Я низко надвинула на глаза капюшон – сейчас, когда Химмельборг дрожал от напряжения, не стоило привлекать внимание к тому, что я – препаратор.
Небольшой двухэтажный дом под покатой крышей на окраине Храмового квартала выглядел самым обыкновенным, но именно сюда я должна была прийти, судя по карточке, которую Биркер дал мне в нашу первую встречу.
Дверь мне открыла невысокая полноватая женщина в круглых очках и потрёпанном халате, и я начала подозревать, что, должно быть, ошиблась – или что сын владетеля подшутил надо мной. Но женщина спросила, что мне угодно, и отступать стало поздно.
– Он сказал, я могу прийти, если я захочу с ним связаться.
– Вот как, – маленькие, цепкие глаза под очками блеснули, – как ваше имя?
– Иде Хальсон. Сорта.
Женщина нахмурилась, как будто что-то припоминая, а потом кивнула.
– Подождите здесь. Я вернусь через несколько минут.
Но её не было почти час, и я уже собралась уходить ни с чем, напоследок ещё раз – для очистки совести – позвонив в дверной колокольчик, когда дверь наконец открылась.
– Возьмите. – Она сунула мне в руку запечатанный тубус. – Он ждёт вас сегодня, так что поспешите. Вам нужен южный вход в дворцовый парк. Вас встретят – отдайте тубус стражу со шрамом на лице.
Я не успела поблагодарить её – дверь передо мной захлопнулась.
Вот так просто.
Я не ожидала, что Биркер пригласит меня прийти в тот же день – уже совсем стемнело, а я сказала Барту, что пойду сразу в Гнездо – но деваться было некуда.
Идя по ночным улицам, стараясь держаться в тени, подальше от фонарей и праздношатающихся горожан, я думала об Эрике Строме, который был прямо сейчас совсем один и понятия не имел, что я, вопреки приказу, пытаюсь помочь ему.
«Я не испугалась голоса Стужи, и не испугаюсь сейчас. Я смогу убедить его помочь. Ты будешь свободен. Эрик?»
Конечно, в ответ – тишина.
Мне нужно было взять себя в руки. Стром не мог мне ответить. Не мог сказать, что делать. В этот раз я должна была решать сама.
Я снова и снова прокручивала в голове прошлую встречу с Биркером, пытаясь найти что-то полезное, поэтому не сразу услышала крики за углом одного из извилистых переулков Храмового квартала.
В обычное время здесь, на этих белых чинных улицах, редко звучали крики.
Но забастовка всё ещё продолжалась – это не было обычное время.
Я хотела обойти этих людей, кем бы они ни были – но поздно, меня заметили.
– Ещё одна!
– Она препаратор!
– Я же говорил, ребята! Бей их, бей!
Толпа высыпавших из переулка поглотила меня, и мне пришлось стать её частью.
Людей было по меньшей мере два десятка. Здесь были и препараторы, и горожане – последние, вооружённые кто палкой, кто булыжником… У препараторов в руках я пока что не заметила оружия – вот только они и сами по себе могли быть опаснее любого револьвера или ножа.
Кажется, моё появление невольно запустило что-то, что уже невозможно было остановить. Горожане, подбадривая друг друга криками, атаковали. Препараторы ударили в ответ.
Среди множества искажённых криками лиц я различила лицо Солли – нашего со Стромом кропаря. Я выкрикнула его имя, но он меня не услышал. Непохожий на себя, он дрался сразу с несколькими горожанами, и в этот момент и Стром бы, наверное, не узнал его.
Шутливый, немного рассеянный, рассудительный, спокойный – куда всё это исчезло? Солли всегда казался мне неторопливым, мягким – может, отчасти потому, что долгие сроки службы давно начали сказываться на его здоровье, – но сейчас, безоружный, он раскидывал нападающих легко, почти играючи. Некоторые из них, постанывая, пытались отползти в сторону – у одного было разбито лицо, другой баюкал окровавленную руку.
