Мы вошли в центр глубокой ночью, и я представила: что, если это наш последний выход в Стужу? На миг в гулкой тишине пустых коридоров шевельнулся страх, но я покачала головой, прогоняя его.
Мы найдём Сердце. Вернёмся с ним в Химмельборг – и, может быть, поймём, что делать, на месте. Стужи больше не будет – выходить станет некуда.
Вот так просто.
Я подумала об Аде и Ласси. Одна из них – а может, и обе – могут в будущем продемонстрировать усвоение. Но уже скоро это станет неважно. Они будут в безопасности.
– Ты готова? – Я кивнула, и Эрик Стром вдруг взял меня за руку, крепко сжал. По коже пробежал холодок, и я попыталась улыбнуться, но не сумела. Вместо этого сказала:
– Двух дорог и горячего сердца. – И он эхом повторил мои слова, а потом отпустил меня и достал из кармана шприц с эликсирами:
– Окажи мне честь, Иде.
Я мягко нажала на поршень, а потом он сделал для меня то же самое.
Сейчас, имея на руках верные координаты, за несколько мгновений до выхода в Стужу мне казалось, будто никаких разногласий между нами никогда не бывало. Должно быть, он чувствовал то же самое.
Доверие, ревность, обида – всё это казалось мелким перед лицом того, что нам предстояло.
И всё же я не решилась сказать ему всё то, что мне хотелось бы – на случай, если мы вдруг погибнем.
Ведь я рассчитывала уцелеть.
После того, как танец эликсиров в нас успокоился, мы разошлись в разные стороны.
Глаза снитиров мёртво таращились на меня из-под потолка. Я знала, что служащие центра позаботились о том, чтобы сегодня они были слепы, и всё равно мне было не по себе.
Впрочем, всегда можно сказать, что мы просто хотели потренироваться лишний раз. Кто поймает нас на лжи? Пострадают служащие центра. Эрик Стром и его охотница останутся непогрешимы.
В крайней кабинке я разделась и тщательно, не пропуская ни одного участка кожи, намазалась сером, эвеньевой мазью, которая защитит меня от обморожения, даже если прорвётся струд.
По крайней мере, на какое-то время.
Служащий, торопливо открывший мне двери, так спешил – интересно, сколько Стром заплатил ему или чем пригрозил? – что не нашёл времени даже пожелать мне удачи.
Наверное, только и думал что о том, как закроет за мною двери и поедет домой. Будет пить подогретое вино у камина… и надеяться, что Эрик Стром с охотницей вернутся живыми, и у него не будет проблем.
Я надеялась его не подвести.
Стужа приветствовала меня негромким, протяжным воем.
Вурры. Обычно они не забирались так далеко, эти длинные, похожие на огромных псов создания, увенчанные воротниками из твёрдого, как камень, и острого, как иглы, льда – но, возможно, сегодня был особый день.
Чёрное небо надо мной приветственно мигнуло чужими белыми звёздами. Снег под ногами тихо похрустывал. Я шла медленно и осторожно, не обманываясь тем, что вход, через который я вышла, ещё виднелся за плечом.
Стужа коварна, и опасность могла подстерегать на любом отрезке пути.
«Иде».
«Эрик».
Мы двинулись вперёд – каждый на своём слое, влекомые снами и словами Гасси, мальчика, которого я любила и убила, мальчика, который мог бы построить новый мир, останься он в живых, – и, быть может, даже в смерти способного разрушить старый.
Я дышала ровно, сердце моё билось размеренно и веско, каждым ударом утверждая, что я, человек, охотница, пришла сюда, на слой Мира, по праву – и по праву уроженки окраины Кьертании, Ильмора, собиралась его сокрушить.
Плащ-крыло, сумка и копьё за плечом были пока легки. Я не успела устать, и Стужа меня не пугала.
Мы миновали озеро Плач – бескрайнюю ледяную гладь, её розовые, голубые, белые отблески и легчайшее ледяное крошево поверх… На другом берегу начинались неизведанные земли – для меня, не для моего ястреба, поэтому беспокоиться было не о чем.
Я потеряла чувство времени, как обычно в Стуже. Где-то вдали проскакала у самого горизонта стая эвеньев. Их копытца, казалось, не касались снега, длинные, как у лошадей, хвосты струились за ними, могучие ветвистые рога лежали на спинах. Над головой тихо вскрикнул одинокий элемер – видимо, отбился от своих и теперь поспевал за ними, изо всех сил маша крыльями.
