Кая

Кая не сразу пошла домой – долгое время блуждала кругами, пока не убедилась, что все спят. Не хотелось, чтобы кто-то увидел ее в платье Милы. Возвращать его она не собиралась – даже если пропажу обнаружат и увяжут с исчезновением ключей, нет доказательств, что она имеет к этому какое-то отношение. Пока что.

Дом спал, и, прихватив на кухне воды, Кая быстро и бесшумно пробралась наверх, в свою комнату. Там она сняла Милино платье и сполоснулась в тазу, тщательно смыла остатки угля с лица и переоделась. Она удостоверилась, что красный камень надежно спрятан во внутреннем кармане, осторожно расчесала остриженные волосы и даже попробовала подровнять их перед зеркалом. Лицо как будто изменилось, стало старше и худее, а серые глаза казались теперь больше и ярче. Она чувствовала себя обновленной, изменившейся до неузнаваемости всего за один вечер. И дело было не в остриженных волосах или отданном волчке, без которого шея стала такой беззащитной. На мгновение она почувствовала легкий холодок, пробежавший по затылку. Все это время волчок приносил ей удачу и напоминал о Марфе. Но когда Кая подумала о том, что теперь волчок надежно спрятан у Гана на груди, ей стало тепло, как будто она сама была там – крошечная, безмятежная.

Выйдя из его комнаты, она пообещала себе не думать о том, что произошло между ними, о том, что еще может произойти, – и до сих пор успешно держала слово. Мысли об этом ослабляли, расшатывали, а сейчас как никогда нужна была собранность.

Глядя на себя в зеркало, она позволила себе проявить слабость – всего на минуту, на одну-единственную минуту… Она смотрела на себя, улыбалась и вспоминала его лицо – совсем близко, и руки, и поцелуи – не во сне, наяву, и чувствовала, как жар охватывает ее всю, от кончиков пальцев до кончика носа.

Платье Милы она сожгла в печи на кухне. Глядя, как трещит в пламени ткань, она вспомнила слова Милы о том, что в ней нет ничего особенного, и мстительно улыбнулась. Может быть, и нет – но он, самый удивительный человек из всех, кого Кая встречала, выбрал ее – ее, а не кого-нибудь другого.

Должно быть, если бы Кая прочитала подобный внутренний монолог в книге, ей стало бы противно, а саму героиню она сочла бы безнадежно слащавой. Но она не собиралась рассказывать об этом никому и никогда – даже Гану, а значит, беспокоиться не о чем.

Подходя к двери, она заметила пришпиленную к косяку записку. На ней неожиданно ровным и твердым почерком – сейчас мало у кого встречался такой – было выведено: «Кто взял мою связку ключей – отнесите в комнату. Мила».

Стоило подумать об этом. В доме живет не так много людей, скоро Мила начнет расспрашивать всех… Как скоро она узнает, что кто-то пришел на работу в замок под именем запертой с ней подруги? Оставалось надеяться, что, как только эта путаница всплывет, Мила не захочет доносить случившееся до Сандра.

Кая успела узнать жителей Красного города. Их страхи были совсем не похожи на то, чего могли бы бояться, например, в Зеленом. Они тут, в Красном городе, забыли, как выглядят чудовища, голод, смерть… Вместо того чтобы страшиться настоящих опасностей, они боятся не продвинуться по службе, получить меньше денег, вызвать гнев тех, кто стоит выше, разочаровать Сандра… И это могло сыграть ей на руку. Кая снова улыбнулась и слегка стукнула по дверному косяку, прежде чем выйти навстречу занимавшемуся рассвету.

Сегодня Мальва ждала ее на работе, и за убиранием навоза и перетряхиванием соломы Кае будет не до мыслей о Гане или о том, что им предстоит завтра вечером… А после работы она должна прийти в сквер, встретить Гана. Ей так сумасшедше, невозможно везет все это время – пусть повезет еще совсем немного, еще чуть-чуть. Пусть они с Ганом выберутся отсюда… А потом она подумала об Артеме.

