Ган

Они умудрились задремать вместе – и это было странно с учетом того, где они находились. Ган не помнил, когда в последний раз спал так крепко, не вполглаза, – может быть, в далеком детстве, еще до дяди… А сейчас он провалился в сон – может быть, на десять минут или пятнадцать, но это были блаженные минуты, в которых он плыл или, может быть, летел сквозь кромешную темноту… И все, что связывало его с миром, – это Каина рука, крепко и надежно лежавшая в его руке. Во сне ему казалось, что он сжимает ее изо всех сил, и он боялся сделать ей больно. Ган летел сквозь тьму и не хотел открывать глаза – потому что, возможно, встреча с Каей была просто сном. Она и была похожа на сон – ее необъяснимое, волшебное появление, и то, что она сама нашла его, и то, что произошло потом.

Он уже проснулся, но не открывал глаз – все еще боялся увидеть, что он один, а остальное ему приснилось. Однако лежать так бесконечно было невозможно, и Ган открыл глаза. Кая была рядом. Упоительно настоящая, пахнущая лесом, с ладонью, подложенной под щеку, со спокойным дыханием и слегка трепещущими ресницами. Ее лицо казалось непривычно беззащитным с короткими волосами – особенно сейчас, когда она спала на его руке.

Она улыбнулась ему сквозь сон, моргнула – уголь осыпался, и ресницы посветлели.

– Здравствуй, – сказал он и коснулся ее щеки. Она была теплой и – теперь в этом не могло быть никаких сомнений – настоящей.

Ган почувствовал себя ужасно счастливым – гораздо счастливее, чем ожидал. Это счастье было похожим на ликование после победы в схватке, принятия верного решения, убийства врага. И это немного пугало – теперь ощущение было как перед прыжком через пропасть.

Ган подумал: когда в последний раз он чувствовал что-то подобное? Пожалуй, только когда отыскал наконец убийцу Веты – крупного, агрессивного Болотного хозяина – и убил его. Ударил прямо в глотку, а потом отпилил голову. Тогда он ощутил такую же вспышку радости – эйфории, – прежде чем позволить всем ярким чувствам покинуть его. Он несколько дней не выходил из дома – тогда, после смерти Веты и схватки с Болотным хозяином… А потом вышел к ним, своим людям, – князь Агано. Тогда он выбрал равновесие – равновесие канатоходца, всегда спокойного и уверенного в том, что не сорвется.

До сих пор ему казалось, что именно равновесие все это время помогало ему удерживаться на плаву, вести за собой людей Агано, принимать правильные решения. Где-то в глубине души, когда в Северном городе Кая отказалась возвращаться вместе с ним, отказалась от него, он почувствовал не только боль уязвленного самолюбия – но и облегчение. Вернуться с Каей в княжество значило отказаться от равновесия. С самого начала он не обманывал себя – понимал, как сильно она ему нравится.

Теперь он рисковал окончательно лишиться равновесия – внутри как будто поселилось ликующее чудище, и даже мысль о том, что случилось с Ветой, не причинила привычной боли – только лишь царапнула лед, под которым застыли его воспоминания. И все же это сыграло свою роль – напомнило Гану о том, что он пообещал себе тогда. Теперь он нарушил слово, отказавшись от спокойствия и устойчивости, и еще не понял, что именно с этим делать.

Какая-то его часть хотела притянуть сонно улыбающуюся Каю к себе и сказать: «Я – твой. Твой, если ты этого хочешь». Но Ган молчал – только смотрел на нее. Под этим взглядом улыбка Каи медленно таяла, а потом она повыше подтянула покрывало и села, скрестив ноги. Его руке тут же стало холодно.

– У нас мало времени, – спокойно произнесла она. Он думал, она спросит: «Что дальше?», – но Кая сказала: – Мне нужно вернуться вниз, может, они ничего не заметят. Но сперва послушай… Мне удалось пробраться в лабораторию Сандра – на нижние ярусы, он туда никого не пускает.

Она заговорила тише и сообщила ему о клетках, нечисти в них, девушке в прозрачном кубе, об еще одной двери, за которую не удалось заглянуть.

