– Н-да, по-правде сказать, я ожидал чего-то более впечатляющего. И думал, что мне выдадут шляпу и форменный плащ, ну, знаете, с серебряными шнурками и всё такое.
– Гарт, мне нравится твой задор, но в больших количествах он может быть утомителен. Смотри, я ведь могу и передумать. Что до шнурков – такую роскошь получают парни из Охраны. Я здесь годами работаю, и посмотри на мой плащ. Хочешь принарядиться – ступай на городской показ мод.
Отдел Олке размещался в здании городской Охраны, но их кабинет имел отдельный выход. Настороженное отношение к препараторам играло здесь свою роль – служители Охраны не слишком любили пересекаться с коллегами.
Сам кабинет был невелик – всего на четыре стола, заваленных пыльными папками, ворохом бумаг, коробками и писчими принадлежностями. В двух стенных шкафах тоже были папки – раздутые, как дохлые животные. На одной из стен висела огромная подробная карта города, вся истыканная кнопками с разноцветными шляпками. Над дверью – портрет владетеля с углами рамы, густо затянутыми паутиной. В воздухе висел густой трубочный дым, и Унельм закашлялся.
– Лучше заведи себе трубочку, раз такой нежный. Быстрее привыкнешь. – За дымом он не сразу разглядел источник этого каркающего, грубого голоса – очень прямую, крупную старуху с высоким пучком седых волос и очками с толстым стеклами. Посасывая длинную тёмную трубку, она что-то очень быстро писала левой рукой, унизанной тонкими позвякивающими браслетами, а правой, не глядя, отправляла в трубу почты тубусы с письмами, один за другим.
– Спасибо, мне и так хорошо.
– Это госпожа Мереми, но мы все называем её Мем, – представил старуху Олке. – Постарайся ей понравиться. Скорее рухнет это здание, чем она уйдёт в отставку.
Старуха каркнула.
– Да уж, на это можете не рассчитывать. Смысл мне уходить в отставку теперь? Лучшие годы уже позади. Из этого кабинета меня вынесут вперёд ногами.
– Она говорит так столько, сколько я здесь работаю. Но не удивлюсь, если Мем всех нас тут пересидит. Я – Вэл Орте, приятно познакомиться. – Очень полный молодой человек с румяными щеками и прилизанными волосами цвета мёда, сидевший за соседним с Мем столом, протянул Ульму руку.
– Унельм Гарт.
– Мой новый помощник, если мы сработаемся. – Олке хлопнул его по спине. – Только что из Коробки, так что будьте с ним помягче хотя бы пару дней. Гарт, Мем занимается координацией всех наших действий, сбором информации, её анализом. Контактирует с основным отделом Охраны, если нам нужны досье или их поддержка… Вэл – её помощник.
– Бумажная работа, – протянул Вэл, с завистью поглядывая на Ульма, – и работа с вещественными доказательствами, нейтрализацией улик, складом, учётом…
– Из-за отсутствия убийств в последнее время нас припрягли помогать отделу по работе с чёрным рынком, – сказала госпожа Мереми таким скорбным тоном, как будто отсутствие убийств было худшим, что случалось с Химмельборгом за последнее время.
– Это временно, – сказал Олке мрачно, подходя к карте. – Помяни моё слово.
– Кажется, у вас есть мотив, – заметил Ульм, не сдержавшись, и Мем хмыкнула:
– Пока что парень мне нравится.
Олке закатил глаза:
– Сам увидишь. Всё как по графику. Если в городе было слишком долгое затишье – значит, скоро жди беды.
– Что он умеет? – спросила Мем, постукивая трубкой о край глубокой пепельницы, которую давно уже пора бы было почистить.
– Я неплохо показываю фокусы, – ответил Ульм, пока Олке не заговорил за него. – И люблю разгадывать загадки.
– Тогда, возможно, тебе стоило устроиться воспитателем к малышне или праздники организовывать, не находишь?
– Очень может быть, – Ульм пожал плечами, – но пришлось брать, что дают.
Мем улыбнулась:
– Ладно. Олке, дай ему дело два «П» для начала. Посмотрим, как справится.
