Унельм добрался до отдела только два дня спустя. Лудела залатала его мастерски – неспроста она оказалась в первой сотне рейтинга молодых препараторов. Ребро действительно было сломано – к счастью, оно не проткнуло органы, иначе он бы вряд ли сумел дойти до дома. Ушибы, кровоподтёки… Справиться со всем этим оказалось куда проще. Лудела накачивала его эликсирами, натирала мазями, даже поместила под кожу запястья – совсем ненадолго – крохотную частицу кожи эвенья, которая должна была помочь скорейшему восстановлению.
Раны затянулись, и даже ребро – правда Лудела велела по меньшей мере пару недель вести себя тише весеннего снежка – больше почти не болело.
И всё же, когда он вошёл в отдел, скованно улыбаясь, Мем присвистнула:
– Кого я вижу? Болел, значит, м? Лучше бы тебе сразу признаться Олке, как было дело. – Она выпустила ему в лицо облако дыма. Унельм закашлялся и охнул – в такие моменты ребро давало таки знать о себе.
– Как ты, Гарт? – спросил его Вэл, преданно заглядывая в глаза. – Что с тобой случилось? Пойдём в каморку, я тебе чаю налью. Тут дышать нечем…
– Зря стараешься! – каркнула Мем. – Что за молодые пошли? Удивительно… Да-да, попейте чайку. Скоро Олке вернётся, и вам будет не до чаёв.
Унельм и Вэл едва влезли в каморку – комнатушку, в которой хранилась часть старых архивов, вещдоки по древним делам, забытые кем-то ботинки, старые пальто и ещё какой-то хлам. Здесь же стоял крохотный диван, на котором, заработавшись, иногда кто-то ночевал. У самой двери притулился неведомо как попавший сюда бочонок и пара табуретов. Чайник Вэл нёс с собой – торжественно, на вытянутых руках, будто награду на вручении.
– Подставляй чашку, Гарт. Что у тебя с лицом? Мем сказала, ты написал Олке, что болеешь, но…
– Ну, в целом, чувствовал я себя весьма посредственно, так что…
– Олке тебе не поверил, – зашептал Вэл. Глаза у него горели – он вообще, как успел заметить Ульм, обожал сплетни. – Я подумал, может, он решил, что ты прогуливаешь? Хотел тебя предупредить…
– Спасибо. По словам Мем я, в общем, догадался, но всё равно спасибо. Что новенького в отделе?
– Да ничего особенного, – уныло протянул Вэл. – Дело буксует, а Олке злится… Он, наверное, поэтому ещё так разъярился, что ты пропал.
– По делу совсем ничего нового?
– Ну… – Вэл наморщил лоб. – Кое-что есть. Я ходил с Олке на допросы вчера, и от одного препаратора он узнал, что у одного другого препаратора была ссора с Рамсоном.
– Какая ссора? И у кого именно?
– Что за ссора, непонятно, но препаратор этот налетел на него на улице и, кажется, даже ударил. Всё это потом замяли, но кое-кто видел, ну и вот…
– Так кто это был? – переспросил Ульм опять, с трудом поборов желание схватить Вэла за грудки и хорошенько встряхнуть.
– Комендант Гнезда. Кьерки вроде, да?
– Кьерки, – выдохнул Унельм. – Ты уверен?
Но Вэл не успел ответить, потому что дверь в каморку распахнулась.
– А, вот и ты, Гарт! – Олке и вправду выглядел разозлённым, и Ульм втянул голову в плечи, неуверенно улыбнулся. Это, судя по всему, не произвело на наставника ни малейшего впечатления. – Вэл, выметайся. Нам с Гартом надо побеседовать… Уже и чаю налили? Прекрасно.
Олке тяжело опустился на табурет напротив, посмотрел Унельму в лицо – спокойно, прямо, и улыбаться мигом расхотелось.
– Я скажу только один раз, Унельм Гарт, – сказал он тихо. – И больше повторять не стану. Если ты не прекратишь самодеятельность – у тебя будут проблемы.
– Я просто…
– Объяснения не нужны. Мне известно, что ты был в Нижнем городе. Тебя там видели. И мне хорошо известно, что ты обещал мне этого не делать. Ты подверг себя опасности и подвёл меня. Это непростительно.