– Я не знаю, что именно он прячет. Марте не удалось раздобыть ключи. Но я думаю, что, раз это спрятано еще надежнее, чем клетки… там ничего хорошего. Мне с самого начала не понравилось здесь… И не понравился он. Он прямо говорит, что хочет подчинить себе другие общины – ради великой цели и общего блага, разумеется…

Она смотрела куда-то за его плечо, сосредоточенно накручивая длинную прядь возле уха на палец – новый жест.

– А… Артем?

Кая невесело усмехнулась:

– Артем от него в восторге. Работает в лаборатории с самого первого дня. Я пыталась с ним говорить, но… Мне кажется, Сандр запудрил ему мозги. Иногда я думаю… – Кая запнулась.

Он терпеливо ждал.

– Иногда я думаю, что, даже если бы я успела рассказать ему про ту девушку… он и этому нашел бы оправдание. Он хороший, – торопливо добавила она, все еще не глядя на Гана. – Я знаю, он тебе не нравится… Но Артем – хороший человек. Мой дедушка любил его. Я хотела уйти отсюда с ним… Но теперь не знаю, что делать. Никто из чужаков мне не поверит – к тому же…

– К тому же ты слишком мало знаешь, – сказал Ган. – Нечисть никто не пожалеет… Уверен, ты это понимаешь. Девушка в подвале… Это чудовищно, но, Кай… Положа руку на сердце, ты уверена, что в других общинах не творят вещей похуже? Ты их видела? Даже если они поверят тебе, далеко не факт, что это заставит их отвернуться от Сандра.

– Может, ты и прав. – Она зябко повела плечами, плотнее укуталась в покрывало. – Я даже не знаю, что именно он собирается им предложить.

– Я тоже не знаю. Но хочу узнать. Если мы выясним это до приема, у нас будет преимущество.

– Мы могли бы просто уйти, – нерешительно пробормотала Кая.

– У Сандра слишком много ресурсов. Если ты права и он действительно опасен, это коснется всех нас… Что уж там, Кай… Даже если он искренне планирует навязывать всем свои представления о добре и справедливости, найдутся те, кто не захочет ему подчиниться.

«Я, например».

Кая поднялась и теперь мерила шагами комнату.

– Как считаешь, – спросил он, не глядя на Каю – при взгляде на нее думать становилось труднее, – эта твоя Марта могла бы помочь нам попасть в лабораторию еще раз?

Кая задумалась:

– Я не знаю. Ту же историю провернуть точно не выйдет… И, мне кажется, Марта напугана. Я тоже напугана.

– Не думал, что тебя может что-то напугать, моя леди.

Она слабо улыбнулась.

– Ну, князь, боюсь, в этом вы не правы.

– Кай, – он подошел к ней, – ты поможешь мне? Мы попробуем сделать это вместе? Я хочу понять, что здесь творится… Мне он тоже не нравится.

– Мы ничего не сможем сделать, – пробормотала она. – Здесь слишком много его людей. Здесь почти все – его люди. Сражаться…

– Пока что у нас нет никаких причин сражаться, – мягко заметил Ган. – И даже если появятся, мы будем сражаться иначе… Пока что нам нужно выяснить все, что можно. Потом мы решим, что делать дальше, – уходить или оставаться. Если не с помощью Марты… Прием будет совсем рядом с лабораторией, во дворце. Возможно, у нас будет шанс сделать все незаметно. Ты со мной?

Она колебалась.

– Артем не пострадает, – сказал Ган, и по движению губ Каи понял, что угадал причину ее сомнений. – Если ты права на его счет, а мы и вправду найдем что-то на Сандра… уверен, Артем к нам присоединится. – Про себя Ган подумал, что, если нет, еще найдет способ убедить Каю в том, что мальчишка им не нужен. – Хорошо?

– Хорошо. – Она подняла с пола тяжелые ботинки. – Я постараюсь найти Марту. Узнаю, что можно сделать…

– Подумай, кому кроме Марты ты могла бы здесь довериться, – сказал Ган. Он осознал, что всего через пару минут она уйдет, а он останется один, и ему вдруг стало так тоскливо, как будто она не приходила вовсе. – Ты сказала, «почти» все – люди Сандра.

Кая кивнула, зашнуровывая ботинок, и неровные пряди упали ей на лицо.

