и Унельм над ним сжалился.
– Понятно. Так, гляди и запоминай.
Унельм высмотрел пару симпатичных девушек, сидевших у стойки, – платья короткие, но не слишком – и потащил упирающегося Вэла за собой.
– Добрый вечер, красавицы. Простите за беспокойство… Мой друг потерял здесь, у стойки, удостоверение… Что? Да, удостоверение охранителя. Ну да, мы оба… Само собой… А что, нашлось? Да ты и не терял его вовсе? Как неловко вышло… Не хотели вас беспокоить. Может, мы можем вас угостить, чтобы загладить вину? Мэв и Лиде? Какие красивые имена. А мы…
Унельм болтал напропалую, втягивал в разговор Вэла, который становился всё живее под заинтересованными взглядами, и с ужасом чувствовал, как тоска, на время отступившая, снова вползает в его сердце, как тяжёлый чёрный дым, стелющийся по земле в разгар лесного пожара.
Зачем вообще он повстречал Омилию? Если бы не она, как беззаботен и весел мог бы он быть сейчас. С карманами, набитыми наградными деньгами, восторженным Вэлом, глядящим на него так, будто Мир и Душа решили во плоти явиться в Кьертанию, с бессчётными парами восхищённых девичьих глаз…
И всё таки явись прямо сейчас в кабак могучий маг вроде тех, о которых писали сказки, и предложи ему навеки вычеркнуть наследницу Кьертании из памяти, он бы не засомневался ни на миг. Унельм не отдал бы даже ту малость, что осталась ему от неё – всего лишь жалкую горстку воспоминаний.
Он даже не поцеловал её ни разу как следует, безмозглый дурак!
– Вечер только начинается, – панически зашептал Вэл, увидев, что Ульм собирался. – Ты куда? Не бросай меня! Пожалуйста!
– Ты отлично справишься, – шепнул Ульм в ответ, не переставая улыбаться девчонкам. – Проводи их до дома и будь паинькой.
– Обеих сразу? А если они не вместе живут?
– Проводи по очереди, балда. – Унельм заговорил громче. – Оставляю вас в надёжных руках. Мэв, Лиде, было приятно познакомиться! – Вид у них был разочарованный, но одна из них, Лиде, пухленькая и очень симпатичная, поглядывала на Вэла благосклонно, так что, если тот не совсем безнадёжен, может, скоро ему будет за что поблагодарить Унельма.
На улице было тепло, и Ульм решил прогуляться. Он как раз сворачивал на дорогу, ведущую к дому, когда вдруг заметил в свете фонаря маленькую фигурку.
– Сверчок! Что ты тут делаешь?
Мальчик вздрогнул, но, узнав Унельма, расслабился, заулыбался.
– Фокусник! – Свет фонаря упал на бледное личико, высветив здоровенный фингал под глазом, и Сверчок, вспыхнув, отвернулся.
– Подрался с кем-то? Я думал, ты здесь не бываешь.
– Я… обычно не бываю, да. Но…
– Что-то случилось?
Сверчок кивнул.
– Я тебя искал. Ты разрешил тебе писать, и я подумал… Больше никого тут не знаю, а в Нижний город теперь нельзя. Мне кажется, хозяин меня убьёт.
– Хозяин?.. – Унельм осёкся. – Так, ладно. Пойдём-ка со мной. Только тихо, ладно? Соседи спят, наверно.
Впустив мальчика в свою крохотную квартирку, Унельм зажёг светильник, заварил чай и вытащил из шкафа лежалый кусок окорока и несколько сухарей – больше в доме ничего не было, но Сверчок набросился на еду так, будто перед ним были редчайшие яства.
Только теперь Унельм заметил, что и руки мальчика покрыты ссадинами и синяками.
– Кто тебя так? Тот самый… хозяин?
Сверчок, помедлив, кивнул.
– Мой папа ему должен был… много. Хотел маму вылечить. Всё равно не вышло. А когда папа умер, я перешёл… ну, вроде как в уплату долга. Он сказал: поработаю на него десять лет, и мы в расчёте. Только сегодня я подумал, что столько мне не продержаться…
– Никто не имеет права так с тобой поступать, – резко сказал Унельм. – Надо пойти к охранителям, и они…
Сверчок побелел так, что на фоне этой мертвенной белизны фингал стал казаться почти чёрным.
– Ой, нет, Фокусник, пожалуйста, не надо. Только хуже будет… Я точно знаю.
Он вдруг снова вспомнил Гасси.
«Ой, Улли, да плюнь ты на них. Не лезь. Они только больше доставать начнут, когда тебя рядом не будет»…
– Как скажешь. Но… что тогда думаешь делать?
Мальчик понурился:
– Я не знаю. Подумал, может, на какой-нибудь поезд смогу пробраться? На окраине, наверное, меня никто не найдёт.
Унельм в этом сильно сомневался, но промолчал.
– Послушай, Сверчок… а этот твой хозяин – он кто?
– А ты его видел. Он человек Веррана. Который провожал тебя, помнишь?
Унельм вспомнил худощавого, и его кулаки сжались.
– Припоминаю. И что, много ты ему должен?
– Очень. – И Сверчок назвал сумму, составлявшую большую часть денег, оставшихся после того, как Унельм поделился с отделом. – Теперь видишь? Мне только бежать. Может, он Веррану не скажет, и я тогда…
Унельм вздохнул.
В конце концов, теперь, без Омилии, к чему вообще ему деньги? Здорово было бы, конечно, переехать в квартиру побольше, ближе к работе. Каждый вечер ужинать в ресторане. Обновить гардероб… Может, хватило бы даже на личную автомеханику?
Чем больше Унельм думал обо всём этом, тем меньше воодушевления чувствовал. Деньги не могли купить ни прощения Омилии, ни настоящей радости.
Но…
– Знаешь что, – сказал Ульм, – мал ты по всей Кьертании бегать. Да и не набегаешься – рано или поздно найдут. Этот твой… «хозяин» – та ещё сволочь. Из вредности в покое не оставит, и если пойдёт к Веррану… – Они оба помолчали. – Ты умный парень… тебе учиться надо, а не по улицам болтаться. Завтра пойдём в Нижний город вместе. Встретимся с твоим «хозяином». Думаю, от денег он не откажется. А потом – найдём тебе пансион поближе к Сердцу города. Там и жить можно, и учиться. На первое время у меня денег точно хватит… я скоро ещё получу. А закончатся – придумаем что-нибудь. – Ульм понятия не имел, сколько может стоить содержание в пансионе.
Сверчок глядел на него молча, и глаза его казались огромными.
– Закрой рот, – посоветовал Унельм, вспомнив Олке, – холоду надует. Как тебя зовут? На самом деле?
– Торстон… Тосси.
– А меня – Унельм. Будем знакомы.
Тосси механически пожал протянутую руку и вдруг всхлипнул – раз, другой.
Деньги не могли купить прощения Омилии – но про радость, быть может, Ульм всё же погорячился.
Газета «Голос Химмельборга»
«В связи с новой информацией, полученной охранителями, ястреб Эрик Стром освобождён из крепости Каделы. Мы будем следить за развитием ситуации – и первыми поставим читателей в известность, когда…»
Газета «Светоч Кьертании»
«Препаратор выйдет сухим из воды?»
Газета «Таинственное и необъяснимое»
«Эрик Стром на свободе – справедливость восстановлена!
Теперь знаменитый ястреб лично окажет содействие в поимке настоящего убийцы».