Унельм молчал. Сейчас, чтобы оправдаться, хорошо было бы рассказать, что ему удалось выяснить – но тогда придётся рассказать ещё и о том, что он заключил сделку с «владетелем» Нижнего города, ещё и от имени охранителей. После этого, наверно, Олке будет счастлив – ведь прямо в каморке отдела станет одним убийцей больше.
– Простите, господин Олке, – выдавил он наконец. Это оказалось непросто.
– Я доверился тебе. Выбрал тебя из многих, чтобы заниматься самым важным, что есть на свете, – служением истине. Учил тебя всему, что знаю. Но сегодня… ты меня разочаровал.
Это оказалось куда хуже, чем если бы он ругался или кричал. До сих пор Унельм не сознавал, сколько в его желании справиться с делом было стремления оправдать надежды Олке, показать, что он может стать действительно хорошим сыщиком. Да, конечно, во главе угла всегда стояла Омилия, и всё же… Он вспомнил долгие часы, проведённые с Олке за изучением архивов, подробных разборов старых дел, психологических портретов преступников, воздействия на организм известных науке ядов… Вспомнил, как долго и терпеливо Олке отвечал на его вопросы, как хмыкал в ответ на его шуточки.
– Простите меня, – сказал Ульм снова, и на этот раз его голос звучал иначе. – Мне правда жаль… Я хотел помочь.
Олке помолчал, но взгляд его смягчился.
– Ты узнал что-то полезное? Там, в Нижнем городе.
– Нет…
– Само собой, – Олке закатил глаза. – Само собой, «нет». Один раз, – повторил он, отодвигая чашку. – Только один, Гарт. Иди в архив. Я заказал отчёты с охот за последние полгода. Это таблицы – ты увидишь. В них указано, кто и когда добыл какого снитира, указано число препаратов… Если какая-то часть снитира оказалась непригодна – указано и это. Вместе с причиной. На то, чтобы осмотреть всё это, ушла бы неделя… Вэл должен был заниматься этим, но вдвоём вы управитесь быстрее. Отмечай всё, что может показаться важным. Прежде всего, разумеется, ищи глаза. На полевую работу я возьму кого-то из охранителей. Пришло время заняться Нижним городом. Я собирался взять тебя с собой, но, полагаю, тебе не нужна повторная экскурсия.
– Но… – Олке взглянул на него так, что Ульм осёкся.
– В смысле… Да, конечно.
– Чем быстрее вы с этим справитесь, тем лучше.
– Да, конечно, – повторил Ульм, а потом рискнул. – Но когда… когда я смогу вернуться к полевой работе?
– Когда я скажу, – отрезал Олке. – Сидишь так, как будто недавно тебя хорошо отделали, Гарт. Как я предупреждал: Нижний город – неподходящее место для неоперившихся птенцов вроде тебя. – Он хмыкнул, и Ульм понял: наставник уже меньше злится на него. – Люди там беспощадны даже к своим. Помнишь тех двоих контрабандистов, которых мы взяли в Парящем порту по твоему первому делу, м?
– Да, – прошептал Унельм. – Помню. А что?
«Я хочу освободить своих людей, чтобы и они, и то, что они знают, были в безопасности».
– Убиты при перевозке в крепость. – Олке внимательно смотрел ему в лицо, но Унельм удержался, не опустил взгляд. – Пока неизвестно, кто именно это сделал… Но несомненно одно: это были люди из их же шайки. Не особенно они и таились.
– Как жестоко, – пробормотал Унельм, и Олке кивнул:
– О да. Связаться с подобными людьми было бы огромной ошибкой. Но все совершают ошибки, Гарт. Особенно в юности. Умные люди отличаются от глупых тем, что делают выводы. Я всё ещё хочу видеть тебя в отделе. Но не повторяй своих ошибок, Гарт. Или наши договорённости придётся пересмотреть.
Ульм забормотал слова благодарности, но Олке только рукой махнул.
– Иди в архив, Гарт. И если наткнёшься на что-то интересное… Или если вспомнишь что-то, о чём следовало бы мне рассказать, пожалуйста, не жди, пока Стужа зацветёт. – Он цепко схватил Ульма за рукав, достал из кармана мелок из хаарьей жёлчи и нарисовал на его запястье кружок. – Вот. Возможно, я не буду в доступе по почте. Возьми мелок – обновляй каждый день. У меня вторая половина. Если будет что-то срочное – прикоснись к кружку… сам знаешь. Но, сперва, будь любезен, убедись в том, что информация стоящая. Потому что я постараюсь как можно быстрее добраться до тебя, где бы ты ни был.