Ледяной панцирь Стужи где-то вдали как будто бугрился складками – издалека шёл через толщу вековых снегов вал. Вот-вот должен был появиться на пределе видимости фонтан из острых сверкающих льдинок, которые выбрасывало его дышло, обозначая путь. Над горизонтом, нежно расцвеченное всеми оттенками перламутра, парило сияние, какое можно было увидеть здесь – и нигде больше.
Стужа как будто разложила передо мною свои главные сокровища. Напоследок?
На миг мне стало остро жаль всего этого сверкающего, прозрачного, ледяного великолепия, этой ни на что не похожей холодной красоты… Но потом я вспомнила лица Ады, Ласси, Иле, Вильны и мамы. Лицо Миссе – растерянное, несчастное. Кладбище препараторов, на которое я пришла проводить её в последний путь. Ряды одинаковых памятников – бесконечные ряды, ряды, ряды. Слёзы госпожи Луми на станции. Дигну, упавшую в проход между столами во время одной из первых же тренировок усвоения. Кособокую походку Кьерки.
И сделала новый шаг вперёд.
У нас на пути встала небольшая возвышенность – я помедлила, дожидаясь приказа Строма, потом, повинуясь его голосу, двинулась налево, чтобы её обогнуть. Я шла медленно, пока не услышала его голос снова – он на слое Души уже видел то, чего мне пока что увидеть было не дано.
«Безопасно. Иди быстрее».
Снова завыли вурры – далеко, не опасно. Я прибавила шагу и улыбнулась – Стужа, должно быть, никогда не видела такой улыбки.
Я больше не боялась ни вурров, ни иных опасностей, что могли таиться во льдах. Я чувствовала: мы преуспеем. Не можем не преуспеть.
«Почти на месте».
Время в Стуже и так всегда бежало быстрее, но в этот раз я ещё и чувствовала себя сильнее, увереннее, решительнее обычного. Я поправила маску, слегка подтянула ремешок струда. Я могла бы шагать так ещё целый день, не устав.
Никогда прежде, ни на одну охоту я не шла вот так – почти счастливой.
«Налево. Внимание».
Он чувствовал, что мои мысли улетели куда-то далеко от Стужи – а это может стоить охотнику жизни.
«Эрик».
«Иде».
Имя, переброшенное, как мост, с одного слоя Стужи на другой. Его пальцы на моём запястье перед тем, как в центре мы шагнули в разные стороны.
Я вдруг подумала, не особо заботясь о том, чувствует ли он эту мысль: когда вернёмся, я прикоснусь к нему опять.
«Вперёд до ближайшего холма. За ним».
Что ждало нас там, за поворотом? Бьющие крыльями и хвостами ормы, бьераны, вставшие на задние лапы, готовые к атаке, стаи кровожадно щёлкающих клыками вурров? Что приготовила для нас Стужа? Ведь она не могла не чувствовать, не знать, за чем мы пришли. Не могла не попытаться помешать нам.
А может быть, там – уже дьяволы? Я нащупала пращу на поясе, ощутила тяжесть копья, пробежала торопливым мысленным взором по всему оружию, всем уловкам и ловушкам, что не раз спасали мне жизнь. А потом – вот это я скрыла от Строма так надёжно, как могла, – быстро прочитала молитву Миру и Душе, которой в раннем детстве научила меня мать.
Эрик в моей голове притих. Возможно, тоже молился или думал о чём-то ином в тех пределах рассудка, куда мне не было позволено попасть?
За поворотом не было дьяволов – только молочная белизна, бескрайняя холодная равнина.
Этот участок Стужи выглядел безопасно, спокойно, почти невинно. Приди мы сюда в обычных обстоятельствах, Стром, быть может, сказал бы: «Чисто». А я бы двинулась вперёд, радуясь, что можно хоть ненадолго расслабиться, почувствовать себя в относительной безопасности.
Но это… Я чувствовала, как помимо воли дрожит что-то в глубинах моего тела – такой глубинной дрожью подсказывает, должно быть, звериное естество приближение охотников.
Эта равнина не была безопасной – хотя я не видела в ней ничего угрожающего; Стром, судя по его молчанию, тоже.
«Вперёд».
Я услышала крохотную заминку, неровность в его голосе, но думать об этом было нельзя. Я пошла вперёд – медленно, осторожно.
«Вот так. Не спеши».
Я не спешила – совершенно точно не спешила, но почему-то ноги мои пошли быстрей, как будто помимо воли.
«Иде».
Сердце заколотилось как бешеное. Рот наполнился слюной. Мне стало холодней.
«Сорта!»