Рассвет поднимался над городом – серый, прохладный, пустой. В его неярком свете Кая увидела, что народу на улицах больше, чем обычно в это время. Люди несли корзины и мешки, возбужденно переговаривались.

Город готовился к празднику.

Дирижабли, украшенные разноцветными флагами, спустились ниже обычного. Все торговые площади стали, кажется, вдвое шире и оживленнее. Даже холод и снежная грязь тут и там не могли остановить людскую суету. Торговцы украшали лотки – кто лентами, кто разноцветными бусами, кто еловыми или сосновыми ветками. В воздухе носились запахи хвои, трав, горячих напитков из бочек, жарящегося мяса.

Вероятно, по приказу Сандра жители Красного города украшали окна домов – кто глиняной лампой, кто яркой тканью, и улицы города становились похожи на причудливое лоскутное одеяло. В клумбы втыкали искусственные цветы, обочины дорог посыпали разноцветными камнями.

Кая вышла к главной площади. Несмотря на ранний час, Красный город тихо гудел, как улей, потревоженный бортником.

– Господин Сандр объявил, что…

– Большой прием…

– Все чужаки…

– Вы видели их?

– А площадь…

– А на улице Элвиса…

Все это не складывалось в общую картину. Подходя ближе к площади, по которой прохаживались стражи, Кая была уверена, что один из них вот-вот схватит ее за плечо или поманит пальцем – прекрасно понимая, что бежать ей некуда… Но стражи смотрели равнодушно, проявляя не больше интереса, чем обычно. Видимо, ее безумные перемещения все же остались незамеченными. Что ж, возможно, дедушка и Марфа присматривали за ней сверху – иначе такое везение было не объяснить.

Она уже собиралась выйти на площадь и пойти в сторону конюшен, когда вдруг увидела в переулке напротив Марту. В неизменном зеленом платке – как-то в чайной она рассказала Кае, что он достался ей от бабушки, – она смотрела прямо на Каю и манила к себе. Подойдя ближе, Кая подумала, что Марте пришлось долго наворачивать круги здесь, по холоду и темноте, дожидаясь ее.

Кая вдруг поняла, как рада ее видеть. Марта не побоялась прийти, а Кая была уверена, что вряд ли увидит ее снова. Прежде она старалась думать о Марте только как о союзнице, временном попутчике, с которым – хочешь или не хочешь – вскоре придется расстаться… Теперь – быть может, то, что случилось между ней и Ганом, смягчило ее – Кае захотелось, чтобы Марта стала ей другом. Марте было чем рисковать. Как бы она ни хорохорилась, здесь у нее был и дом, и работа, и Шиповник, в которого она была влюблена… Кажется, он все еще ничего не знал об этом, но так ли это важно для надежно греющего тебя чувства, тайны, которую всегда носишь с собой?

Да, Марте было что терять, и она боялась слежки – но все-таки пришла сюда и дождалась ее.

– Привет. – Кая кивнула в сторону площади, приглашая Марту присоединиться, но девушка помотала головой так энергично, что сбился платок.

– Н-н-нет… П-пойдем за дом. Туда, во дворик.

Она боялась идти в тепло – хотя от холода хлюпала носом, а руки – почему-то без перчаток – раскраснелись и выглядели окоченевшими.

– Вот. – Завернув вместе с ней за угол, Кая натянула на ее скрюченные пальцы свои рукавицы и сунула руки в карманы. – Ты давно меня ждешь?

– Я н-не б-была уверена. В с-смысле… П-просто не могла уснуть, г-гуляла и п-пришла сюда… Потом п-подумала, т-ты пойдешь на р-работу…

– Какие-то новости?

– Д-да. – Марта все время нервно озиралась по сторонам, и Кая мягко положила руку ей на плечо:

– Успокойся. Ты так только больше внимания привлекаешь… Ну, что? Он что-то заподозрил?

– Н-не знаю… Н-не д-думаю… Меня из л-лаборатории не прогнали, и в-вчера С-сандр д-даже на с-собрание позвал.

– Собрание?

– Д-да… Обсуждали план к-к празд-днику…

– То, к чему все готовятся?