– Угу. Я подумаю. Если все будет в порядке, то утром, в девять, я зайду в чайную…

– Нет. – Он покачал головой – внезапно понял, чем это место так смутило его с самого начала.

– Почему?

– Мне там не нравится. Сандр ведь помешан на старой музыке, да?

– Вроде того. Как ты это понял?

– Улицы Леннона, Рэя Чарльза… Догадаться было нетрудно. – Ган поймал ее непонимающий взгляд. – Мой дядя тоже увлекался старинной музыкой… Когда-то у него был граммофон.

– Помнишь, – Кая наконец дошнуровала ботинки, выпрямилась и улыбнулась, – ты обещал рассказать мне о своем дяде?

– Да – если бы ты согласилась пойти со мной.

Ее улыбка поблекла, и мысленно Ган чертыхнулся. Он как будто нарочно делал все не так с того момента, как она оказалась в его комнате, – ну, может, кроме той части, в которой им было не до разговоров.

– Да, верно, – сказала она и натянула на голову чепец. – Так при чем тут музыка?

– Эта чайная называется «Четыре жука»… Есть группа… Я не запомнил название – оно на другом языке, но какая-то связь с жуками там есть. Дядя говорил, они были очень популярны… И в группе четыре музыканта – это я точно помню.

– Ну, не знаю…

– Просто сделаем, как я говорю, ладно? Давай встретимся в другом месте.

– Хорошо, тогда… Сквер рядом с театром? Это большое здание с конями наверху. Здесь все его знают.

Ган с облегчением кивнул:

– Годится. Но, если я сам не подойду, не заговаривай со мной первой… На случай, если не удастся отвязаться от стражей. Я пока не узнал, как выйти отсюда без них. Но найду способ.

– Не сомневаюсь, что вы, князь, найдете способ… – Кая улыбнулась насмешливо, широко – больше она не казалась беззащитной. Возможно, она тоже была канатоходцем, а значит, не меньше него самого ценила равновесие. – Тогда завтра, в сквере.

– Да, до завтра.

– До завтра. – Она повернулась к двери.

Ган поймал ее за руку, притянул к себе и увидел, что она улыбается.

– Я хочу что-то подарить тебе, – сказал он, и Кая непонимающе хмыкнула:

– Зачем?

– Так уж принято, моя леди. – От ее волос пахло углем, травой, яблочным пирогом. Что в ней было такого? Меньше всего ему хотелось думать об этом именно сейчас.

Он почувствовал, как рука Каи взлетает вверх, за воротник, а затем она вложила ему в ладонь какую-то маленькую вещицу.

– Раз принято, я сама тебе подарю. – Кая улыбнулась насмешливо, но щеки ее пылали. У него в руке лежал глиняный волчок на кожаном потрепанном шнурке. – Ган, – произнесла она тихо, и он почувствовал, как в животе стало легко и пусто, – я думала о тебе… все это время.

– Я тоже, – прошептал он, прижимая ее к себе. Комната вокруг качалась, как лодка на волнах. – Я тоже, Кая. – Кажется, равновесие было утрачено окончательно. В тот самый миг, целуя ее, Ган легко распрощался с ним – как быстро прощался в своей жизни со всем, что становилось лишним.

Он хотел лечь спать сразу после того, как она уйдет, – чтобы набраться сил перед завтрашним днем, но не смог себя заставить. Он должен был чувствовать усталость, но сил, казалось, хватило бы на десятерых.

Если бы он был в Агано, приказал бы приготовить Геза – как там сейчас Гез? – вывел бы его за ворота и пустился галопом по свободным лесным дорогам. Ветер свистел бы в ушах громко, прогоняя все мысли о том, что одна кротовая нора или кочка могут погубить и его, и коня.

Он ходил из стороны в сторону по комнате, чувствуя, как кровь стучит в висках, когда в дверь тихонько поскреблись. Ган потянулся было к ручке, но услышал недоуменные голоса Саши и Тоши.

Ему никого не хотелось видеть сейчас, в особенности – их, поэтому он дождался, пока голоса смолкнут, а затем и шаги стихнут вдали. Только тогда он накинул свою старую куртку. Все остальные, даже Саша с Тошей, с радостью сменили свою старую одежду на подаренную Сандром. Но его от красного уже воротило.