Даже в пылу сражения – какой-то мужчина бросался на меня, как раздразнённый орм, но и уворачиваться от него оказалось не сложнее, чем от орма – я поняла: удары Солли были усилены препаратами. Как кропарь, официально он не имел права ни на что подобное – что ж, очевидно, его личная позиция не совпадала с позицией Химмельнов.
Сколько секретов хранил каждый из нас?
Я в очередной раз увернулась от удара, зашипела от боли в руке, и тут Солли меня заметил.
– Сорта! – рявкнул он. – Тебе здесь не место. Уходи! Живо, живо. – Все нападавшие на него лежали на земле. Некоторые – без движения.
Меня не пришлось просить дважды – я бросилась в сторону ближайшего переулка.
– И ни слова Барту! – крикнул он мне вслед со своей обычной шутливостью.
У меня за спиной драка затихала. Препараторам, усиленным эликсирами, понадобилось всего несколько минут, чтобы справиться с нападавшими. Оставалось надеяться, что никто из горожан не пострадал всерьёз.
Я прибавила шагу – и едва не упала плашмя, споткнувшись обо что-то мягкое, тёплое…
В самом начале переулка лежал человек. От пробитой головы расплывалась по брусчатке лужа крови, одна рука была неестественно вывернута, другая, с разъёмом – выброшена вперёд, как будто он пытался дотянуться до чего-то впереди… Чего-то пока не видимого – существующего только в будущем.
Я упала на колени рядом с ним – недостаточно далеко от драки, но я должна была помочь. Я надеялась привлечь внимание Солли – сможет ли он помочь с такой серьёзной раной здесь, посреди грязного переулка?
Мне показалось, что я слышу отдалённый топот убегавшего прочь человека, нанёсшего удар… Обагрённый кровью булыжник валялся неподалёку.
Я коснулась руки упавшего – пальцы скользнули по плотным бугоркам разъёма, видимо, повреждённого ещё одним ударом. Из разъёма вытекала, пачкая мне пальцы, кровь, светлая и маслянистая от эликсиров. Кожа над ним холодела.
Препаратор был мёртв.
Я бережно перевернула его и узнала причудливое пятно, слепо глядевшие в небо глаза.
Передо мной лежал Горре – и вместе с ним здесь, в тёмном узком переулке Химмельборга, умерли все картины и скульптуры, которые он мог бы ещё создать.
На миг я как будто снова увидела бесконечную белизну Стужи на его картинах, выставленных в дворцовом парке на моём первом балу. Молочное сияние, сверкание далёких звёзд, первозданная тьма, прокусившая самую диковинную в мире дыру в пространстве…
Все мы, препараторы, видели это. Но один только Горре умел показать это другим так, чтобы захватило дух.
Я закрыла ему глаза, бережно отвела со лба пропитавшуюся кровью прядь и поняла, что плачу.
Не было смысла оставаться здесь. Горре найдут в любом случае – а у меня ещё был шанс остановить это безумие.
У южных ворот путь мне преградили двое стражей. Оба вооружены и совсем мне не рады.
– Меня пригласили прийти.
– Вот как? – один из них заглянул мне под капюшон и хмыкнул. – Препаратор. Эй, Волли, она не из тех горлопанов на площади? Мало неприятностей, м? Хочешь ещё?
У него на лице я заметила шрам – и молча протянула ему тубус, стараясь смотреть взглядом Эрика Строма – скучающим, спокойным.
Мой рукав был выпачкан кровью Горре, волосы растрёпаны, по щекам, наверное, прочертили грязные следы слёзы, но, пробежав небрежным взглядом по строкам на листке, страж изменился в лице и встал передо мной прямо.
– Прошу простить, госпожа, – сказал он мне резко, илицо второго изменилось тоже – он даже заулыбался едва ли не заискивающе. Роли переменились – теперь они боялись меня. – Прошу, проходите. Я провожу вас. Но сперва… вы уж простите… я должен проверить, нет ли у вас при себе оружия.
– Проверяйте. – Кажется, он вздохнул с облегчением.