Марта кивнула. Кажется, Каины рукавицы пусть немного, но помогли ей согреться: щеки уже не были похожи на недавно побеленные стены.

– Он планирует п-показать гостям что-то г-грандиозное… М-мне к-кажется, это с-связано с лабораторией, но п-показывать будут на п-площади. Эт-то будет завтра вечером.

– Уже завтра? – Теперь холодно стало Кае. Она подышала на пальцы одной руки, потом другой. – Нам не успеть… Да?

– С-смотря что именно т-ты хочешь сделать, – пробормотала Марта, опуская глаза, и Кая заметила, что на этот раз она сказала не «мы», а «ты».

– Я теперь не одна, – произнесла Кая. – Здесь мой друг… У него есть люди… И если ты знаешь кого-то, кто тоже…

– Н-н-нет. – Марта снова мотнула головой, поправила платок. – Есть т-те, к-кому не н-нравится. – Она запнулась. – Оч-чень м-может быть, что за центром не н-н-нравится никому. Т-ты же в-видела, как т-там живут люди… Н-но я т-там никого не знаю… А здесь н-никто не решится… П-прости. З-зря я это в-все… Н-наверное, н-н-надо было п-продумать все заранее, п-получше, а я не понимаю, что д-делать дальше, и в-вот…

– То, что мы уже сделали, будет бессмысленно, если остановимся. – Кая смотрела на Марту, и та отвела глаза. – Эта девушка… Она не старше нас с тобой. Ей никто не поможет. Кроме нас.

Марта шмыгнула носом, но упорно не поднимала глаз.

– Вспомни про свою семью, – добавила Кая. – Ты думаешь, человек, который на такое способен, устроит здесь хорошую жизнь?

Марта наконец подняла лицо – несчастное, с горестно опущенными уголками рта.

– Охрана… – прошептала она. – Ее будет очень м-м-мало завтра вечером… С-сандр сказал: почти все п-понадобятся на п-площади. Чужаки тоже в-все будут там, п-поэтому… в лаборатории останется всего человека т-три-ч-четыре… – Марта мешкала, на что-то решаясь. – И я н-не знаю п-почему… С-сандр меня дежурить на п-проходной поставил. М-может, не х-хочет, ч-чтобы я шла н-на п-прием.

Кто-то сверху определенно заботился о них.

– Спасибо. – Кая сжала руку Марты в своей же рукавице. – Спасибо тебе.

– Я н-не х-хочу, ч-чтобы к-кто-то пострадал, – пробормотала Марта, слабо отвечая на пожатие. – Т-те с-стражи… Они ж-же в-в-ведь н-не-не-не…

– Никто не пострадает, Марта, – быстро сказала Кая, очень надеясь, что говорит правду. – Нам просто нужно попасть внутрь… Убедиться.

Марта упрямо дернула головой:

– Если даже в-вы… не п-причините им в-вреда, они узнают, что в-вы там были. Ч-что вы б-будете делать потом? В-вам нужно б-будет уходить. Пересечь В-внешнее к-кольцо… Т-тайком… В-вы не с-сможете. Ч-что т-тогда? В-все б-будут искать вас.

– Мы что-нибудь придумаем, – пробормотала Кая, не чувствуя в этом никакой уверенности.

– И я… – Марта, кажется, даже не слушала. – Он-ни в-ведь поймут, что я п-помогла в-вам. М-мне п-придется уйти с вами. – Последнее звучало как вопрос, и Кая вдруг почувствовала, что злится.

– Если хочешь, свяжем тебя и оставим там, – сказала она куда более резко, чем собиралась. – Объяснишь, что не смогла остановить нас. – Кая помолчала. – Я думала, ты хочешь отомстить за свою семью. Разобраться…

– Я хочу! – Зеленый платок сполз Марте на шею, и Кая увидела, что она плачет. Бледное личико стало бледнее обычного, а светлые пряди волос прилипли ко лбу, покрасневшему как от горячки.

Кая не умела утешать плачущих людей, поэтому не знала, что делать. Обнять Марту? Хорошенько встряхнуть? Сделать вид, что ничего не происходит? Сама бы она, застань ее кто-то плачущей, определенно предпочла бы третий вариант… Но они с Мартой были совсем не похожи, поэтому Кая опасливо приблизилась к ней и похлопала по плечу.