Ульм почувствовал: мнение госпожи Мереми имело здесь не меньший вес, чем самого Олке. Не понравься он ей – очень может быть, что, Олке, извинившись перед ней за беспокойство, отвёл бы Ульма обратно в Коробку, глазом не моргнув.
Но пока что, видимо, он прошёл проверку.
– Что такое «два «П»?
– Речь о Парящем порте, – объяснил Олке, и Ульм с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Парящий порт преследовал его – будто в насмешку. – Там, наверху, всегда толчея, много народу. Охранители больше следят за тем, чтобы никто не кувыркнулся через парапет, чем за тем, чем именно занимаются люди на площадках. Нам поступили сведения, что некоторые препараторы ведут там нелегальную торговлю препаратами, которые в дальнейшем готовят к отправке за границу.
– Если это правда так, – добавила Мем, – дело серьёзное. За внутреннюю торговлю бывают серьёзные взыскания, но обычно обходится без тюрьмы. Препараторы слишком ценны, поэтому им многое сходит с рук. Но вот контрабандный вывоз кьертанского достояния за границу через голову владетеля – уже серьёзно.
– Тогда парители ведь должны тщательно проверяться перед тем, как куда-то лететь, так?
Олке кивнул:
– Всё верно. Но сговор препараторов на разных уровнях – в том числе членов экипажа парителей – дал бы неплохие результаты.
– Для злоумышленников неплохие, – заметил Вэл уныло. – А вот для нас – очень даже плохие.
– Спасибо, Орте. Я думаю, Гарт меня понял.
– Да. Что именно от меня требуется?
– Я хочу, чтобы ты взял на себя дежурства от нашего отдела. Сейчас там работают парни из отдела, занимающегося вопросами чёрного рынка. Они так же привлекли к делу охранителей. Работают под прикрытием, но пока негусто.
– Никто пока не знает, что ты работаешь с нами. – Мем зажгла трубку, и тяжёлый густой дым снова повалил клубами, заструился по комнате. – Ты новенький и в городе, и среди препараторов.
– Общежитий препараторов несколько, – добавил Олке. – Даже в столице препараторов слишком много, чтобы все знали друг друга в лицо. Мы не знаем, кто именно задействован во всей этой авантюре. А значит, не можем доверять никому. Ты мог бы помочь, потому что можешь заметить что-то, не привлекая лишнего внимания.
– Звучит весело. – Ульм не хотел показывать заинтересованность, но его невольно охватило возбуждение сродни тому, что сопровождало их с Сортой и Гасси детские игры. Возможно, жизнь детектива в Химмельборга окажется не менее захватывающей, чем приключения путешественника.
– Зацепок у нас мало. Информаторы говорили о короткостриженной женщине с родинкой на щеке. Также упоминали высокого мужчину в фуражке. На этом всё. Глаза его не засекли, а описания, которые дали очевидцы, расходятся. То усы, то борода. Неизменен только рост. Двух других участников разговора информанты не смогли описать, но они упоминали леснянку.
– Леснянку? Птицу?
– А он сообразительный, – Мем хмыкнула. – Да, птицу. Очевидно, это был какой-то шифр, код, послание.
– …Которое могло уже много раз поменяться, разве нет?
– Разумеется. И наверняка поменялось.
– То есть вы ищете что-то, в существовании чего никто до конца не уверен?
– В философском смысле, – заметил Олке. – Все мы ищем то, в существовании чего до конца не уверены. Так что ничего нового, Гарт.
– В обычное время мы бы загрузили тебя бумажной работой по самые уши, – доверительно сказала Мем, попыхивая трубочкой. – Ты бы света белого не взвидел…
– Она не шутит, – заметил Вэл уныло.
– …Но именно сейчас нам как никогда нужно новое лицо, минимально испорченное эликсирами и прочей дрянью. Некоторые препараторы неплохо чувствуют друг друга – издержки Стужи, в одном из многих вариантов. Олке провёл тебя сюда с заднего хода – и так же ты покинешь здание, если согласишься работать. Продолжишь жить в Коробке, а контактировать будешь только с Олке напрямую.