Технология с мелками и вправду была Ульму знакома, правда, обычно её использовала Мем. Унельм знал, что с момента активации кружка на коже мелком одним участником связи, второй чувствует, где его искать – с очень высокой точностью. После этого по полученным координатам можно прийти самому, а можно отправить кого-то другого. Олке обещал явиться сам – значит, быть может, уже злится? Спрашивать Ульм не решился – только кивнул наставнику перед тем, как выйти из каморки. Он почти закрыл за собою дверь, когда Олке кивнул в ответ.
Оказавшись в архиве, Ульм без сил опустился на стул перед доставленными в отдел отчётами, запустил пальцы в волосы. Контрабандисты не шли из головы.
Заключив сделку с Верраном, Унельм обрёк двоих людей на смерть. Да, они были преступниками, да, едва не убили его самого… И всё же их кровь теперь и на его руках.
«Я не хотел».
«Ты не в первый раз говоришь так, Унельм. И вот, гляди-ка: всё больше крови на тебе. Думаешь, совпадение?»
Осуждающая часть говорила голосом Сорты. Ульм с досадой потёр лицо, ойкнул от боли – слишком резкое движение отозвалось в ребре.
Думать о контрабандистах было теперь без толку. Раз такой человек, как Верран, подписал им смертный приговор, они всё равно были обречены… С помощью Ульма или без неё.
И такому человеку, как Верран, он должен был услугу.
– Уймись, – сказал он вслух. – Не думай об этом. Сосредоточься на деле.
Он уныло поглядел на папки отчётов об охотах. Таблицы, таблицы, таблицы на пожелтевших ломких страницах… Явно не самое популярное чтение. Некоторые придётся листать особенно осторожно, чтобы не повредить. Несколько дней насмарку – и именно сейчас, когда он был так близко?
Он пролистал несколько отчётов, рассеянно пробегая взглядом по бесконечным строчкам с препаратами и препараторами, датами и снитирами…
Всё это заведомо не имело смысла. И без этих тяжёлых пыльных папок, наводящих уныние одним своим видом, он знал, что делать дальше.
Глаза, изуродовавшие лица жертв, не были добыты на одной из охот, перечисленных в этих таблицах, а если и были – то уж точно не были внесены сюда. В конечном счёте они попали в руки к Хольму Галту, препаратору, сотрудничавшему с чёрным рынком, завсегдатаю «Хлада».
Там же пела Томмали – красавица-охотница, ходившая в Нижний город встречаться со своим любовником, молодым динном, наследником дома Рамсонов. Он слишком боялся потери репутации, и выбрал для встреч с препаратором самое злачное место в Химмельборге. Этот выбор вышел ему боком – о встречах узнали. Рамсон бросил охотницу, опасаясь скандала, и терзаемая ревностью и обидой женщина решила отомстить…
Кьерки, друживший с Томмали, а быть может, влюблённый в неё – судя по материалам допросов, он был к охотнице близок, – подрался с Рамсоном. Значит ли это, что именно он потом его и убил? Вряд ли, но он вполне мог помогать Томмали в осуществлении мести.
«Думай, – сказал ему ласково голос Гасси. – Это легко».
…С другой стороны, с чего он вот так легко взял и сбросил Кьерки со счетов? Комендант общежития наверняка знал об отношениях Миссе и Лери. И если за Аллеми тоже водились какие-то грешки, мог проведать и об этом. Кто, как не комендант, знает, кто из препараторов возвращается в Гнездо в поздний час, кто рыдает ночами в подушку?
Он мог мстить не только за Томмали, но и за других обиженных девушек. Унельму показалось, что Кьерки был как раз из тех, кто склонен всех опекать.
В конце концов, они с Томмали могли действовать вместе.
Ульму показалось, что он почувствовал ободряющее прикосновение Гасси у себя на плече.
Оставалось ещё одно важное звено в общей цепи – звено, которое может подтвердить или опровергнуть его теории.
Его мысли вернулись к Хольму Галту. Злосчастный препаратор, которому не посчастливилось продать товар не тому человеку, который погиб столь своевременно… Оставалось выяснить, как именно. Любые неясные обстоятельства, хотя бы косвенно увязывающие его гибель с Томмали или Кьерки, станут окончательным поводом к тому, чтобы – на свой страх и риск – бросить пыльные папки и запросить у Мем разрешение на обыск. Интересно, выдаст ли она его в отсутствии Олке? Или тот предупредил её, что Улли Гарт наказан?