– Эй…

Марта подняла глаза, полные слез:

– Я н-на самом д-деле п-понимаю, что д-должна уйти, – пробормотала она. – П-просто Ш-ш-шиповник… И еще т-там, с-снаружи… – Всю ее передернуло, как от удара. – Я п-помню, к-каково там… М-мне не с-с-справиться, я же з-знаю.

«Поздновато ты спохватилась», – подумала Кая, но вслух сказала:

– Ты не одна там будешь, а со мной.

Про себя она обреченно вздохнула: видимо, с момента ухода из Зеленого ее личной повинностью стало защищать беспомощных спутников. С другой стороны, со временем Артем прижился в мире из прорех. Значит, и Марта сможет. К тому же, если они найдут способ добраться до Агано, Марта будет в безопасности. «Ты нигде не будешь в безопасности», – напомнил голос дедушки из далекого-далекого детства. Конечно, стены и домики Агано – совсем не то же самое, что неприступный Красный город с его войсками и дирижаблями… Но это и не палатка в лесу. Сама Кая не променяла бы возможность оказаться там прямо сейчас ни на что на свете… Но – снова рассудила Кая – Марта была совсем другой.

– У тебя еще есть время подумать. – Она постаралась говорить мягко. – Захочешь – уйдешь с нами. Захочешь – останешься здесь, правда… – Кая поколебалась. – Мы не знаем, как все сложится. Вообще ничего не знаем. Я бы на твоем месте держалась нас. – По крайней мере, это было честно.

Марта с несчастным видом кивнула и шмыгнула носом, а потом улыбнулась так, как будто что-то удерживало ее уголки губ внизу и им приходилось преодолевать нешуточное сопротивление, чтобы подняться.

– С-спасибо т-тебе, Кая. Т-ты, наверное, д-думаешь, что я г-глупая… С-сама влезла во в-все это, а т-теперь р-реву.

Именно так Кая и думала, но сочла за лучшее промолчать.

– Я п-правда рада, что в-встретила т-тебя. Т-ты с-смелая… Б-без тебя я б-бы так ни на что и н-не решилась. Я в-вам помогу.

Она взяла руку Каи в свои.

– Т-только… Я з-знаю, Артем – т-твой друг… – Марта прикусила губу, вздохнула. – Н-но т-ты не г-говори ему н-ничего, л-ладно? П-пожалуйста.

– Угу, – пробормотала Кая, отнимая у Марты руку. – Да. Ладно… Мне нужно возвращаться.

– М-мне т-тоже, – прошелестела Марта, туго завязывая концы зеленого платка. – Д-до з-завтра.

– Да… До завтра.

Она смотрела Марте вслед, пока ее фигурка не скрылась из виду. Издалека Марта казалась особенно хрупкой, и Кае вдруг стало не по себе.

Мальва не сказала ей ни слова насчет недавнего отсутствия, но покосилась недружелюбно, поэтому Кая старалась работать с удвоенным усердием. Оставив расшитое красными узорами пальто на крючке у входа, она убрала волосы, лезущие в глаза, под платок, закатала штанины и рукава и принялась за дело.

Кая носила ведра с водой, драила пол, вычищала стойла, чистила теплых, фыркающих лошадей скребницей, заполняла кормушки из тяжелых мешков с высушенными летом клевером и люцерной, пока не заломило спину. Но и тогда она не остановилась. Простая, честная работа наполняла тело радостью, и в какой-то момент Кая вдруг почувствовала, что улыбается.

– Ну, будет, – ворчливо сказала Мальва, и по ее тону Кая поняла, что прощена. – Передохни… Там у ворот тебя парень дожидается. Сходи к нему, перекуси чего-нибудь, а потом продолжишь.

На словах Мальвы о парне Кая почувствовала, как пусто и радостно стало в животе, и устремилась к воротам. Но, стягивая рабочие перчатки и платок, поняла, что это не может быть Ган: она не говорила ему, где работает.