Это отрезвило меня. В Стуже Стром почти всегда называл меня по имени. Я заставила себя замедлиться – но мышцы продолжали напряжённо гудеть. Ноги подёргивались, как будто жаждали двинуться вперёд во что бы то ни стало быстрее.
«Что-то не так. Тело меня плохо слушается».
«Вижу».
«У тебя?»
Он не ответил. Я похолодела при мысли о том, что связь между нами могла здесь прерваться.
Сейчас каждый из нас был сам по себе. Нужно было двигаться, не поддаваться дьявольщине, которая здесь творилась.
Возможно, Строму было ещё трудней.
Ещё шаг. Ещё. Ноги сводило от боли, и приходилось прикладывать все усилия, чтобы замедлить сердцебиение и течение крови. Тратить энергию на страх было непозволительной роскошью.
Продолжая двигаться вперёд, я вспоминала дыхательные упражнения, которым нас учили в Гнезде.
Вдох. Выдох. Новый счёт. Медленно и плавно.
Я дышала и считала, и постепенно стало легче – а потом я вдруг столкнулась с обратной проблемой. Теперь я едва плелась. Ноги как будто врастали в лёд, мышцы казались дряблыми и мягкими, не способными нести тело вперёд. Веки отяжелели, ресницы затрепетали… Захотелось спать. Наплевать на смертельную опасность, Стужу вокруг, просто опуститься в снег и…
Рот наполнился солёным – я прикусила губу.
«Не спи».
Это был не Эрик – Гасси. Я потрясла головой, моргнула, огляделась. Вокруг всё ещё расстилалась белая гладкая Стужа – ровная, без единого возвышения или ямки. Я глубоко вдохнула, выдохнула.
Я не сплю.
«Эрик».
После долгой паузы, показавшейся мне вечностью, он ответил:
«Иде. Держись. Вперёд».
Его голос придал мне сил. Я продолжила идти, но со мной опять творилось что-то неладное. На этот раз будто тысячи крохотных иголочек впились в тело, царапая, щекоча.
«Ты это чувствуешь?»
«За нас двоих. Вперёд».
«Аномалия?»
«Да. Вперёд».
Я замолчала. Я и так становилась не в меру разговорчивой. Признак нервозности, который не был свойственен мне, даже когда я впервые выходила в Стужу.
Я сделала ещё один осторожный шаг… а потом вдруг сорвалась вниз, в холодные объятия Стужи.
«Иде! Иде!»
Я не сразу открыла глаза – судя по всему, несколько минут я провела без сознания. Вряд ли больше – я не успела начать по-настоящему замерзать, но и этого было достаточно. Голова гудела, во рту было солоно, и левая рука и бок болели.
«Я в порядке».
Но я не была в порядке. Ушибленный бок – полбеды. Я чувствовала, что не получила серьёзных повреждений – падение смягчил снег.
С рукой дело обстояло хуже – острый камень пропорол рукав струда и кожу, и из раны медлительными толчками вытекала кровь.
Гладкость наста неспроста выглядела обманчивой.
Лёд, покрытый снегом, по которому я ступала до сих пор, был одинаково прочным, и в конце концов я потеряла бдительность…
Я посмотрела наверх. Тёмное небо было высоко надо мной – четыре человеческих роста? Пять?
Я очутилась в яме, глубокой, как колодец. Толща над моей головой была огромной – мне и вправду сильно не повезло наступить на то самое единственное место, где ход под Стужу был едва прикрыт тонким слоем льда… Быть может, это не имело ничего общего с невезением.
Я оказалась в пещере. В три стороны от меня уходили длинные тёмные коридоры. Отвесный склон над ними был в паре человеческих ростов от меня. Для препаратора – ерунда. У меня были крючья и верёвка как раз на такой случай. Усиленная препаратами, я, должно быть, могла бы прыгнуть достаточно высоко, а затем…
Я закусила губу – эликсиры смягчали боль, и всё же она оставалась болью.
«Займись рукой. У тебя две минуты, Иде».
Две минуты – значит, без чувств я была не слишком долго. Колоссальное везение – ещё немного, и падение могло стоить мне руки. Стужа проникала в прорехи в струде быстро.
Здоровой рукой я дёрнула один из шнурков на рукаве, потянула на себя. Щёлкнул предохранитель, и рука выше раны оказалась надёжно перетянута. Я перестала терять кровь – но мера была временной. Шнурок придётся регулярно ослаблять, затем – затягивать вновь… Иначе, без притока крови, руке несдобровать.
Стаскивая сумку с плеча, доставая набор для починки струда, штопая прореху, я пыталась понять, сколько крови потеряла – и сколько ещё потеряю.