Вслед за стражем я прошла через ворота, за которыми оказался целый небольшой взвод. Я не помнила, чтобы прежде дворцовый парк так охранялся.
Забастовка произвела на Химмельнов куда большее впечатление, чем они стремились показать.
Страж вёл меня через переплетение парковых дорожек, едва подсвеченное валовыми светильниками, своим таинственным мерцанием делавшими это место похожим на лес из старинных сказок.
Белые статуи, попадавшиеся тут и там по пути, смотрели на меня слепо и равнодушно – под их взглядами я снова вспомнила Горре, оставшегося там, во мраке переулка. Я надеялась, что его уже нашли.
Что я скажу Биркеру Химмельну? Я не знала. Я хотела, чтобы Строма отпустили, чтобы гибель Горре не привела к ещё большей крови.
…Если бы даже Стром выставил эту фигуру позднее, это бы также привело к крови, стычкам, хаосу.
Он наверняка это понимал.
«Жертв не избежать».
– Сюда, госпожа.
Он мог и не говорить – эту беседку я помнила по своему первому визиту в дворцовый парк.
– Дальше я сама.
Страж поклонился, развернулся и встал неподалёку от беседки, под дерево; прямой, бледный в валовом свете, как мраморная статуя.
Я вошла в полумрак беседки.
На миг это вдруг напомнило мне тёмный зев пещеры, неясный шёпот Стужи из глубины, и я поёжилась.
Но здесь на столе горела тёплым светом лампа, и над ней уютно вились, летя к своей уютной смерти, мошки, и плыл лёгкий пар над чашкой с чаем.
– Сорта. Какой приятный сюрприз. Видишь? Я же говорил, что мы снова встретимся.
Кресло Биркера отделилось от стены, увитой плющом, и он мягко выехал в неровный круг света. Несмотря на поздний час, он выглядел собранным и бодрым – в серых прозрачных глазах ни тени сонливости, длинные пальцы правой руки без устали перебирают, перебирают и перебирают складки тёмного пледа на коленях. Серый бархатный халат плотно запахнут под горлом, не обнажая ни единого лишнего участка кожи. Волосы его, светлые, почти серебристые, немного отросли с нашей прошлой встречи, и короткими прядями падали на лицо.
– Прошу, присаживайся. Иначе мне, как благородному человеку, придётся приложить все усилия к тому, чтобы встать, а от этого пострадает моя гордость. И, возможно, кости.
Я села к столу, покрутила в руках фигуру владетеля, лежавшую у разложенных для игры полей.
– Я отвлекла вас от игры?
– Пожалуйста, говори мне ты, – он подъехал ближе, взял фигуру из моих рук – пальцы у него были холодные, как лёд, и я вздрогнула. – Я и так постоянно чувствую себя стариком, а ведь я немногим старше тебя. Я бы предложил сыграть – в прошлый раз мне понравилось… Но ты, наверное, спешишь? Что-то подсказывает мне, что дело неотложное. Я прав?
– В Химмельборге хаос, – сказала я. – Но ты, наверное, знаешь…
Биркер кивнул на свой костяной телескоп и улыбнулся.
– Это не единственный мой способ наблюдать за внешним миром, как ты могла заметить.
– Тогда знаешь. – Он молча улыбался, и я заговорила быстрей. – Твоя семья отказывается говорить с нами. Я понимаю почему, но…
– Разумеется, понимаешь. – Биркер дотянулся до чашки, отпил глоток, отставил. – По правде говоря, я просто поражён, что ты позволила втравить себя в эту идиотскую затею. Ты ведь не дура – а повела себя, как дура. И чего ради?.. – он вдруг осёкся, как будто озарённый какой-то новой мыслью, а потом улыбнулся. – Эти глаза. Ну конечно. Стром коллекционирует сердца, м? – спросил он, и я понадеялась, что ни один мускул на моём лице не дрогнул.