У ворот стоял Артем. Даже по меркам Красного города он был одет роскошно – отороченный мехом плащ, бордовый костюм с белым воротником льняной сорочки, алый шейный платок… Правую руку он держал спрятанной в карман, пальцами левой нервно щелкал перед собой. Вид у него был совсем не радостный.

– Привет, – осторожно сказала Кая, вытирая вспотевшие ладони о штаны. Почему-то при виде Артема она почувствовала, как ее придавило огромным, тяжелым грузом вины, хотя она определенно ни в чем не была виновата. Это раздражало.

– Привет, – отозвался Артем и тихонько охнул, как будто его ударили в живот. – А… где твои волосы? – растерянно пробормотал он, и Кае стало смешно.

– Потеряла где-то, – сказала она. – Тебе чего?

Мысленно Кая чертыхнулась. После того, что случилось в чайной, ему наверняка было куда хуже, чем ей. Совсем необязательно быть такой злой, но как себя вести, она не знала.

– Хотел поговорить. – Он отвел взгляд от ее остриженной головы. – Можно?

– Угу, – пробормотала Кая. – Только пальто надену.

В молчании они отошли от конюшни к ближайшей скамейке на углу одного из переулков, выходящих к площади. Кая достала из кармана сверток с хлебом и сыром, постелила на скамейку платок – на спинке виднелась наледь. Осень все меньше притворялась осенью. Впереди была зима, и при мысли о зиме здесь, в Красном городе, становилось грустно, хотя пережидать тут явно было бы куда безопаснее, чем в любом другом месте за стенами… Если быть на стороне Сандра, конечно.

– Ты хотела описать, что видела, – начал Артем, – но уже не нужно… Сандр мне сам все показал.

– Вот как. – Кая лихорадочно размышляла, но мешало лицо Артема – какое-то отстраненное, чужое…

– Да. Он показал мне… клетки. – Артем опустил глаза. – И я… Ну… Я понимаю, почему это тебя… расстроило.

– Расстроило? – переспросила Кая, не веря своим ушам. – О чем ты говоришь? Твои приятели мучают их… убивают, они…

– Ты тоже их убивала, – пожал плечами Артем. – Почти все это делали… И делают.

– Да, но в бою, не так…

– Не вижу разницы, – упрямо мотнул головой Артем. – Да, мне тоже их… жаль.

– Я думала, это ты у нас дружишь с нечистью. – Кая осеклась, бросив взгляд на покалеченную руку Артема. Рана зажила, но кожа на мизинце зарубцевалась не до конца, а кисть выглядела неправильно, странно. Упоминать о Тени не хотелось.

– Но их же не просто так там держат. Их необходимо изучать… Чтобы разобраться…

– Девушку тоже? – тихо спросила Кая. – Необходимо?

– Какую девушку? – Артем не притворялся. Хоть в этом Кая была уверена. Такую растерянность изобразить невозможно.

– Девушку, – упрямо повторила она. – Темные волосы, бледная кожа… Она была в большом кубе.

– В большом кубе сидит навка. – Артем вздохнул с заметным облегчением. – Ты перепутала… Просто перепутала, и все.

– Перепутала? – Кая чувствовала, как внутри закипает, ворочается гнев, но заставила себя сдержаться. – Артем, ты что, думаешь, я не в своем уме? Как можно перепутать навку и человека?

– Ты была напугана. – Артем дернул рукой – как это обычно делал Сандр. – Было темно. Ты боялась, что кто-то придет, и…

– Понятно. – Кая яростно смяла в руке кусок хлеба вместо того, чтобы отправить в рот. – Артем, ты что, не понимаешь, что он просто убрал ее перед тем, как отвести тебя туда?

– Ты так в себе уверена. – Теперь Артем наконец посмотрел ей прямо в глаза. – Как всегда, впрочем… А что, если, для разнообразия, на сей раз права не ты, а? Ты об этом не думала? Конечно, а знаешь почему? Ты просто хочешь быть правой, хочешь, чтобы…

– Артем. – Кая вдруг с изумлением почувствовала, что ей больно – по-настоящему сильно, как бывает, когда теряешь близкого человека. – Что ты хочешь? Убедить меня, что я сошла с ума, а Сандр – бог во плоти?