Как бы то ни было, сперва он должен убедиться. Кажется, в тот момент он как никогда сочувствовал наставнику, которого вечно обуревал этот нестерпимый зуд. Сейчас ему не было дела ни до Омилии, ни до Веррана, ни до Олке… Ему хотелось одного: установить истину.
И, по счастью, он был в правильном месте.
Дубликаты записей о смертях препараторов хранились здесь же, в архивах их отдела.
Коридор за дверью архива длинный, шаги по деревянному полу разносятся гулко и звучно. Если Мем решит проверить его – хотя Ульму было трудно поверить, что даже приказ Олке может заставить её оторваться от любимого стола – или Вэл соберётся наконец присоединиться, он услышит заранее и успеет вернуться к папкам.
Отставив их в сторону, Ульм подтащил стремянку к стеллажу, на вершине которого, он знал, хранились нужные ему книги.
Как именно его убили Кьерки и Томмали? Ульм всё больше утверждался в мысли, что они действовали сообща. Один человек просто не мог бы провернуть всё это – убивать так быстро и жестоко, уходить от погони так легко. Но вот если убийца никогда не был один, если кто-то всегда помогал ему быть на шаг впереди…
Хольм, в отличие от убитых юношей, не был повинен ни в чём, кроме контрабанды… С точки зрений Кьерки и Томмали – безусловно, не слишком серьёзное преступление. А может, не преступление вовсе. Они, должно быть, убили его без особой охоты – может, поняв, что он слишком плохо умеет держать язык за зубами. Отравили? Подстерегли в тёмном переулке?
Унельм подтащил к столу нужную папку – в ней хранились подшитые одинаково равнодушной рукой смерти всех столичных препараторов за последний год. Он быстро долистал до нужного месяца, нетерпеливой рукой провёл по странице…
Вот он. Хольм Галт. Он и в самом деле погиб вскоре после того, как начались убийства. Но его смерть не удостоилась даже небольшой заметки в газете, потому что он не был знаменит – а в причинах его гибели не было ничего выдающегося.
Ястреб Хольм Галт погиб на охоте. В Стуже.
Ульм тихо ругнулся, отодвинул папку. В этом не было ни малейшего смысла. Неужели он и вправду погиб случайно, неужели это удачное для убийцы – или убийц – совпадение по времени было и вправду только совпадением?
Он не мог в это поверить. «Думай, думай».
Кто мог убить в ястреба в Стуже, на слое Души, недостижимом ни для кого, кроме…
Других ястребов.
Сидя здесь же, в архиве, или попивая кофе в кабаке напротив отдела, они с Олке, бывало, разбирали и такие дела. Непонятные смерти, причиной которых, судя по всему, не были ни снитиры, ни холод. Содружество препараторов крепко – но и ненависть бывает крепка.
Убийство ястребом ястреба там, в запредельном пространстве, недоступном чужим взорам, было практически невозможно доказать.
Ни Томмали, ни Кьерки не были ястребами. Они оба – охотники.
Но был и ещё один препаратор – тот самый, о котором он упорно старался не думать всё это время.
Унельм вдруг понял, что сжимает край стола слишком сильно – костяшки побелели, и больно стало пальцам.
Эрик Стром, знаменитый ястреб, был достаточно умен и силён, чтобы совершить все эти убийства. Кто знает, сколько возможностей таило в себе его тело, изменённое препаратами больше, чем у кого-либо иного?
Он, как и Кьерки, наверняка знал об обидах женщин из Гнезда. По словам Маркуса, Сорта отвергла Лери, когда тот пригласил её потанцевать на Летнем балу. Значит, уже знала о романе Миссе – и могла рассказать наставнику.
Гул в «Хладе» говорил, что Томмали не раз видели в компании знаменитого ястреба.
Олке подозревал Строма в контрабанде – значит, тот наверняка был знаком с Хольмом Галтом и мог купить у него глаза. И после того, как Галт начал слишком много болтать…
Эрик Стром мог убить другого ястреба в Стуже.
Ульм разжал наконец побелевшие пальцы.