– То есть мои тренировки по усвоению прекратятся, так? – быстро спросил Ульм, и Мем хмыкнула:
– Шустрый какой. Нет, нам нельзя привлекать лишнего внимания. А исключения – это всегда лишнее внимание. То, что вы получаете сейчас, – мелочь по сравнению с тем, что скапливается в теле спустя годы службы.
– Кроме того, рано или поздно тебе всё равно придётся работать с тем, что даёт нам Стужа, – добавил Олке. – Возобновлять усвоение после долгого перерыва – больший удар по организму, чем равномерные тренировки. Механикеры принимают эликсиры и держат тела в тонусе, даже если взаимодействуют с препаратами время от времени. Станешь делать перерывы – каждое неожиданное воздействие будет наносить такой удар по тебе, что ежедневные тренировки покажутся девичьим поцелуем. Так что мы позаботимся о том, чтобы ты не делал глупостей.
– Большое спасибо.
– Не за что. – Огонёк трубки подмигнул ему из клубов дыма. – Не трать больше наше время, фокусник. Есть и другие, языкастые проныры, деревенские дурачки с виду. Мы поговорим с госпожой Сэл. От части тренировок тебя освободят, якобы для консультаций с наставником. И иногда ты действительно будешь приходить на эти консультации – для отвода глаз…
– Но-но-но, – нахмурился Олке. – Я планировал учить его чему-то полезному, Мел.
– …Так у тебя будет больше времени. Ну что? Согласен?
Унельм не без труда сдержал кашель.
– Игры в шпионов в Парящем порту? Кто вообще мог бы от этого отказаться?
– Гарт у нас мечтал повидать дальние страны, – сказал Олке, и Вэл прыснул. А вот госпожа Мереми не засмеялась:
– Достойная мечта. Не вешай нос, юноша. Поверь: если сработаешься с нами, повидаешь в одном этом городе такого, что никакие дальние страны тебе больше не понадобятся. И помни: привлечёшь к себе внимание или помешаешь охранителям – найдём кого-то другого.
– Вы умеете воодушевить. И что же, никакого… Ну, оружия или ещё чего-то подобного? Никаких тайных сигналов?
– Оружие? Ты, верно, шутишь. Твоя задача проста: подать сигнал, если увидишь что-то подозрительное. Дай руку. Ну, живей.
Старуха достала из ящика стола тонкий жёлтый мелок и провела им по коже Ульма, рисуя круг на запястье.
– Что это?
– Он из хаарьей желчи. Будешь рисовать такой каждое утро. То же самое буду делать и я. – Мем закатала рукав рубахи, и Ульм увидел, что вся её рука испещрена жёлтыми кружками от локтя до начала кисти.
Связь с другими оперативниками? Другими отделами? Или пресловутыми «информантами», выслеживающими для Олке и Мем желанное убийство? Ульм решил не интересоваться.
– Если увидишь что-то подозрительное, незаметно коснись мелком центра кружка. Помощь придет быстро.
– Удачи, Гарт, – сказал Вэл, вытягивая из-за спины толстую папку. – Я надеюсь, ты будешь с нами.
– Неужели со мной заскучал, Орте? – спросила Мем. Вэл смешался, и она закаркала, выкашливая тёмные клубы дыма.
– Ваше курение убьёт меня быстрее, чем эликсиры, – сказал он хмуро, но старуха только рукой махнула.
– Тебе и в самом деле не помешает ровесник в отделе. Становишься нытиком, спасу нет. А ты что стоишь, Гарт? Остались вопросы?
– Только один. В порту дорогая еда. Да и обеды наверняка пропускать иногда придётся. Могу я…
– Вот наглец! – но Мем выглядела довольной. – Деньги начнёшь получать, когда тебя оформят в штат. Если оформят. До тех пор – иди с глаз моих, фокусник.
– Я провожу тебя до другого выхода. – Олке мягко взял его за локоть. – Погуляй немного где-нибудь, прежде чем возвращаться в Коробку. И до встречи!