– Ничего я не хочу. – Артем отвернулся. Его голос дрогнул, и на какой-то сумасшедший миг Кае вдруг показалось, что он расплачется, как в далеком детстве. – Просто хотел увидеть тебя… И все.

Некоторое время они сидели молча. Прямо перед ними, недовольно чирикнув, пронеслась лесная серая птица.

– Далеко от леса, – пробормотал Артем. – Кая, я просто хотел сказать тебе… Не лезь к нему. Пожалуйста. Если ты опять во что-то влезешь, я не знаю, смогу ли помочь…

– Твоя помощь мне не требуется…

– Вот и здорово.

Она все, все сделала не так. Если бы на ее месте был дедушка, он бы точно сумел найти правильные слова и интонации, чтобы убедить Артема… Но даже если бы удалось – что они стали бы делать с тем, что случилось в чайной?

Она вдруг почувствовала, что снова начинает злиться. Зачем он поцеловал ее? Никому из них этого теперь не забыть. Еще недавно Кае казалось, что Артем – ее семья, кто-то, кто останется близким всегда, несмотря на их споры и ссоры… А теперь они были чужими – куда более чужими, чем в Зеленом.

– Ладно, – пробормотал Артем, вставая. – Меня Саша ждет. Обещал ей город показать.

– Саша тоже здесь?

– Вижу, про… Гана ты уже знаешь, да? – Он запнулся перед тем, как произнести его имя. Кая испугалась, что он начнет расспрашивать – виделись ли они, говорили ли, но Артем отвернулся. – Да, Саша тоже здесь. И Тоша тоже. И мы с Сашей идем гулять… вдвоем. И вчера, кстати, ходили. – В его голосе звучал вызов.

– Угу… Понятно. – Слова Артема неприятно кольнули ее. С ней ни Тоша, ни Саша не зашли поздороваться. Ни один из них в Агано не подружился с ней так, как с Артемом.

– Кстати, – небрежно добавил Артем, и в его чертах вдруг проступило что-то совсем чужое, жесткое, неприятное, – между Сашей и Ганом что-то было… по дороге сюда. А может, и до этого… Подумал, тебе стоит знать. Ладно. Пока.

Глядя ему вслед, она сидела на скамейке, чувствуя, что начинает замерзать, и неторопливо доедала хлеб и сыр. Теперь они стали совсем безвкусными. Вдруг ее озарило: рассказывая про прогулки с Сашей, Артем пытался вызвать в ней ревность.

Ей было больно – и, как обычно, когда у нее что-то болело, Кая постаралась успокоиться и разобраться почему.

Правда это или нет, зачем Артем рассказал ей про Гана и Сашу? Чтобы уколоть побольнее, перед тем как уйти. И это несмотря на то, что они росли вместе, проделали такой долгий путь, прочитали столько книг и знали друг о друге то, что, пожалуй, не знал никто другой.

Она вспомнила, что именно он сказал, и ощутила дурноту. Могло ли быть так, что Артем просто придумал это, чтобы ее уколоть? Неужели он и вправду на такое способен? Могла ли солгать Саша, зная, что он наверняка передаст Кае? А может, она солгала Артему, чтобы он от нее отвязался? Среди всей путаницы Кая была уверена в одном: глаза Артема не лгут, он действительно страдает. И до чего ужасно чувствовать себя виноватой в этом, ужасно и обидно одновременно – ведь она никогда не хотела его мучить. Никогда не хотела, чтобы он – или кто бы то ни было другой – влюблялся в нее… Внутренний голос скептически хмыкнул, и Кая стиснула зубы.

Она представила – всего на мгновение, – что Артем сказал правду, чтобы понять, какие чувства это в ней вызовет. Кая испытывала даже не ревность, нет – только боль. Она рывком встала со скамейки. У нее болел живот, а мир вокруг был холоднее обычного. Она хотела было сунуть тряпицу с остатками хлеба в карман, когда заметила серую птицу.

