Местечко за шкафом было лучшим в библиотеке – достаточно далеко от чужих глаз, достаточно близко к высокому окну, чтобы здесь было достаточно светло днём и свежо – вечером. Обычно его занимал Биркер. Обкладывался стопками книг, ворохом бумаг – и Омилия всегда знала, что он там, заранее, потому что этот угол становился как-то особенно, одушевлённо тих… Как будто Биркер не просто сидел тихо – а добавлял к уже имеющейся в библиотеке собственную, ни на что не похожую тишину.
Но в последнее время он бывал здесь редко, видимо, предпочитая проводить время в любимой беседке.
Полновластное обладание укромным уголком не радовало Омилию. Она вспоминала встречу с Биркером у дверей отцовских покоев, и от этих воспоминаний веяло смутной тревогой. Что-то назревало – ей пока не хотелось всерьёз думать об этом, но…
Она попыталась сосредоточиться на выписках из архива, сделанных Ульмом – и на том, что ещё стало ей известно. Он передал их по почте через Веделу – вместе с открыткой, купленной для неё, судя по виду, в одной из туристических лавок Парящего порта. На ней был изображён летящий над городом паритель.
Рисунок был наивен, плох – скорее всего, потому Ульм его и выбрал. На обратной стороне он написал всего несколько строк, но она перечитывала их снова и снова, как будто с каждым разом открывая в них что-то новое.
«М., коплю для тебя диковинки Химмельборга – это будет гастрономическое путешествие, какого ты не знала.
Преданный тебе
Фокусник».
Она знала, что открытку следует сжечь, но пока не могла себя заставить. Слишком давно они с Унельмом не виделись… Ей хотелось иметь что-то, протягивающее тонкую, но прочную нить от него – к ней. Высиживая бесконечные обеды, подчинённые, как и всё во дворце, строгому протоколу, выслушивая нравоучения служителя Харстеда или матери, Омилия касалась открытки в кармане и вспоминала, что снаружи всё ещё существует другой мир… Мир фокусов и сут-стука, нестройных песен в кабаке и пустых бутылок, весело катавшихся по мостовой наперегонки с листьями, которые никто не спешил немедленно замести, убрать, устранить, как устраняли всё, способное нарушить чинную строгость дворцового парка.
Открытка была для неё даже ценнее выписки из архива – хотя выписка только усилила её подозрения, взращённые книгами Биркера.
«Тень за троном»… Магнус действительно происходил из низов… Слухи не лгали.
Однако вся эта история про пожар в приюте показалась Омилии как минимум подозрительной… Особенно когда она прочитала, что приют носил имя Ассели – как и Адела. То, как таинственно она исчезла в дворцовом парке, давно, ещё до знакомства с Унельмом, так и не перестало терзать Омилию… И вот опять: Адела Ассели.
Конечно, это могло быть совпадением, и всё же Омилия приказала Веделе узнать всё, что только можно, о благотворительности дома Ассели в последние годы – а сама погрузилась в подшивки газет в дворцовой библиотеке.
Она опасалась, что не найдёт нужного ответа – в конце концов, род Ассели был знатен, его корни уходили в глубь веков. Кто угодно из прадедов Рамрика мог облагодетельстовать гьюрский приют… но крохотная заметка о нём обнаружилась очень быстро.
Прошло меньше двух лет с тех пор, как приюту присвоили это имя – потому что именно тогда с визитом туда явилась благородная динна Адела Ассели. Она пожертвовала приюту тысячу химмов – колоссальная, невозможная сумма.
Куда смотрел Рамрик, интересно знать? Знал ли, как красавица-жена собирается потратить фамильные деньги?
Ведела, всё это время усердно собиравшая дворцовые сплетни, вернулсь к ней с ещё одной интересной подробностью. Никто из слуг, имевших в настоящем или прошлом отношение к дому Ассели – кто-то служил там раньше, у кого-то служили у Рамрика родственники или друзья – не слышал о страсти молодой госпожи Аделы к благотворительности.
– В храмы она не особенно ходит, – сказала Ведела, которая уселась, с разрешения Омилии, напротив неё, и, после недолгих уговоров, налила себе чая. – И чтобы она хоть раз жертвовала приютам или лечебницам… Говорят, такого не бывало. Даже о том, что вы в газете прочитали, пресветлая, многие, у кого я спросила, ничего не слышали.