– Он мой ястреб. Я сделаю всё, чтобы…
– Само собой. Не продолжай. Я вырос во дворце, знаешь ли. Мне быстро наскучивает враньё. Поговорим о другом. С чего мне помогать тебе, Сорта? В прошлый раз ты так быстро меня покинула. Мне показалось, что ты не горела желанием дружить со мной. Что-то изменилось?
– Я слышала, что говорят люди, – сказала я, от всей души надеясь, что угадала, – они называют твоё имя. Надеются на тебя… Любят тебя, хотя, видят Мир и Душа, у них нет для этого никаких оснований. Выглядит так, как будто кто-то специально распускает о тебе слухи.
– Умница охотница, – промурлыкал Биркер, – даже если так – что с того?
– Возможно, ты порадуешься, если один из этих слухов будет иметь под собой реальную основу? Помоги людям по-настоящему. И о тебе начнут рассказывать новую историю. Останови хаос, и…
– Умница, да не совсем, – покачал головой он. – Зачем мне останавливать хаос? Разумным людям любой хаос всегда только на пользу. Что до твоей просьбы – даже если бы я захотел исполнить её, поверь, никто бы никогда не узнал о моём участии в этом деле. Разумные люди – всегда в тени, пока не настанет время из неё выйти. А оно не настало, Сорта… может, и не настанет. – Его глаза погрустнели, но мне показалось, что в их глубине пляшут, не останавливаясь, отблески холодного пламени.
– «Если бы захотел», – повторила я. – Значит, ты можешь помочь? Освободить Строма?
– Освободить убийцу, – поправил он. – Неужели твоя преданность настолько велика, что ты вот так просто опускаешь эту маленькую деталь?
– Стром не убийца, – сказала я. Биркер улыбнулся, и некоторое время мы оба молчали.
– Мне нравится, как ты владеешь собой, – сказал он наконец. – Расставь фигуры. Я сыграю с тобой ещё раз. Если победишь – я вытащу Строма.
– Вот так просто?
– Уже забыла, как я играю, Сорта? Это будет совсем не просто.
– Я выиграю, и ты мне поможешь? – Я всё ещё не могла поверить. – Но что взамен?
– Ничего… если выиграешь. В этом суть игры. Я даю тебе слово. И поверь – как бы ни сложилась партия, я получу достаточно.
– Я всё ещё не понимаю. Если ты рассчитываешь, что я…
– Сперва выиграй, а потом беспокойся о цене. Но я уже сказал и больше повторять не стану. Мы сыграем в тавлы – и всё. Считай, что я готов помочь из симпатии… и уважения к твоим игровым талантам. Ну что?
Вместо ответа я принялась расставлять фигуры на полях. Драгоценные – они не шли ни в какое сравнение с деревянными, старыми, всегда пахнувшими как-то особенно, лаком и старьём, теми, которыми я училась играть когда-то дома. И всё же сейчас я была бы рада тем, домашним. Мошки гудели, колотились об лампу. Мной овладела внезапная неуверенность, и я глубоко вдохнула, опустив голову, чтобы Биркер не заметил. Я играла сотни сотен раз – но именно сейчас права на ошибку не было.
Я сделала первый ход – отправила вперёд одного из своих диннов, и Биркер улыбнулся.
– Осторожничаешь. Славно. – Он подвинул охотника, и сразу вслед за ним – ястреба на поле Души.
Игра началась, и будто по приказу ястреба тревога улеглась, отступила. Не было ничего, кроме полей и фигур, странных, тревожащих серых глаз Биркера Химмельна, его длинных паучьих пальцев, белой молнией падавших то на одну, то на другую фигуру.
Мы играли по полным правилам, без ограничения времени хода, и чем дальше, тем больше времени занимал каждый следующий ход. Пока силы казались равными – но я видела бреши в защите противника и верила, что могу победить.
Но тянулись минуты, часы, и армия Биркера начала медленно, но неотвратимо теснить мою. Всё ещё могло перемениться, но баланс сил сдвинулся – и мы оба это понимали.