Птица эта кружила недалеко от скамейки, то и дело садясь на камни и опуская набок головку с темным выпуклым глазом. Вид у нее был такой, словно она готовилась в любой миг увернуться от брошенного камня, и Кае стало ее жаль. Размотав тряпицу, она вытащила кусочек хлеба с палец длиной и бросила птице. Та отпрыгнула, но не улетела. Некоторое время изучала хлеб, наклонив голову набок, а потом, видимо, сделав какие-то выводы, смело запрыгала к нему бочком, одним молниеносным движением клюнула и улетела, тяжело взмахивая крыльями, унося добычу с собой. Никакой благодарности она явно не чувствовала. Кая воровато огляделась вокруг. Никто не видел, как она бросила хлеб на камни… К тому же, наверное, здесь это и не выглядело бы таким страшным преступлением, как в Зеленом, так что тревожиться было не о чем.

Отряхнув руки, Кая пошла в сторону конюшни. От радости, бившейся внутри, как лесная птица – куда более смелая и менее голодная, чем эта, городская, – ничего не осталось.

День тянулся мучительно медленно. Когда небо наконец начало темнеть, Кая побрела в сторону сквера. К тому моменту, как она добралась, совсем стемнело, и она испугалась, что не найдет Гана, даже если он уже пришел.

Но Кая увидела его сразу – и двух стражей, маячивших у него за спиной. Кроме них в сквере было только двое-трое редких прохожих, да и те, кажется, спешили срезать через сквер дорогу домой.

В руках у стражей были керосиновые лампы, и неяркий свет от них отбрасывал причудливые, рваные тени от скрюченных веток. Кая старалась не смотреть ни на них, ни на Гана – на случай, если им нельзя говорить.

Она всего лишь раз мельком посмотрела на его лицо, освещенное лампой. Ган еще не успел увидеть ее, но Кая заметила его ищущий взгляд – он высматривал ее. В тот самый миг она не думала ни об Артеме («Кстати, ты знаешь…»), ни о его словах. Ничего этого как будто и не было… А потом лампа качнулась, и воспоминания вернулись, и вокруг стало холодно, пусто и непонятно.

Она замедлила шаг и пошла вдоль старых деревьев и скамеек под ними. Скамейки стояли на массивных чугунных ногах, которым с виду было лет сто, но были устланы недавно – где неровно струганными досками, а где-то железными пластинами. Кая думала сесть на одну из них, когда лампы снова дрогнули.

Ган заметил ее – он шел навстречу спокойно, неторопливо, и стражи следовали за ним. На полпути он остановился и о чем-то заговорил со стражами. Кая увидела, как он показал куда-то за их спинами, а потом, когда стражи отвлеклись, выронил что-то маленькое и светлое из кармана на землю. Кая замедлила шаг – настолько, насколько было возможно, и они прошли друг мимо друга. Ган даже не взглянул на нее – продолжал что-то говорить стражам, которые шли теперь рядом с ним.

Он не смотрел ей в лицо. Так было необходимо, чтобы отвлечь внимание стражей, но почему-то ей все равно стало горько. Она надеялась, что ей удастся поговорить с Ганом.

Кая дождалась, пока шаги затихнут за спиной, прежде чем начать искать то, что Ган для нее оставил. Теперь, без света ламп, это заняло много времени, и она даже испугалась, что вовсе не найдет… Но потом пальцы наткнулись на бумажную трубочку. Кая убрала ее в карман, чтобы прочитать дома… Но не утерпела и развернула бумажку, написанную Ганом, под чьим-то окном. Там, за стеклом, горела лампа, и ее свет казался теплым и уютным, почти как в их собственной кухне. Кая тщательно осмотрелась по сторонам, прежде чем поднести бумагу к глазам.

«Мы будем у лаборатории со стороны оранжереи завтра в девять часов. В это время Сандр начинает прием. Стражи будет мало. Ценное бери с собой».

Кая прислонилось спиной к прохладной – она чувствовала это даже сквозь пальто – стене и прикрыла глаза. Итак, он уже знал, что стражи будет мало – возможно, не знал насколько… Ей нужно обязательно быть там – ведь Ган не знаком с Мартой… Что, если она пострадает?