В Коробке Ульм долго не мог успокоиться – мерил шагами комнату из стороны в сторону, жалея, что Луделы, судя по отсутствию обуви перед дверью, нет дома. Может, на этот раз он нашёл бы способ уломать её.
Это помогло бы отвлечься – раз думать не выходило.
А думать было необходимо. Что-то во всей этой истории не сходилось. Бросать новичка на реальное дело, вот так, без подготовки? Неужели Олке не боится, что он может напортачить? Если так, испытание фототипами должно было очень его впечатлить. С другой стороны, не сам ли Олке говорил, что ищет то, что словами не описать?
Ульм взъерошил волосы, хмыкнул. Он не страдал нехваткой самоуверенности – но, кажется, сейчас здравомыслие будет полезнее.
Возможно, его выбрали просто потому, что он и без того каждый свободный вечер проводил в Парящем порту – или внизу, неподалёку. Многие в Коробке знали о его страсти, и, начни он там бывать чаще, это не вызвало бы никаких подозрений.
Унельм подумал о Парящем порте – его запахах, звуках, яркой мешанине цветов – и ему захотелось отправиться туда немедленно.
Конечно, стоило бы обдумать план, решить, с чего начать – с другой стороны, разве не в порту ему думалось лучше всего?
Он отправился туда, пропустив ужин. Ульм покривил душой, говоря о дороговизне еды в порту – на самом деле, он уже вдоль и поперёк изучил окрестные кабаки, и в некоторых можно было плотно перекусит меньше, чем за десятую химма. В сомнительной компании – но что с того? Там даже иностранцев можно было встретить – большинство наверняка получили путевое разрешение, честь по чести…
Унельму нравилось представлять себе, что все они, как один, – нелегалы, пираты, шпионы. Он жадно вслушивался в их разговоры, различая акценты и языки, а потом, у себя в комнате, пытался повторить услышанное.
Сегодня, как и всегда, Парящий порт кипел, как содержимое котла, переливался через край приезжающими и уезжающими, торговцами и покупателями, носильщиками и зеваками вроде него самого…
Ульм заплатил, чтобы подняться наверх, и медленно пошёл вдоль главной артерии Парящего порта, рассеянно разглядывая парители, готовящиеся к взлёту вдалеке, и разноцветные толпы. Он не знал, что именно ищет – вероятно, мысль, идею, зацепку – что-то, что поможет ему понять, в каком направлении двигаться.
Где он сам стал бы встречаться для чего-то преступного? Уж вряд ли здесь, на глазах у десятков охранителей и множества гуляк. В многоярусном Парящем порту, одинаково похожем на торт или муравейник, хватало укромных уголков – террас, забегаловок, лавочек, нужников…
Как узнать, где именно могли обретаться девушка с родинкой, высокий мужчина и другие заговорщики? Тут каждый второй подходит под настолько размытое описание. Может, Олке и Мем просто посмеялись над ним?
Дурацкая шутка.
Ульм шёл, куда несли ноги, – к одним из бронзовых ворот, за которыми сидел на согнутых «ногах» паритель. Крылья опущены, глаза-окошки прикрыты. Таким – усталым, опустевшим, покинутым пассажирами и командой – отчего-то он выглядел даже более живым, чем в полёте.
– Подскажи мне что-нибудь, приятель, – пробормотал Унельм. – И однажды я вытащу отсюда нас обоих. Как тебе такое предложение?
– Ульм! С кем ты разговариваешь?
Лудела. Глаза хитрее, чем в их последнюю встречу, волосы убраны в два маленьких пучка на затылке, испорченная улыбочка кривится на левый бок, в руках – яблоко в карамели на палочке. Карамель подтекала, и Лудела нарочито медленно слизнула её розовым язычком.
– Молюсь Миру и Душе, чтобы однажды снова оказаться в твоей постельке. Что ты здесь делаешь?
Она довольно улыбнулась.
– Говорят, чем ближе к небу, тем слышнее молитвы.
– Так ты тоже пришла сюда совершить священный обряд?
– Можно и так сказать. – Она снова облизнула яблоко и отбросила с лица липкую прядь волос. – Как твои дела? Как учёба?