Биркер позвонил в колокольчик, и из полумрака парка явился безмолвный высокий слуга. Биркер махнул ему, и тот также молча скрылся. Я вспомнила о страже, привёдшем меня сюда, – интересно, он так и стоит под деревом, прямо и безмолвно, как ледяная статуя?
– Им запрещено разговаривать? – спросила я. По спине стекала струйка пота; динн, владетельница и охотник на доске собрались в неправильное, ломанное созвездие, и я никак не могла расправить его, сделать верным. Мне хотелось отвлечься, чтобы передохнуть – и отвлечь Биркера, который ни на миг не отрывал от полей цепкого взгляда.
– Я не любитель пустой болтовни. Мой образ жизни к ней не располагает.
– Разве мы не сами выбираем свой образ жизни? – спросила я и осеклась. Биркер улыбнулся:
– Понимаю. Я мог бы, конечно, быть в гуще событий, несмотря на мой недуг. Украшать каталку цветами к очередному балу – было бы очаровательно, не так ли? Нет, Сорта. Моё уединение – это и в самом деле мой выбор. И неспроста. Уединение – единственный способ сохранить рассудок по-настоящему ясным.
– «Люди – единственный мост, пройдя по которому, можно узнать себя самого», – процитировала я вычитанное в одной из книг из Стромова шкафа, и Биркер одобрительно кивнул.
– Лаколли говорил дело. Но день жизни во дворце стоит месяца за его стенами. Чтобы ходить по этому твоему мосту, проводить много времени с людьми необязательно. Достаточно наблюдать.
– Откуда ты знаешь, каково жить за стенами дворца?
– Я ведь сказал: наблюдаю. Вот сейчас, например, за тобой. Я вижу, что ты устала и растеряна. Что ты пытаешься отвлечь меня разговором, чтобы выиграть время на отдых. Это ни к чему: у нас впереди вся ночь, весь день… Столько времени, сколько понадобится. Если захочешь отдохнуть – только скажи.
– Я уже отдохнула.
Вернулся в беседку слуга с подносам в руках, поставил между нами новый чайник и чашки, блюдо с нарезанными фруктами и печеньем и удалился. Мы подкрепились, и игра продолжилась.
Теперь я играла осторожнее. Проницательность Биркера задела меня, но я заставила себя выбросить из головы и это, и Строма, и Горре, и наше с Биркером пари, значимость партии – всё, кроме желания победить, кроме общего молчания, напряжённого и гипнотического, как кружение мошек вокруг лампы.
За пределами беседки становилось как будто светлее; сероватые отблески зарождающегося дня опускались на парк, а наша партия всё продолжалась. Слуга принёс очередной чайник и забрал опустевший. Сна у меня не было ни в одном глазу, и всё же я начинала с тревогой думать об эликсирах, ждущих меня в Гнезде. От одного пропуска ничего не случится, и всё же в этом вопросе я стремилась соблюдать точность. Кроме того, я начинала чувствовать, что как будто увядаю, слабею без них – обычно в это время я должна была крепко спать.
Я представила, как эликсиры бурлят в жилах, пробуждая кровь, и моргнула – на миг фигуры на доске расплылись, но почти сразу вновь обрели чёткость.
Биркер тоже устал – под серыми глазами пролегли глубокие тени, черты лица как будто заострились, и правая рука над пледом дрожала мелкой дрожью.
– Ты устал, – заметила я, заставляя своё сердце биться ровнее, возвращая щекам румянец – пусть увидит, что я могу играть ещё долго.
– Добрая девушка из Ильмора, – отозвался тот. – За меня не переживай.
А потом он вдруг допустил ошибку.
Вначале я не поверила глазам. Думала, он вот-вот сошлётся на усталость, заберёт фигуру назад, но он молчал, ожидая моего хода.
Его собственный, поставивший под удар разом и его владетельницу, и последнего остававшегося на полях ястреба – а значит, и охотника вместе с ним – никак не вязался с игрой, которую он демонстрировал до сих пор. Добрых десять минут я высчитывала всевозможные комбинации, пытаясь найти ловушку, которую он для меня наверняка расставил… ловушки не было.