Была и ещё одна плохая новость. Частица хаарьей печени, усиливающая действия согревающего эликсира, была вшита на запястье, ниже раны. Именно кровь, нёсшая эликсиры по телу, разгоняла действие препаратов… Хаарья печень должна была теперь работать хуже.
А значит, я буду замерзать. Очень медленно… но куда быстрее, чем нам нужно.
Я убрала набор для починки и аптечку обратно в сумку, осторожно встала. Про бок я не ошиблась – да, он болел, но эта боль не мешала идти.
«Эрик… Я в порядке».
Он молчал, но левая глазница теплилась.
Опираясь на копьё, я осторожно повернулась лицом к зеву ближайшего подлёдного хода. Стром не остановил меня.
Пещера дышала леденящим холодом мне навстречу, и все волоски на теле приподнялись. Никогда прежде я не видела ничего подобного. Что, если вал только что проделал этот ход? Что, если он вернётся – прямо сейчас и перемелет меня в острую ледяную крошку?
Я глубоко вдохнула. Ходы валов осыпались сразу после того, как те их проходили. А эта пещера выглядела старой.
Я осторожно двинулась вперёд, закусив губу. Многое бы я дала за то, чтобы узнать, что сейчас видит Стром.
Зев вновь приглашающе дохнул холодом, и я вошла под его своды, стараясь не думать о руке – и о холоде.
Стены коридора неярко сияли. Подойдя ближе, в одной из стен я различила крохотные голубоватые огоньки. Они сновали в ледяной толще, будто в воде.
Слишком крохотные, чтобы иметь душу. Когда-то давным-давно Гасси читал нам с Ульмом об этих созданиях, служивших пищей гигантским неповоротливым валам.
Я ковыляла вперёд, ведомая их огоньками, а потом увидела, что выбранный наугад коридор расходится на два рукава, и замерла, ожидая приказа. Впереди, у самого начала левого рукава, что-то темнело – неподвижное, неопасное. Я сделала всего один маленький шаг вперёд и едва сдержала крик.
Мертвец. Он выглядел так, будто погиб недавно, хотя, судя по его снаряжению, лежал здесь уже много лет. Его глаза – синий и золотой – глядели прямо на меня, рот был изумлённо приоткрыт, как будто он и в смерти не мог поверить, что с ним приключилась такая нелепица.
Он, прошедший обучение охоте в Гнезде, погиб не от клыков или когтей снитира.
«Ты видишь?»
«Сорта».
Я похолодела. Этот голос, глухой, вкрадчивый, не был голосом Эрика. Я нащупала костяную рукоять ножа на поясе. В правом коридоре что-то мелькнуло – чёрная тень, быстрая, лёгкая. Я дёрнулась, поскользнулась и едва устояла на ногах.
– Дьяволы…
Пещера насмешливо смотрела на меня, подмигивая белым и голубым.
На миг мне показалось, что где-то далеко – может быть, много дальше, чем казалось отсюда, – сквозь лёд мерцает для меня и другое сияние, тёплое, рыжеватое. Этот новый для Стужи цвет мелькнул перед глазами и тут же исчез – но яркая вспышка осталась в памяти как маяк.
Как обещание.
«Сорта».
– Заткнись!
Этот голос – мне казалось, ещё чуть-чуть, и я узнаю, чей это голос – выводил меня из себя. Он пугал – и ничего больше. Значит, нужно идти вперёд. Направо или налево?
Туда, куда прикажет ястреб. Ещё мгновение, чтобы набраться сил, и я буду готова.
Стром молчал. Сияние в памяти разгоралось ярче, призывнее, и я снова, как на поверхности, почувствовала покалывание тысячи иголочек, прокатившееся по мне от макушки до самых пят.
«Иде».
Я с трудом удержалась от того, чтобы возблагодарить Мир и Душу.
«Эрик. Что-то со связью».
«Да. Иде, я хочу, чтобы ты вернулась».
Я оставила своё «но» при себе.
«Мне нужно убедиться, чтобы сможешь вылезти».
Я вспомнила – сорвавшаяся нога, падение, ледяной мешок… Глубоко вдохнула. Паниковать не стоило. Даже если я не смогу выбраться, Стром справится. Кто, как не он? Он заберёт Сердце, а потом поможет мне, найдёт способ помочь… Мне показалось, я чувствую на себе взгляд охотника-мертвеца.
Я не умру здесь.
Будто в насмешку из тьмы зева подул ледяной ветер, пробирая до костей. Никакого рыжего свечения вдалеке больше не было – да не почудилось ли оно мне?