– Значит, это было всего раз, – пробормотала Омилия. – Я полистала подшивки… И тоже не нашла, чтобы она ещё раз делала что-то подобное. И, кажется, она не хотела, чтобы об этом кто-то знал. Обычно, когда кто-то из диннов что-то кому-то жертвует, об этом все газеты трубят. А тут…
– Может, не она не хотела, а её муж? – спросила Ведела, подливая чая им обеим.
– Почему ты так решила?
Ведела покраснела.
– Да нет, ни по чему, госпожа. Глупости…
– Скажи. А я уж решу, глупости или нет.
– Просто… детский приют? – Ведела пожала плечами. – Может, она нагуляла… ну, вы понимаете. И отдала дитя?
Настал черёд Омилии покраснеть.
– Идея интересная, – сказала она наконец, изо всех сил стараясь казаться опытной и невозмутимой. – Но не сходится. Адела – затворница, но если бы даже она так долго не показывалась, все бы заметили… И если бы она была беременна – тоже. Нет, думаю, дело в другом.
Она машинально нашла Гьюр на карте Кьертании, висевшей над креслом Веделы.
Небольшой город на окраине. Население занимается преимущественно выращиванием в теплицах фруктов и овощей, а также производством керамики. О небольшом заводе Омилия даже слышала что-то на уроках, посвящённых стране, которой ей предстояло править… Детей в гьюрский приют свозили, должно быть, из нескольких окрестных городков и деревень.
Что именно привлекло Аделу Ассели именно в этом приюте? Чем он отличался от десятков других, не меньше нуждавшихся в щедром меценате?
Если ею и вправду двигало одно лишь желание совершить доброе дело – неужели всего лишь случай привёл её ровно туда, куда годы назад был доставлен мальчик по имени Магнус?
– Таких совпадений не бывает, – пробормотала она, а потом кивнула служанке. – Ведела… спасибо тебе. Я попрошу тебя сделать кое-что ещё. Передай от меня письмо для Ассели? Я хочу пригласить динну Аделу на чай.
– Ваша матушка будет счастлива.
– О да. Наверняка.
Кажется, и сама Ведела была счастлива, что в кои-то веки будет выполнять такое простое и безопасное поручение.
«Пресветлой Омилии давно пора больше времени уделять людям своего круга».
Ведела права. Пригласить на чай благородную динну – хороший способ усыпить бдительность матери, даром что Адела пользуется не лучшей репутацией из-за своих постоянных попыток идти Химмельнам наперекор.
Магнус выступал против неё в совете… что, если Адела пыталась узнать о нём больше, приехав в тот приют? Что, если преуспела?
Возможно, Омилия могла обрести в ней союзницу.
А союзницы рассказывают друг другу, как именно им удаётся мгновенно растворяться в воздухе.
В худшем случае она хоть развлечётся – Адела не была любительницей светских бесед, и наблюдать за её хмурой напряжённостью бывало забавно.
Дождавшись, пока Ведела уйдёт, Омилия сунула выписку меж страниц пятнадцатого тома всемирной энциклопедии – надёжный тайник, в который никто и никогда не заглянет. Поколебалась, не спрятать ли туда же открытку – но всё же оставила в кармане.
Уже скоро они с Унельмом увидятся. Она расскажет ему о своём расследовании, а он ей – о своём. А потом…
Щёки Омилии вспыхнули, и она просидела несколько минут, переводя дыхание, прислонившись лбом к холодной дверце шкафа.
Ещё одно преимущество их с Биркером любимого закутка – тут никто не заметит, что ты позволила себе улыбаться так широко, как никогда не было принято в Химельгардте.
Адела приняла её приглашение – само собой. Кто бы отказал наследнице?
На следующий же день автомеханика Ассели доставила её в дворцовый парк. Омилия встретила её в одной из парковых беседок – подальше от посторонних глаз и ушей.
Адела, как и всегда, поразила её своей красотой – и, как всегда, Омилия почувствовала короткий, но острый укол зависти.
И, как назло, вид у Аделы был такой, будто ей плевать на собственное великолепие. Одета безукоризненно – в зелёный шёлк и кремовый бархат, но волосы в сложной причёске слегка взъерошены, как будто по пути сюда, забывшись, она совершенно неэлегантно чесала в затылке.