«Мы будем у лаборатории», – написал он. «Мы»… Конечно, Кая и не ждала, что Ган придет один. Он прибыл сюда с людьми, преданными ему… Тошей и Сашей. И он их ни за что не оставит. Потому что последняя фраза в записке – «Ценное бери с собой» – может значить только одно: Ган нашел способ покинуть Красный город сразу после того, как они проникнут в лабораторию.

Наконец случится то, о чем она мечтала так долго. Кая покинет Красный город – более того, она отправится в Агано, вместе с ним.

Только теперь это ее не радовало.

Медленно она пошла в сторону дома переулками, комкая бумажку в руке. Здесь в окнах не горели лампы. Она проходила между двумя высокими зданиями, и от темных взглядов пустых окон нижних этажей Кае стало не по себе. Она знала, что окна еще выше – начиная примерно с четвертого этажа – не загораются никогда. Жители Красного года успели обжить только нижние. Верхний город всегда был безмолвен и мертв – хотя за ужинами Сандр не раз самодовольно заявлял, что это ненадолго.

Люди в Красный город прибывали. Кая этого не видела, потому что не всем везло так, как ей и Артему. Большинство оставалось жить во Внешнем кольце. Жизнь там, судя по тому, что она успела разглядеть, пока они ехали в центр на машине, была нелегкой, но, видимо, люди предпочитали такую участь жизни за стенами. Кая не представляла себе, как можно променять Зеленое, Агано или даже бродячий караван на Внешнее кольцо с его развалинами домов, грязью, стражами повсюду… Но, с другой стороны, вполне могла представить себе доведенных до отчаяния одиночек или изгнанников, которые приходили сюда, да еще и были благодарны за то, что их впустили.

Да, в Красном городе много людей – чем кончится дело, если после приема Сандра и их побега будет война? Конечно, Аганское княжество – не противник Красному городу, но Кая видела взгляд Гана, когда он говорил о своих планах… Он мог не говорить всего, но она была уверена: Ган попытается объединить людей против Красного города, если окажется, что это стоит того. В отличие от нее он вовсе не стремился оставаться в стороне… Кажется, ему-то нравилась идея оказаться в гуще событий.

Кая не была уверена, что ей тоже нравится эта идея.

Она ускорила шаг и почувствовала невольное облегчение, оставив многоэтажки позади… И все равно казалось, что они продолжают слепо таращиться ей вслед пустыми окнами.

Артем останется в Красном городе. Ган не мог не понимать этого, когда писал записку. Кая сжала листок в руке так, что пальцам стало больно. Оставить Артема здесь – может быть, навсегда, даже не попрощавшись? И что, если он сказал правду про Сашу и Гана?.. Кая сердито тряхнула головой. Сейчас не имело значения, правда это или нет. Неужели Гану совсем нет дела до того, что будет с Артемом? Они никогда не нравились друг другу… И не может же она вытаскивать Артема отсюда силком.

А если она оставит его здесь, а потом Аганское княжество и Красный город станут врагами? Кая замедлила шаг, увидев огни в кухне. Кто-то сидел там, за столом. Может, Артем с книгой пришел погреться, может, Мила болтает с соседкой или Кварц решил поучить детей читать и считать перед сном. Кто бы это ни был – он даже не подозревает о ее присутствии, о том, какие ужасные мысли она носит в себе, как заразу, которую скрываешь, чтобы тебя не прогнали прочь.

Уже подойдя ближе к двери, Кая снова достала записку Гана, чтобы на кухне бросить ее в огонь, – и только теперь заметила, что на другой стороне тоже что-то написано. Некоторое время она колебалась, прежде чем поднести ее ближе к глазам и прочитать: «Я думаю о тебе все время».

Кая медленно сложила записку в несколько раз – глупо, конечно, но теперь сжигать ее расхотелось. Она так и не смогла заставить себя вытащить записку из кармана, отпирая дверь и входя в кухню – прямо под свет, беспощадно уютный и гостеприимный.