«Развернись. Вперёд».
Я тупо развернулась, оставляя пещеры, мертвеца, свечение – и Сердце – позади.
Я доковыляла до места, где обрыв, образовавшийся после моего падения, выглядел чуть более покатым. Если у меня и получится выбраться из ямы – только здесь. Одно хорошо – рука будто онемела, и боли я почти не чувствовала. Скоро нужно будет ослабить шнур.
«Используй крючья».
Я послушно потянулась к крючьям на поясе, примерилась к краю склона. Я уже делала это – и во время обучения в Гнезде, и после в Стуже – десятки раз… Вонзить в лёд, подтянуться… Левая рука выдержит.
«Давай».
Стиснув зубы, посильнее сжав крючья – не думать, не думать о левой руке, о сведённых судорогой пальцах – я прыгнула вверх тем отточенным, пружинистым движением, которое поставили мне в Гнезде. Эликсиры питали препараты в моих ногах, спине – прыжок получился сильный, точный…
Но это мне только показалось. Руку вдруг прошила боль, и прыжок вышел жалким, кособоким. Крюк выпал из левой руки, упал в снег.
«Ещё раз».
По щекам струились слёзы, и я свирепо сморгнула их. Не стоило терять горячую влагу здесь, в Стуже.
Я попробовала ещё раз. И ещё. Левая рука болела так, что темнело в глазах.
Склон над головой оставался недостижим, как звёзды.
Я ослабила шнур. Подвигала пальцами, запястьем. Кровь пропитала рукав струда. Выждав нужное время, я затянула шнур опять. Подняла крючья. Если бы не эликсиры – сумела бы я даже просто удержать что-то левой рукой?
Я прыгнула. Правый крюк мазнул по склону, жалобно звякнул. «Передохни».
Некоторое время я сидела на месте, дрожа. Мне вдруг показалось, что из тёмных провалов подлёдных коридоров вот-вот явятся, чтобы сожрать меня, тени или мертвец, охранявший один из входов.
Никто не пришёл.
«Хватит».
«Я могу…»
«Хватит. Привяжи к крюку верёвку. Пробуй».
Я послушалась. Примерилась и метнула крюк отточенным, резким движением – как хорошо, что пострадала именно левая рука, левая… С неожиданно громким звоном крюк отскочил от ледяной тверди и упал вниз. Я подобрала его и встала чуть правее, примерилась вновь. Неудачное место на склоне – ничего, бывает. Новое будет лучше. Я опять метнула крюк.
Звяк.
Он упал к моим ногам.
Ещё несколько попыток закончились тем же.
«Он соскальзывает. Не выходит».
Слишком гладкий лёд. Слишком твёрдый. Слишком больно.
Я почувствовала, как в сердце вползает страх.
Может быть, по ту сторону тёмных тоннелей будет другой выход. Может, Сердце позволит вызволить меня?
«Иде. Слушай внимательно».
Усилием воли я заставила поток мыслей остановиться. Они не имели значения – в отличие от того, что скажет сейчас мой ястреб.
«Не ходи в коридоры. Мне нужно»…
А потом его голос в моей голове погас.
«Эрик. Эрик?»
Тёпло, согревавшее всё это время мою левую глазницу, едва ощущалось.
«Эрик!»
Ничего. Связь прервалась – снова.
– Перестать, – сказала я вслух как можно твёрже и почувствовала, какой влажной стала маска у моих губ. – Жди. А пока… не ходи в коридоры. Приказ ястреба.
Я бросила крюк ещё с десяток раз – без особой надежды, скорее, чтобы себя занять.
Некоторое время я ходила кругами как можно ближе к центру моего колодца – одинаково далеко от каждого из коридоров, куда Стром запретил мне идти.
«Эрик».
Тишина. Связи не было, и я не знала, когда она появится снова. Я не знала так же, что делал Стром прямо сейчас, чего хотел от меня.
У меня не было ничего – кроме его последнего приказа.
И, конечно, ничего мне не хотелось сильнее, чем нарушить запрет. Что, если он отправился за Сердцем один? Что, если попал в беду?
Но я хорошо понимала: ослабленная раной, я могла лишь помешать ему. В конце концов, без ястреба я была совершенно слепа в ответвлениях тёмных коридоров. Кто знает, как далеко они уходили? Поверну не туда – и однажды какой-то другой неудачливый охотник найдёт меня, слепо уставившуюся вбок и вверх, и подумает: «Судя по её снаряжению, лежит здесь уже много лет»…
Мне показалось, что становится холоднее.