Скорее всего, так оно и было.
На пальцах – пятна чернил. Очки в изящной золотой оправе заляпаны – самую малость, но и эта малость казалась вызовом, брошенным безукоризненной чистоте дворца.
Вот только в самой Аделе Ассели не было ничего вызывающего. Поджав губы, она помешивала чай, рассеянно глядя куда-то Омилии за плечо.
Они сидели вот так, обмениваясь вялыми репликами, уже с полчаса, и Омилия чувствовала, что вот-вот закричит.
Видимо, Аделе тоже приходилось несладко, потому что она вдруг сказала – наверное, надеясь спасти положение:
– Спасибо, что пригласили меня, пресветлая госпожа. Это такая честь. – Говорила она тоном, каким обычно просят о пощаде.
– Вам спасибо, что пришли. Берите печенье, пожалуйста. Оно из Вуан-Фо – вы пробовали такое?
Адела покачала головой.
– Может быть, вы не любите сладкое? Я могу приказать подать что-то ещё.
Адела покорно взяла печенье.
Через отрешённость этой чудачки было не так-то просто пробиться, но Омилия не сдавалась.
– Что вы думаете о приёме у Усели? Вы с супругом собираетесь там быть?
– Рамрик да. А я, наверное, предпочту остаться дома.
– Я давно заметила, что вы предпочитаете домашний уют шумным сборищам. – Жалкий предлог, но у Омилии больше не было сил выносить это унылое сидение, не принёсшее до сих пор никаких плодов. – Но у вас ведь, наверное, есть какие-то интересы? Помимо выступлений на совете, само собой. – Омилия осеклась. Это прозвучало почти грубо, но Адела глазом не моргнула.
– Есть, госпожа. Я люблю читать.
– Да, об этом я тоже слышала. А вот вы, может быть, не знали, что я тоже обожаю чтение. Могу часами сидеть в нашей библиотеке… но ваша, я знаю, кое в чём даже превосходит дворцовую. Это ведь правда?
– Я не могу судить, пресветлая. Мне посчастливилось бывать в дворцовой библиотеке только однажды… Но в библиотеке Ассели действительно хранится много уникальных изданий.
Она сказала «библиотке Ассели», а не, например, «нашей семейной библиотеке». Ни для кого при дворе не было секретом, что семейная жизнь у них с Рамриком не ладится. Не мудрено. Сидя здесь лицом к лицу с этой строгой и задумчивой молодой женщиной, Омилия вспоминала шумного, весёлого Рамрика и не могла представить себе двух менее подходящих людей.
Неудивительно, что Рамрик постоянно менял любовниц, и даже Адела, с поджатыми губами храмовой служительницы, так не вязавшимися с её чувственным, ярким лицом, завела себе в конце концов кого-то…
Кто умел перенести её из дворца одним Миру и Душе известно куда.
Омилия вспомнила с детства терзавший её полусон-полувоспоминание – тени за троном, тени за её плечом… Магнус связан со всем этим. И очень может быть, что Адела со своим неведомым любовником – тоже.
И прямо сейчас Адела сидит перед ней. Она должна докопаться до истины.
Омилия вздохнула.
– Адела… позвольте говорить с вами откровенно. Я пригласила вас не просто так. У меня была веская причина… надеяться, что вы можете мне помочь.
Динна Ассели спокойно кивнула.
– Само собой, пресветлая. Я сделаю всё, что в моих силах.
– Я знаю, что господин Магнус вам не друг. – Губы Аделы дрогнули, и Омилия продолжила, ободрённая. – Мне он, по правде сказать, тоже не по душе… И, думаю, мы могли бы, скажем так… объединить усилия.
– Я не совсем поняла пресветлую, – осторожно сказала Адела. – «Объединить усилия»?
– Я знаю, что вы интересовались происхождением господина Магнуса. Меня этот вопрос тоже занимает, и я подумала… Быть может, вы поделитесь со мной тем, что узнали? Тогда, возможно, я сумею сделать так, что больше он не потревожит ни одну из нас.
Омилия жадно следила за выражением лица Аделы, но её ждало разочарование. Динна Ассели оставалась спокойна и бесстрастна – как будто наследницы Кьертании каждый день предлагали ей союз.