Он тихо прошел по пустым коридорам и вскоре очутился у выхода. Стражи были тут как тут – человек десять. Они смолкли при виде Гана, напряглись. Кажется, эти парни даже по нужде не отходили, не предприняв сперва всевозможных предосторожностей. Очень заботливо. Ган криво усмехнулся.

– Я хочу выйти прогуляться перед сном.

Стражи кивнули.

– Мы вас проводим, господин, – сказал один из них – темноволосый, низкорослый. Если понадобится, с ним легко справиться. С виду он крепкий, но неповоротливый.

– Очень любезно с вашей стороны.

Один из них открыл перед ним дверь, и Ган вышел на улицу. Двое стражей, в том числе темноволосый, последовали за ним – на почтительном расстоянии, но неотвязно. Это было примерно как гулять с цепью на ноге – со временем можно привыкнуть, но звенья то и дело звякают о камень, цепь цепляется о ветку или сугроб, так что совсем забыть не получится.

Ему необходимо, совершенно необходимо найти способ выбраться из комнаты без охраны. Что-то в глазах темнокожей женщины, с которой он говорил за обедом, подсказывало: она наверняка уже знает способ.

Конечно, можно попробовать подкупить стражей, но к этому последнему средству Ган собирался прибегнуть только в крайнем случае. В конце концов, если страж расскажет об этом Сандру, второй попытки не будет. Но найти способ избавиться от слежки жизненно необходимо: они с Каей должны попасть в лабораторию… На кого, кроме нее, он может положиться? На Тошу – безусловно. На Сашу – с поправкой на то, что с Каей ее сталкивать не стоит. На девчонку, работающую в лаборатории, – если ей и вправду можно доверять… В этом он совсем не был уверен. Он редко полагался на кого-то с чужих слов… Но достаточно часто – на интуицию, случай, неразбериху.

У него слишком мало людей, чтобы перехватить управление Красным городом, – а значит, для начала нужно узнать больше о Сандре и сделать это, не привлекая к себе внимания. Тот, кто найдет компромат на Сандра, получит мощный инструмент для объединения общин – не под флагом Красного города, а против него. Конечно, сейчас чужаков слишком мало, чтобы представлять серьезную угрозу, но ведь за каждым из них стоят люди… В лаборатории может быть мощное оружие – если это так, хватит ли ему знаний и сил, чтобы воспользоваться им первым?

Он прибавил шагу. Площадь была подсвечена газовыми огнями, плохо различимыми из-за зарядившего опять снега с дождем. Стражи тоже ускорились. Им-то точно не в радость гулять по такой погодке.

Ган знал по опыту: не стоит бояться хаоса, неразберихи и суеты – только из них и может родиться новый порядок. Именно так появилось Аганское княжество. Он вспомнил искаженное яростью дядино лицо и усмехнулся.

– Отвратительная погодка!

Около него, с парой стражей за спиной, стоял высокий человек в лохматой шубе, полностью скрывавшей очертания тела. Но не узнать красно-синюю маску под капюшоном было невозможно.

– Пожалуй, – отозвался Ган. – Но думается в такую хорошо.

– Погуляйте вместе, ребята, – бодро проговорил человек в маске, на этот раз обращаясь к стражам, и те покорно присоединились к сопровождающим Гана. Их взгляды ничего не выражали. – Мы пройдемся вместе. Не так ли… князь?

– Почему бы и нет, – сказал Ган, равняясь с человеком в маске и нащупывая заточенную отвертку в кармане куртки – на всякий случай. В конце концов, обзаводиться связями – всегда полезно. – Нас не представили.

– Но ведь нам это и не нужно, разве нет? – Человек в маске понизил голос. Стражи все еще шли за ними, но Гану вдруг показалось, что на этот раз они держались чуть дальше. Ветер шумел, и их разговор наверняка не был слышен. Редкие прохожие спешили мимо, высоко подняв воротники и надвинув на лицо капюшоны. – Ну же, напрягите вашу память, князь… Ган. Не разочаровывайте меня.

Внутри вдруг второй раз за день стало пусто – не так, как после ухода Каи. Пусто и холодно – бесконечно холодно.