У меня в сумке была ещё доза согревающего эликсира – но мне хотелось не прибегать к ней как можно дольше.
Я глубоко вдохнула и продолжила идти по кругу, а потом добавила дыхательные упражнения, которым научилась в Гнезде, заставила сердце биться размереннее, а кровь двигаться по жилам ровнее.
Стром жив. Он не может не быть жив. Моя глазница чуть тёплая – так бывает, когда ястреб далеко, но не когда с ним что-то случилось.
Ослабила шнур. Размяла руку. Затянула…
«Сорта».
Я покачала головой. Кто бы ни поджидал меня в тёмном зеве пещеры, мой ястреб запретил к нему идти.
– Я не слышу тебя, – прошептала я и прикрыла глаза.
Десять шагов. Поворот. Двенадцать. Ещё один.
Я дышала глубоко, ровно. Голова слегка кружилась, но всё по-прежнему было в пределах нормы. Мысли об Эрике мешали мне войти в тот правильный, трансовый ритм, который позволил бы по-настоящему расслабиться, дать эликсирам равномерно омыть, согревая, всё моё тело. Пот заливал глаза, и на миг мне показалось, что вместе с ним из кожи вытекает жизнь.
Десять шагов. Поворот. Двенадцать. Ещё один…
«Эрик. Пожалуйста…»
Мне показалось, что глазница холодеет.
Что мне делать, если она остынет совсем?
Сколько времени прошло? Час? Два? Больше? Я запрокинула голову. Звёзды Стужи никогда не были так далеки от меня. Они никогда не двигались – а значит, даже знай я о них больше, созвездия ничего не сказали бы мне о течении времени.
Я решила присесть – совсем ненадолго. Стром был быне против.
Развернула плащ-крыло, укутулась им, сохраняя тепло. Прикрыла глаза и начала делать упражнение, представив, что сижу в тренировочном зале Гнезда. Слева от меня – Миссе, как всегда, взволнованная и напуганная, но живая. Справа – Рорри, спокойный, весёлый. Впереди – госпожа Сэл. Серебристые волосы лежат ровно, словно замёрзший водопад застыл в полёте. Интересно, она и вправду носит парик?
«Тебя что-то рассмешило, Хальсон? Спину ровнее. Дыши животом, только животом. Вот так. Вдох через нос. Выдох – через стиснутые губы. Дыши».
В Гнезде было так тепло. За окном журчали садовые ручейки. Пахло цветением и хлебом – его пекли к ужину на кухне.
Вдох. Выдох.
«Как тебе, у меня получается?» – Миссе смотрела на меня встревоженно, с надеждой.
Когда-то я ответила ей: «Ты согнула спину», и её взгляд погас.
На этот раз я сказала: «Отлично. У тебя всё получается просто отлично», и её улыбка засияла в ответ.
«Да, всё получается просто отлично», – пропела госпожа Сэл так ласково, как никогда не пропела бы настоящая.
«Просто отлично, Сорта. Теперь расслабься. Отдохни. Ты это заслужила».
Что-то коснулось моей ноги. Миссе?
Я открыла глаза. Темнота и холод как будто подобрались ближе. У моей ноги сидел, поглядывая на меня хитрым тёмным глазом, элемер. Белоснежные крылышки подрагивали, клюв приоткрылся, как будто он собирался мне что-то сказать.
Кое-что он и вправду сказал мне. Крошечные птички Стужи были падальщиками. Этот, видимо, собирался поживиться мной, пока моё тело было ещё достаточно тёплым, чтобы не превратиться в ледяную статую.
Почуял кровь?
– Пошёл прочь, – буркнула я, дёргая ногой, и элемер с возмущённым клёкотом перепрыгнул подальше от меня.
Но улетать не стал.
Я сбросила плащ-крыло – а вместе с ним небольшой сугроб. Пока я сидела в трансе – даже самой себе я не призналась бы, что уснула, – прошёл, оказывается, снег.
Я снова позаботилась о руке. Она онемела сильнее, чем прежде. Сколько я проспала?
– Мой ястреб скоро вернётся за мной, – сообщила я элемеру, с трудом поднимаясь. – Он только дойдёт до места, которое всё здесь уничтожит к дьяволам. – Теперь я была почти уверена, что он отправился туда. Может, поэтому связь между нами перестала работать? – Сделает всё, что нужно… и вернётся ко мне.
Элемер презрительно заклекотал – как будто засмеялся.