– Для меня честь, что вы готовы довериться мне, пресветлая госпожа… И, конечно, вы правы. Господина Магнуса не назовёшь одним из моих друзей…
«Весьма многочисленных, по тебе это сразу видно».
– …но я, к сожалению, ничем не могу помочь. Я ничего не знаю о происхождении господина Магнуса… и никогда им не интересовалась.
– Что ж, – сказала Омилия осторожно. – Возможно, я ошиблась. Просто, когда я узнала о приюте…
На этот раз Аделе не удалось сохранить лицо – брови дёрнулись, в синих глазах взмахнула хвостом тревога.
– О приюте?
– Да. Том самом, который называют сейчас приютом Ассели.
– Я поняла… – Омилии показалось, или её голос и в самом деле дрогнул?
– Простите, не люблю говорить об этом.
– Но почему?
– Благие дела творятся в тишине, иначе цена им невысока. Я хотела почтить память брата… который, увы, оставил нас слишком рано. Отдал жизнь за благо Кьертании. Мне хотелось совершить доброе дело в его честь.
– Очень разумно, но… почему для своего доброго дела вы выбрали именно Гьюр, Адела?
Динна пожала плечами, но быстро справилась с собой. Её лицо снова стало строгим и спокойным – как будто всколыхнулась и тут же успокоилась гладкая поверхность озера, потревоженная камнем.
– Право, не помню. Кажется, моя мать когда-то упоминала этот городок, и название запало мне в душу. Я сочла, что почему-то он мог быть дорог её сердцу.
Гладкая, как льдинка, и скользкая – не удержать.
Для кого-то другого, быть может, всё это прозвучало бы убедительно – погибший брат, сентиментальная матушка, маленький городок, богатое пожертвование…
Но Омилия родилась и выросла во дворце, и чувствовала фальшь так же хорошо, как крестьянин – приближение дождя в воздухе.
Адела Ассели была неплоха в искусстве невозмутимости, но лгунья из неё была не слишком хорошая. Дрогнувший голос, тень тревоги в глазах… Даже не будь их, Омилия бы ей не поверила.
– Я, верно, ошиблась, – сказала она голосом, сладостью соперничающим с Кораделиным. – Вы не можете мне помочь.
– Я хотела бы, но…
– Разумеется. Не стану вас задерживать. – Она не назвала Аделу ни по имени, ни «динной», ни «госпожой».
Ассели не приняла её протянутую руку, утаила от неё истину, отвергла союз. Омилия вовсе не была так уж уверена в том, что собирается мстить этой чудачке, но на всякий случай стоило заставить её побеспокоиться.
Впрочем, Адела, росшая далеко от дворцовых стен, может, и не уловила её намёка. Коротко поклонившись, она попрощалась и заспешила прочь – обратно к своим книжкам и секретам.
Что ж, если Адела полагает, что Омилия так это и оставит, она сильно ошибается.
Омилия расслабленно откинулась на подушки, с облегчением подвернула под себя ногу, пока никто не видел, задумчиво захрустела печеньем.
Она понятия не имела, с чего эта женщина, не любившая Магнуса, решилась солгать своей будущей владетельнице ради того, чтобы сохранить его секреты…
Но намеревалась это выяснить.
Газета «Голос Химмельборга»
«Читайте дальше на стр. 2. Пресветлый владетель Кьертании отправился в Вуан-Фо на встречу коалиции глав стран-партнёров, как сообщили нам официальные представители двора. Нет сомнений в том, что поездка ознаменуется новыми договорённостями, которые укрепят дружбу между странами и повысят показатели экспорта – а значит, и благополучие каждого кьертанца. Подробнее о торговых отношениях между ледяным континентом и его крупнейшими партнёрами…
Читайте дальше на стр. 4. Неуловимый убийца всё ещё на улицах города.
Мы побеседовали с Адоркером Бьерном, действующим главой охранителей Сердца Химмельборга. Он рассказал о методах обеспечения безопасности горожан после заката.
Читайте дальше на стр. 14. «Несвоевременно и даже неуместно». Заявка госпожи Аделы Ассели на участие в заседании совета с предложением о пересмотре сроков и условий службы препараторов отклонена».