Биркер Химмельн допустил ошибку – он, должно быть, устал сильнее, чем казалось. Его человеческие возможности не шли в сравнение со способностями препаратора – кроме того, он был нездоров.
Не будь эта партия тем, чем она была для меня, я бы, должно быть, указала ему на ошибку. Предложила бы продолжить после перерыва или, по крайней мере, переиграть ход – потому что игрок его уровня явно не допустил бы такой оплошности, если бы не усталость. Честь игрока велела мне это.
Но на кону была жизнь Строма, и я промолчала. Вместо этого я взялась за свою владетельницу и направила её по пути, который уже через несколько ходов должен был привести Биркера Химмельна к поражению – а моего ястреба к свободе.
Мы склонились над столом, и воздух, казалось, зазвенел между нами, приобретя ту особенную прозрачную ясность, которая опускается на мир только после тяжёлой бессонной ночи.
– Я беру твоего владетеля. Я победила.
Биркер улыбнулся. Он вовсе не выглядел опечаленным моей победой.
– Что ж, Сорта. Ты меня не разочаровала. И, как я и говорил, я многое получил от нашей игры. Благодарю – она хорошо развлекла меня. Не будь неё, эта ночь была бы длинной.
Впервые я заметила крупные капли пота, выступившие на его лбу, конвульсивные движения левой руки, похожей на умирающую рыбу, время от времени сводимой долгой судорогой.
– Тебе больно.
– Со мной такое случается, – отозвался он непринуждённо. – Нечасто, по счастью. Обычные снадобья этой боли нипочём, а лекарства из даров Стужи мне, увы, недоступны. Помогает только отвлечься на что-то – или кого-то. Сегодня мне это удалось.
Он протянул мне правую, здоровую руку, и я её пожала, снова поразившись тому, до чего она холодна.
– Мои поздравления, Сорта. Как я и обещал, твой ястреб будет свободен. Постарайся угомонить своих друзей на площади. Придумай что-нибудь. Сейчас всё ещё можно замять, но это не будет длиться вечно.
– Когда? – спросила я тихо.
Биркер Химмельн поморщился:
– Завтра вечером. Это я тебе обещаю, так что не тревожься. Его жизнь будет спасена.
– Жизнь спасена, – повторила я. – То есть слухи правдивы? Его и вправду хотят казнить? Вот так, без суда?
– Моя прелестная мачеха бывает ужасно нетерпеливой.
Я молчала, и Биркер одобрительно кивнул.
– Я боялся эмоций – но, видимо, мне пора прекращать тебя недооценивать. Иди домой, Сорта, – нам обоим нужно поспать. И до встречи. Мудрые люди говорят, что то, что случилось во второй раз, непременно случится в третий. Так что до встречи, девушка из Ильмора.
В сопровождении охранителя – он, видно, действительно провёл под деревьями всю ночь – я покинула дворцовый парк.
Всё внутри дрожало от пережитого напряжения, но я не позволяла себе расслабиться… Пока Стром не окажется на свободе.
В конце концов, Биркер мог пообещать мне помощь ради того, чтобы я убедила препараторов уйти с площади.
Было и ещё кое-что, что не давало мне покоя, в чём я убедилась окончательно, почти добравшись до Гнезда, снова и снова, бесчисленные разы проигрывая нашу партию ход за ходом, будто раскручивая ленту…
Ошибка Биркера Химмельна не была случайностью. Слишком в лоб она была допущена, в слишком удобный момент – когда я была уже слишком усталой, чтобы заметить, слишком отчаявшейся, чтобы спорить.
Он поддался мне. И – в этом я отчего-то тоже была уверена – хотел, чтобы вскоре, обдумывая эту ночь, я поняла, что он мне поддался.
Если он и вправду планирует помочь мне, Биркер Химмельн хочет получить кое-что взамен.
Он хочет, чтобы я чувствовала себя его должницей.
И любит играть с людьми.