– Иди к дьяволам, – пробормотала я, но осеклась. Тёмный пещерный зев снова задышал холодом, как будто там, в глубинах, заворочался огромный ледяной зверь, и поминать дьяволов мне расхотелось.
«Эрик».
– Ладно, – сказала я элемеру примирительно. – Оставайся. Так даже лучше. Я буду ходить кругами – а ты считай. Спорим, Эрик вернётся через двадцать кругов, не больше?
Элемер промолчал, и я ступила на лёд. Мне показалось, что теперь затекли и ноги. От холода? Если да – сколько ещё времени у меня было?
Я испугалась, пошла быстрей – элемер, взмахнув крыльями, с опаской перелетел от меня подальше.
Мне нужно было успокоиться, но страх расползался из глубин пещер, подбирался ближе. Не показалось – мне действительно становилось холодно. Я попыталась пошевелить пальцами ног и ничего не почувствовала.
– Это ничего, – сказала я элемеру, который с надеждой наблюдал за мной. – Я использую согревающий эликсир. Выпью горячего. И этого хватит ещё надолго. Так что лучше лети… Поищи кого другого.
Но снитир не улетел. Внимательно наблюдал за тем, как я достаю из мешка шприц и бутыль, как быстро открываю клапан над разъёмом, нажимаю на поршень.
Правую руку будто жидким огнём ожгло. Левая…
Я вспомнила протез Кьерки, то, как ловко он управлялся с ним.
Что, если я останусь без руки? Сколько времени мне понадобится, чтобы привыкнуть?
Я подумала о том, что, если Стром преуспеет, не станет ни Стужи, ни препаратов… а через какое-то время и протезов.
– Ничего, – пробормотала я. – Есть и другие протезы. Похуже. Это всего лишь рука.
Мысли мешались. Каждая жилка, казалось, стонала от наслаждения, когда эликсир проходился по ней, согревая. Лаская.
– Теперь меня ещё на целый день хватит. – Элемер не мог знать, что я лгу.
Связь молчала.
Я продолжила идти по кругу.
Десять. Двенадцать. Двенадцать…
Время от времени я меняла направление, чтобы меньше кружилась голова. Я снова ослабляла шнур, и теперь рука болела сильнее. Но я не плакала – слёз, кажется, не осталось, и это было к лучшему. Следовало экономить жидкость.
Через полчаса – во всяком случае, я предполагала, что прошло около получаса – я сделала ещё один привал под плащом, выпила половину отвара из бутылки, сохранившей его тёплым. Когда я разминала руку, крови из пореза вытекло совсем немного.
Оставалось меньше половины отвара – чуть тёплого после того, как я открыла бутылку. И это было всё, что отделяло меня от Стужи.
В обычных обстоятельствах всего этого хватило бы на много часов. Я двигалась бы быстрее, разгоняя эликсиры по крови. А если бы нет – кто-то уже давно пришёл бы мне на выручку, потому что ястреб вернулся бы в центр, чтобы вызвать помощь. Они бы отправили охотников прямиком ко мне.
Даже если бы мой ястреб погиб, а я сама оказалась в ловушке, вот как сейчас, что с того? В центре его гибель не осталась бы незамеченной. За мной бы пришли.
Но где-то за целый мир отсюда центр был пуст и безлюден.
– Заткнись! – рявкнула я, и элемер спорхнул с крупной сосульки, торчавшей из снега, и взвился вверх – к чёрному небу. – Он жив, ты!..
Некоторое время я тупо смотрела ему вслед.
– Ну и хорошо, – прошептала я. – Без тебя лучше. Ты меня отвлекал. А мне надо ждать Эрика.
Губы шевелились с трудом. Я опустилась на плащ-крыло, потому что больше не могла сделать ни шагу. Вдруг отчаянно захотелось стянуть с лица маску, всей грудью вдохнуть ледяной смертоносный воздух. Плевать на Стужу, холод, смерть. Я задыхалась. Я не хотела умирать здесь.
«Сорта».
Темнота подступила ближе.
Я закрыла глаза. Мне хотелось увидеть Гасси, маму, сестёр – но я видела только слепой взгляд мертвеца, лежавшего во льдах совсем рядом.
Мне хотелось увидеть Строма.
«Эрик. Эрик! Эрик!»
Я звала и звала, кричала, пока хватало сил – вслух, срывая горло, и в голове, надеясь, что оживёт левая глазница, что он ответит.
Меня трясло, но холод как будто перестал беспокоить. Наоборот, стало словно бы почти и тепло – но я ещё недостаточно смирилась со смертью, чтобы понять, что это дурной знак.