– Не может быть, – сказал Ган. Он с удовлетворением отметил, что его голос звучит все так же ровно и дружелюбно, как в начале разговора. Стражи не услышат в интонациях ничего подозрительного – а слов с такого расстояния точно не разобрать. – Я оставил тебя там… Ты должен был умереть.

– Ну прости, что разочаровал, племянник, – ответил человек в маске. Его голос звучал веселее прежнего.

– Ничего, дядя. Разом больше, разом меньше.

Они помолчали. Ган вдруг понял, что не знает, что делать, – впервые по-настоящему не знает.

Человек в маске нарушил молчание:

– Вероятно, тебе интересно, как я остался в живых?

– Ты ошибаешься, – каждое слово давалось с трудом, – мне это совершенно не интересно.

– Неужели? – Человек в маске хмыкнул. – Как жаль. Полагаю, ты также не хочешь посмотреть, что сделалось с моим лицом после того, как ты ударил меня прямо…

– На этот раз ты прав.

– И все же однажды тебе придется. – Голос человека в маске ощутимо изменился, и Ган бросил взгляд в сторону стражей. – Придется полюбоваться тем, что ты сделал.

– Да брось, Север. – Ган заставил себя улыбнуться, хотя ему было совсем не весело. – Мы оба помним, как ты выглядел до того, как нацепил эту маску… Я оказал тебе услугу.

– Закрой рот, щенок, – любезно сказал человек в маске таким тоном, что издалека стражи наверняка сочли бы, что они ведут самую что ни на есть светскую беседу. – Ты и так слишком много болтаешь. Я наблюдал за тобой, Ган. Только такой идиот, как ты, мог явиться сюда вместо того, чтобы послать кого-то другого…

– Ты тоже здесь.

– Не по своей воле, уж поверь. Наш вождь боится меня – подозреваю, он хотел от меня избавиться… Ну, это ему еще выйдет боком. – Из маски раздался хриплый скрипучий смешок. – Да, я забыл, насколько ты глуп, и не ожидал увидеть тебя так скоро. Но я надеялся…

– Смотрю, ты остался оптимистом. В наше время жизнь меняется так быстро. Почему ты вообще был уверен, что я жив?

– Я слишком хорошо учил тебя, чтобы допустить мысль о том, что это не так. – Это казалось невероятным, но в голосе Севера Гану послышалось… одобрение? Гордость?

– Ты слишком высокого мнения о своем… обучении. Я обязан тебе если только тем, что никогда больше…

– Ой-ой, – насмешливо хихикнула маска. – Главное – не расплачься. Такой же мямля, как и раньше, да?

Ган молчал. Он действительно вышел из себя – и не собирался повторять эту ошибку дважды.

– Однажды до моей новой общины – временное пристанище, племянник, – долетел слушок о княжестве Агано. В скромности тебе не откажешь, – продолжил Север. – Ну а когда я оказался здесь… У меня появились новые доказательства того, что ты живехонек.

Ган молчал. Дядя всегда обожал уточняющие вопросы. Он не собирался доставлять Северу удовольствие.

– Решил проявить немного самообладания – для разнообразия, а? – вкрадчиво поинтересовался Север. – Славно. Очень славно. Я встретил здесь красивую девчушку – рыжие волосы, складная фигурка. В моем вкусе.

Ган машинально потянулся к поясу, где обычно было оружие. Его движение не укрылось от Севера.

– Представь себе, у нее был твой портрет. Так трогательно. Мы с ней мило поболтали. Она очень… дружелюбная, ты знал?

Ган глубоко вдохнул – воздух был морозным и обжег горло.

– Что, новая подружка? А что случилось со старой – той, светленькой, не от мира сего? – Его дядя сокрушенно покачал головой. – Что, не уберег, м-м? Самоуверенность юности…

– Ты ждал удачного момента, чтобы заговорить меня до смерти? – холодно спросил Ган. – Что тебе нужно? Хочешь, чтобы на этот раз я довел дело до конца?

– Правильный вопрос. – Человек в маске довольно кивнул. – Я мог бы убить тебя сразу, как узнал. Но в Красном городе это, к сожалению, непросто сделать. У меня здесь свои цели. Я не могу убивать людей направо и налево. – Он горестно вздохнул. – И привлекать к себе лишнее внимание.

– Сочувствую.