Перед глазами стояло лицо Сорты – изменённое золотистым глазом и чёрной звездой, расплывшейся вокруг него, помеченное первыми шрамами. Он вспомнил, как увидел их со Стромом в Парящем порту. Как заботливо – и уверенно – ястреб накрыл охотницу своим плащом, прежде чем завести внутрь «Выше неба».
Они жили вместе, возможно, делили не только кров, но и постель. Именно Стром был рядом с Сортой, когда она в одночасье лишилась и матери, и сестёр. Он был для неё там, где Унельма – Унельма, разделившего с ней удивительное, яркое, горестное, полное приключений детство – не было.
Если он станет человеком, отправившим Строма в крепость, Сорта никогда не простит его.
Ульм потряс головой, отгоняя морок.
Если Стром и вправду совершил все эти чудовищные преступления – он опасен. Унельм должен защитить людей независимо от того, что об этом думает Иде Хальсон по прозвищу Сорта.
Унельм запустил руку в карман и вытащил на свет то маленькое устройство, что незаметно закрепил на его коже Магнус.
Явно произведённое из даров Стужи, скорее всего, созданное кем-то из подпольных экспериментаторов – иначе отдел Олке был бы в курсе настолько полезной технологии.
Крохотная лепёшка, по цвету и текстуре похожая на человеческую кожу. Они с Луделой, пока она ставила его на ноги, поэкспериментировали с тем, как работает эта штука. В отличие от хаарьей жёлчи, которая позволяла лишь подать о себе весть, эта вещь позволяла следить за тем, к кому окажется прикреплена, постоянно. Лудела, на запястье которой он её закрепил, выходила из дома за хлебом и молоком, и он чувствовал траекторию её движения так же явно, как запах лекарств в изголовье кровати или обжигающее движение эликсиров по венам.
– Никогда такой не видела, – подытожила Лудела, отдавая ему «следопыта», как они с Ульмом его нарекли. – Хорошо, что пока никто о них не знает – иначе, наверное, нас бы уже всех такими увешали.
Унельм мог лишь догадываться, насколько далеко простираются щупальца влияния Магнуса, но что-то подсказывало ему, что делиться «следопытами» он не планировал… Но этот один – в качестве «жеста доброй воли» – попал Ульму в руки. Всего один – одна попытка проверить свою догадку и убедиться наверняка.
– Я буду век тебе благодарна, Улли, – сказала Лудела, блестя подведёнными глазами, – правда. Но, судя по этой штуковине, ты связался с опасными людьми, чтобы мне помочь. – Она облизнула губы быстрым розовым язычком, и Унельм подумал, что только то, что он лежит перед ней в мазях и бинтах, а каждое движение причиняет ему боль, удерживает Луделу от того, чтобы начать выражать свою благодарность храбрецу, выручавшему её из беды в компании «опасных людей».
Он подумал об Омилии. Ему так хотелось бы увидеть её разок, поговорить с ней о Нижнем городе, Сорте, Строме. Она придала бы ему решимости…
И он соскучился. Ему хотелось коснутся её руки, может быть, поцеловать – о большем с ней он, Унельм Гарт, с которым не одна ильморская девчонка зашла куда дальше, чем поначалу собиралась, и не помышлял.
Снова вспомнил о Строме и Сорте – и улыбка пропала с лица. Если ястреб и вправду убийца, карьера охотницы будет загублена.
Он должен узнать наверняка – и только потом делать следующий шаг.
Ульм отодвинул папки, вытянул из стопки листок бумаги и принялся за письмо Сорте.
Ему нужно было увидеться с Эриком Стромом.
ДНЕВНИК МАЛЬЧИКА
14
Барт сказал, что учить меня больше нечему.
Все называют мои способности «феноменальными».
Я продолжаю слушать. Там я слышу их, их обоих… Но и другие голоса тоже.
Её голос… Он как будто ведёт меня.
Это происходит не в каждый выход – но достаточно часто. Я никому не рассказывал об этом.
Люди из центра берут анализы раз в неделю.
Но когда в последний раз они говорили с Бартом, мне показалось: они сами не очень понимают, что со мной теперь делать.
А, плевать. Почему-то теперь я знаю: решать не им.
Решать Стуже.
15
Погиб Морни. Он обещал научить меня играть музыку и говорил со мной, как с ровесником. Как-то он пристыдил своих из-за того, что они никогда не зовут меня в свою компанию, потому что я младше.
В Гнезде он нравился мне больше всех.
Она всегда отбирает тех, кто нравится мне больше всех. Может быть, ей они тоже нравятся.