Толпа огибала их с двух сторон, и кто-то ощутимо ткнул Унельма в бок, пробормотав что-то нелицеприятное. Он беззлобно огрызнулся в ответ – к этому маленькому ритуалу большого города Унельм привык быстро.
– Давай присядем?
– Только ненадолго. Меня ждут.
– Уж в этом я не сомневаюсь.
Они втиснулись на лавочку меж галдящих детей, которые быстро ретировались, когда их – очень удачно – начала созывать наставница.
– Скорее, дети! Паритель вот-вот взлетит!
Они визжали, как зверята, расталкивая друг друга. Унельм мог их понять.
– Учёба – великолепно. О лучшем и мечтать нельзя. Почти перестал блевать по вечерам – не счастье ли?
Если Лудела и посочувствовала ему, то показывать это уж точно не собиралась.
– Бедный мальчик. А вот у меня всё давно прошло. Усвоение работает, как часы – так госпожа Сэл говорит. Мне стали повышать дозы… Потихонечку. И я хожу на дополнительные занятия по анатомии, химии, медицине. Мерзко, но привыкаю. Если всё пойдёт хорошо, придётся с утра до ночи учиться.
– Так ты, значит, всё же метишь в кропари? Неплохо. Я слышал, умение быстро раздевать людей очень ценится в их работе.
Она надула губы, но в глазах плясала улыбка:
– Какой ты гадкий. Я уж и забыла.
– Можешь вспомнить об этом в любое время, когда пожелаешь. Я не запираю комнату на ключ. Ещё помнишь, где она?
– Как забыть. И что же, ты выучил несколько новых фокусов, пока мы не… Виделись?
Уж не ревновала ли она? Если и так, Ульм не собирался слишком переживать по этому поводу.
– Какое там. Помнишь, что ты мне сказала? Учёба прежде всего. Я последовал твоему мудрому совету.
– Вот как? И что ж, это принесло плоды, м? Уже нашёл наставника?
– Пока нет. Выбираю лучшее из множества предложений. А как у тебя?
Её глаза забегали.
– Ну… Пока неясно, но, я правда думаю, что меня, может, один кропарь в ученицы возьмет. Мы говорили несколько раз – он уже трёх девчонок пригласил, но и больше же можно. Так что я не унываю.
– И правильно. Тебе это совершенно не к лицу. Кого и выбирать, как не тебя? Те девчонки тебе в подмётки не годятся.
Она засияла:
– Спасибо. – И сразу вслед за тем нахмурилась. – А ты что, их знаешь?
– Мне это ни к чему. Ну, ты посмотри на себя? В этом не может быть никаких сомнений. В следующий раз возьми на встречу со своим кропарём это яблочко – и дело сделано.
– Дурак ты, Ульм! – она пихнула его в бок, но Унельм видел: она довольна. Он даже подумал, не попытаться ли напроситься к ней в гости уже всерьёз.
С другой стороны, в романах про охранителей отважные герои неспроста обходились без постоянной женщины. Если они с Луделой снова начнут встречаться, она наверняка начнет задавать вопросы, занимать его вечера, обижаться и хитрить – а на это нет времени.
– Благодарю. Ты знала, что в стародавние времена дуракам позволялась говорить владетелям всё, что вздумается? Так что дураком быть не так плохо.
– Ой! – она не успела ответить, потому что разглядела кого-то в толпе, улыбнулась широко и радостно – ему она так даже прежде не улыбалась. – Мне пора! Слушай… Ты же не обижаешься на меня, правда ведь?
– Конечно, нет. И тебе вовсе необязательно прятаться от меня в Коробке.
– Отличные новости. – Она хихикнула. – Ладно, увидимся! И, надеюсь, уже скоро оба – с наставниками!
Лудела бросила яблоко в урну – промахнулась – и побежала навстречу кому-то в толпе.
– Учиться и учиться, как же, – пробормотал Ульм, брезгливо поднимая яблоко, которое уже влажно облепила пыль, за палочку и бросая в урну.
Он видел, как Лудела кинулась на шею молодому человеку в форме паритера – бурый и золотой, шнурки и кисти, блестящие пряжки и заклепки. Вот, значит, почему Лудела таскалась с ним в Парящий порт?