– Спасибо, я почему-то так и думал, что ты, – Север сделал особенный акцент на этом последнем слове, – меня поймешь.

Маска слегка повернулась влево – Север косился на стражей. Ветер усилился, их вряд ли было слышно, но человек в маске понизил голос:

– Здешний вождь рассчитал верно. Послы осторожничают… Они слишком глупы и трусливы. Боятся принимать решения. Ошибиться. Упустить выгоду. Боятся друг друга… Как будто не видят, кто здесь действительно опасен.

– Может, их просто смущает твоя маска, и поэтому они не хотят с тобой дружить. Это что, кровь или ягодный сок?

– Я наблюдал за ними, – продолжил Север, пропустив замечание Гана мимо ушей. – Тупые трусливые овцы. – Он грязно выругался. – Бесполезные… Но теперь ты здесь.

– И что?

Север пожал плечами:

– Я тебя знаю, мальчик. Я знаю, что мы хотим одного и того же. Узнать, что за козырь у него в рукаве, так? Давай выясним.

– Что? – Ган слегка тряхнул головой – оставалась небольшая вероятность, что весь этот разговор ему просто снится. – Я повторюсь, если ты не понял с первого раза: я жалею, что ты остался в живых. С чего мне объединяться с… тобой?

– Я в тебе не сомневался. Ты хочешь убить меня еще разок… Я могу это понять. Ты, очевидно, будешь разочарован, если честь убить меня выпадет кому-то другому… Как и я буду очень, очень, очень сильно разочарован, если кто-то прикончит тебя раньше, чем я займусь этим… лично и вдумчиво – очень вдумчиво, поверь мне! – Человек в маске погрозил Гану пальцем. – Поэтому я и не могу доверять здесь кому-то больше, чем тебе.

– Ты окончательно выжил из ума.

– …Я предлагаю тебе сделку, племянник. У меня есть способ выбраться отсюда – маленькая сделка… Маленький дирижабль. Давай разберемся с тем, что происходит здесь, вместе. Прикроем друг друга… А потом, когда все будет позади, уладим нашу маленькую проблему. Когда убью тебя, твоих людей не трону, даю слово. Ты знаешь – слово я не нарушаю. Что скажешь?

– О чем? О союзе с сумасшедшим психопатом?

– Ясно. – Маска горестно вздохнула. – Такой же слюнтяй, как твоя чокнутая мамаша.

– Закрой рот. – Ган сам удивился тому, как спокойно звучит его голос. – И никогда, никогда снова не говори о ней – или я убью тебя – здесь, сейчас… И оружие мне не понадобится.

Человек в маске примирительным жестом выставил ладони перед собой, как будто защищаясь:

– Ну, успокойся… Не стоило мне говорить о ней. Извини, племянник. Видишь, я извинился. Ну что, теперь мы друзья? Или для этого мне нужно назвать тебя князем?

Ган стиснул зубы и прибавил шагу – он чувствовал: одно слово, и его захлестнет волна – густая, горячая волна крови, стучащей в висках. Если такое случалось с ним – как когда он шел на Болотного хозяина, – он не слишком хорошо контролировал себя. И тогда ему было уже не до предосторожностей.

– Ган!

Он обернулся. Со стороны Красного замка им с Севером навстречу шли Саша и Тоша. Тоша махал ему рукой и улыбался. Саша опасливо косилась на Севера. За спиной у них со скучающим видом маячили неизменные стражи.

– Смотрю, ты обезопасил себя, – насмешливо заметил Север. – Какие могучие воины. Впрочем, про девчонку – как мужчина мужчину – я могу тебя понять. Рыженькая в курсе?

– Оставь в покое меня и моих людей, – сказал Ган. Он больше не чувствовал ни гнева, ни изумления. Почему-то мысль о том, что Север остался жив – а значит, его придется убивать снова, – не вызывала ничего, кроме усталости.

– Как прикажете, князь. Подумаете о моем предложении?

– Подумаю, – прошептал Ган, отворачиваясь от Севера, и бросил через плечо: – Но если скажешь кому-то из моих людей – Кае, Тоше, Саше, любому… о том, кто ты… долго думать не стану.

– Не вопрос, князь, – насмешливо отозвался человек в маске. – Дело семейное… Лишние нам не нужны.