16
Они дали разрешение на службу. Я знал, что так будет.
Сегодня впервые спросил Барта о серебре Стужи, которое может превратиться в золото. Он сделал вид, что впервые слышит, но я понял, что он лжёт. С тех пор как я начал бывать в Стуже, я стал видеть и слышать куда больше, чем раньше.
Значит, пока он не готов мне довериться.
И снова… Я чувствую: это тоже решать не ему.
17
Я всё время боюсь за Барта. Я стал реже болтать с ним, чтобы Стужа не сочла, что стоит забрать и его тоже.
Кажется, Барт расстроен.
18
Был на кладбище препараторов. Зашёл к Морни. Могил родителей здесь нет.
Я думаю о том, сколькие лишились матерей и отцов из-за Стужи… И из-за долга, возложенного Кьертанией на препараторов.
Стужа прекрасна, она завораживает.
Но она – ловушка. Ведь и некоторые змеи красивы, а не только смертоносны.
Вот только змею можно убить – а убить Стужу невозможно.
Значит ли это, что Кьертания обречена переживать всё это снова и снова?
Я не хочу в это верить.
Но до тех пор, пока всё здесь так, как сейчас, я не понимаю, что и как может измениться.
19
Впервые был во дворцовом парке, а потом и во дворце.
Я напишу об этом подробно, чтобы хорошенько запомнить…
Барт сказал, что владетель и владетельница лично захотели познакомиться со мной и что я должен быть очень, очень осторожен.
Он сказал, они всё ещё могут быть злы, что круг препараторов увёл меня у них из-под носа. Ведь центр контролируют Химмельны… А значит, и все исследования центра – тоже.
Хотя, как сказал Барт, центр, скорее всего, интересуется мной меньше, чем раньше, потому что за все эти годы они так и не придумали, как «повторить меня».
Но на приёме ничего страшного не произошло – на первый взгляд уж точно.
Владетельница говорила мне, что мои родители были героями Кьертании, и угощала печеньем. Пришлось съесть.
Она сказала, что я необыкновенный, что люди должны видеть, что у Кьертании есть такой юный препаратор, и предложила мне поехать в поездку по всей стране в следующем году, на праздник Шествий. Пришлось согласиться.
Потом меня с ней снимал фототипист, и пришлось улыбнуться.
В это время играла музыка, люди смеялись, и среди них были и препараторы тоже. Почему-то это поразило меня сильнее всего.
Я думал: мои отец и мать погибли. Центр годами терзал мою мать. Я был маленьким и не понимал, какой ценой ей всё это давалось, но теперь могу только представить…
Что именно они делали с ней. Чего могли от неё хотеть.
Она защищала меня, и я всё время думал, что ничего страшного не происходит, но для неё всё было иначе. Куда ей было деваться? Она попыталась сбежать, но её поймали. Она нарушила закон и должна была подчиняться…
Как должен подчиняться любой, кто родился в Кьертании.
Впервые я осознал, что Стужа и Химмельны – одно целое.
Вот только в Стуже я видел красоту, а в дворцовом парке – только уродство… Несмотря на всё богатство Химмельнов.
После приёма на миг мне впервые показалось, что я действительно понимаю, что нужно делать, чтобы убить эту змею.
Жизнь препаратора бывает краткой, но я чувствую: моя будет долгой. Я успею найти способ.
20
Я изучаю его целый год, но пока единственное, в чём я убедился наверняка, – только я смогу его найти.
Я не люблю слово «судьба», но, мне кажется, я должен. Только моё усвоение достаточно высоко, чтобы зайти настолько далеко, насколько будет необходимо, и только меня Стужа любит достаточно, чтобы позволить…
Всё получится – и тогда Химмельны больше никого не отправят на смерть.
Им некуда будет отправлять.
Но если нет? Если всё это старые сказки?
Недавно в Стуже я снова слышал голоса. Я верю им.
Завтра поговорю с Бартом серьёзно. Если я прав и он связан с людьми, которые могли бы помочь мне, пришла пора ему рассказать мне об этом.
Больше не буду писать. Это может быть опасно.
Мама. Папа. Мне жаль, что вы так далеко – должно быть, оттуда вы не увидите, что будет со мной дальше.
Если вы и вправду там, летите рядом, там, где чёрное сливается с белым, где всегда холодно… Потерпите.
Может быть, я сумею освободить вас.