Юноша-паритер был невысок и, пожалуй, малость полноват. Слабое утешение. Его светлые волосы были подстрижены и уложены безукоризненно, а светлые голубые глаза взирали на Парящий порт гордо и счастливо, словно всё здесь было его собственностью.
Наверняка маменькин сынок из богатого дома, родители которого удостоверились в том, что их маленькому препаратору достанется почётное место. Летать опасно? Пожалуй. Зато недели, а то и месяцы паритеры проводят в дальних странах, где всех печалей – веселиться и потихоньку подкалывать эликсиры, чтобы к новому полёту тело не успело отвыкнуть.
Что за дураки вообще возвращаются в свой порт? Почему этот, невысокий и самодовольный, вернулся сюда, в Химмельборг, хотя мог бы послать всё, куда подальше, и бродить по лесам Рагадки или есть острую лапшу где-нибудь в центре Рамаша? Уж точно не из-за Луделы, ждущей в порту.
У Кьертании наверняка были свои средства удерживать паритеров при себе. Но Ульм нашёл бы способ обойти любое из них, стань он паритером.
В этом он был уверен.
Вдалеке зашумел, завыл сердечный двигатель парителя – и вскоре после этого по небу нежно заструился светлый след. Унельм представил – высота, свобода, головокружение. Крохотный город, расчерченный на квадраты, внизу… Он сам, Лудела или её новый дружок в нарядной форме – просто точки в пространстве.
Может быть, это и есть одно из средств Кьертании привязывать их к себе? Оставаться игрушкой на верёвочке – зато иметь право летать.
– Унельм! Я хочу вас познакомить. Пожалуйста, будь милым. – Он с трудом сдержал вздох, но почему-то ему не хотелось её расстраивать. Лудела, судя по всему, и вправду переживала из-за него. На свой манер.
– Я всегда милый. Разве нет?
Она свирепо зыркнула на него, и он улыбнулся.
– Мел, это Унельм Гарт, мы с ним вместе учимся в Коробке. Но он будет механикером, – поспешно добавила она, видимо, испугавшись своего «вместе».
– А, одна арка? – молодой паритер улыбнулся благодушно – так мог бы улыбаться добрый дядюшка, старше их с Луделой по меньшей мере вдвое. – Что ж, это не повод расстраиваться. Кто хочет каждый день морозить задницу в Стуже, да? А нам, механикерам, все пути открыты. Даже в небо! – Он картинно выпрямился – Лудела с восхищением глазела на то, как сияют в свете солнца золотые бляшки и шнурки – а потом, спохватившись, подал Ульму руку. – Меня зовут Мелвил Валлени.
– Какая красивая фамилия, – произнес Унельм невинно, пожимая нежную и мягкую ладонь. – Кажется, вы родом из знатной семьи, господин Валлени?
– Просто Мел, просто Мел! Для друзей Лу – никаких церемоний!
«Лу?»
Лудела улыбалась ему немного сконфуженно и морщила лоб так напряжённо, что кожа грозила лопнуть.
– Очень любезно с вашей стороны. И вправду, как прекрасно, что таким, как мы, открыты все пути.
Она нахмурилась пуще прежнего, и Ульм пошёл на попятный.
– Вы давно служите, Мел? Форма вам очень к лицу.
Щёки паритера, и без того красные, теперь приблизились цветом к яркому шейному платку.
– Благодарю. Я первый год здесь. Но, знаете… – Он начал рассказывать о том, как тепло его приняли старшие товарищи, и Ульм перестал слушать, впрочем, не забывая кивать и улыбаться в нужных местах. Лудела прошептала ему беззвучное «спасибо». Видимо, будь её воля, их с Мелом знакомство вряд ли бы состоялось.
Унельм Гарт терял время из вежливости – кто бы мог подумать. Возможно, столица начинала дурно на него влиять.
С другой стороны, куда ему было спешить? Зацепка могла найтись где угодно – могла не найтись вовсе.
Поэтому он стоял и слушал терпеливо – не забывая чутко смотреть по сторонам.