Бутыль с остатками отвара удалось открыть с третьего раза. Я допила его медленно, смакуя каждый глоток, но не почувствовала никакого эффекта.
Пещера смотрела на меня со всех сторон. Ждала.
Пещера была довольна.
– Стром с тобой покончит, – прошептала я, уже не понимая, что и кому говорю. – Ты умрёшь. Не я.
Лёд над моей головой зазвенел. Я с трудом подняла голову и увидела, что элемер вернулся. Не один – теперь птичек было несколько.
Стараясь не смотреть на них, я аккуратно убрала бутыль обратно в сумку. Перед тем я справилась с секундным побуждением зашвырнуть её прямо в тьму пещер. Но это бы значило, что я больше ни на что не надеюсь. Поэтому я позаботилась о снаряжении так, как если бы надеялась уже скоро отчитываться за него перед служащими центра.
Я поднялась, опираясь на копьё, как на посох, и продолжила ходить. Я пыталась сгибать и разгибать пальцы на ногах – но понятия не имела, преуспела ли.
Холодно. Холодно. Никогда в жизни мне не было так холодно, а я думала, что знаю о морозе всё.
Прежние зимы, прежние выходы в Стужу были, оказывается, только подготовкой к этим минутам.
Маска у губ стала совсем влажной. Плохо – но об этом я подумала как-то отстранённо.
Мной вдруг овладело равнодушие – потому что, в конце концов, даже бояться бесконечно невозможно. Я устала.
Продолжая своё обречённое движение – десять, двенадцать, десять – я думала теперь о Строме. Добрался ли он до Сердца? Жив ли?
Он обязан быть жив. Я снова опустилась на плащ-крыло.
– Ну что ж, – прошептала я элемерам, сидевшим на ледяном уступе в рядок. – Может, уже скоро. Довольны?
Мне хотелось лечь. Нестерпимо… я больше не видела смысла бороться с этим желанием.
И в тот самый миг, когда я решила, что могу полежать – совсем недолго, несколько минут, чтобы набраться сил, не больше – моя левая глазница начала теплеть.
Сперва я подумала, что грежу или что обладатель голоса из глубины тоннелей жестоко шутит надо мной… но она становилась теплей и теплей. Стром приближался. Он возвращался ко мне.
«Иде».
«Эрик».
А потом шапка снега и льда на краю ямы дрогнула и сорвалась вниз. Элемеры с криком вспорхнули и полетели прочь. Надо мной, на фоне чёрного звёздного неба, появилось лицо Строма.
Он вернулся в центр и пришёл на слой Мира.
За мной.
– Как ты там? – закричал он. – Держишься?
Голос его звучал ровно, как будто он не устал.
– Да, – прохрипела я. – Да. Сердце…
– Времени не было. Не трать силы, используй связь. Я спущу верёвку. Обвяжись хорошенько.
«Да».
Верёвка упала рядом со мной, и мне показалось, я чувствую: пещера разочарована.
«Ты вернёшься».
– Да, – пробормотала я, обвязываясь верёвкой – пальцы не слушались, и узлы, которые я вязала сотни раз на тренировках и в Стуже, выходили не сразу. – Вот это точно.
– Помогай мне, если можешь! – крикнул Стром. – Но если нет – я тебя втащу. Вперёд!
Я пыталась – но ноги и руки соскальзывали. Склон был гладким и сверкающим, как стекло, зацепиться не за что. Кроме того, лёд здесь был необыкновенно крепок, раз крючья отскакивали от него.
Медленно поднимаясь, я видела: у меня и вправду не было шансов выбраться самой.
«Ещё немного».
Рывок. Ещё один – а потом я увидела край склона прямо над головой, рванулась, пытаясь ухватиться за что-то – и почувствовала руку Строма, надёжно ухватившую мою.
«Давай, Иде».
Последним, чудовищным усилием я подтянулась – и со стоном упала в снег, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится сердце, как отступают мрак, холод, неясные голоса, отчаяние… Просто от того, что он здесь, рядом.
Он вернулся за мной.
Стром обнял меня, прижал к себе.
– Вот так. Порядок. Мы будем в порядке. – И сразу отстранился. – Быстро, Иде. Идти обратно часа четыре. Может, дольше. Мне нужно, чтобы ты вколола это, – он достал из кармана шприц с эликсиром. – Руку.
Он сделал всё быстро, и всё же кожу под клапаном обожгло холодом. А сразу вслед за тем – тепло, тепло, тепло.
Я заплакала.
– Давай, девочка. Скоро станет легче. Идём.
И мы пошли.