Они с Артемом не виделись со встречи в чайной, и Каю это терзало. Закончив работу в конюшне, она медленно брела домой сквозь холод и серость Красного города и размышляла о том, что ей делать. Им с Мартой все еще толком не удавалось поговорить. Видимо, как и она сама, Марта боялась слежки, поэтому избегала ее. Артем тоже избегал – с утра она караулила в общей гостиной до того, как уйти на работу, но он не появился. Возможно, ждал, пока она уйдет… Возможно, просто спал.
Все так перепуталось. У дома Кая остановилась, потянулась и с тоской посмотрела вверх, в серое низкое небо. Прямо над головой, высоко-высоко, медленно проплыл дирижабль, похожий на крупную рыбу в стоячем озере.
Даже небо здесь было неправильным – несвободным, стиснутым со всех сторон громадами многоэтажек, дирижаблями и стаями голодных птиц. Как никогда сильно ей захотелось оказаться в лесу, в царстве свежести, честности и прохлады. В Красном городе ей не место. Здесь она одинока – без единого союзника, на которого можно положиться.
Да, она узнала тайну нижнего уровня – и что? Ей не удалось проникнуть дальше, а если бы и удалось… Не может же она просто ходить по улицам и пересказывать увиденное случайным прохожим? Что касается посланников из других общин – все они передвигаются по городу в сопровождении стражи… Да и с чего им верить ей, Кае? Для них она – такая же чужачка, как и жители Красного города. Одна из них.
Поговорить с Андреем? Как? Его всюду сопровождают стражи, как и остальных. А если ей и удастся застать его одного, без стражей и Макса… Андрей не меньше Макса ненавидит тварей из прорех. Что до девушки – поверит ли он ей?
С неба, словно в насмешку, начали падать холодные мокрые хлопья снега, и Кая нырнула в дом. Она думала немного посидеть с бумагой и карандашом на общей кухне. Ей там нравилось. От печи с редкими вкраплениями старинных изразцов шло тепло, столы были заставлены глиняными горшочками и другой посудой, керосиновые лампы освещали кухню по вечерам. С улицы свет в кухонном окне чем-то напоминал пламя костра в густой темноте леса, и было приятно помнить об этом, сидя там за столом с кружкой кипятка с травами и рисуя или читая книгу.
Но, кажется, в этот раз ей не суждено было посидеть здесь одной, в уютной тишине. У одного из столов хозяйничала Мила. Сосредоточенно нарезая овощи – пару картофелин, морковку, лук, – она болтала с подругой, которую Кая не знала. Подруга была невысокой, с коротко стриженными волосами цвета меда – поэтому Кая подумала, что та тоже должна работать в Красном замке или во дворце. На маленьком столике у самого входа на кухню Кая заметила связку Милиных ключей и мешочек – видимо, по дороге женщины заходили на торговую площадь.
Мила всегда была приветлива с Каей, но в дружелюбии чудилась фальшь, да и то обожание, которое она испытывала к Сандру, отталкивало.
Поэтому Кая замерла внизу, у лестницы, пытаясь решить, как лучше поступить: неслышно подняться наверх или все же, поздоровавшись, сесть ближе к печке, всем видом показывая этим двоим, что развлекать ее беседой не нужно.
Пока она медлила, до нее донеслись обрывки разговора:
– …Ну, девчонку я не нашла, поэтому сказала ему: увы. Он выглядел не сильно расстроенным, кстати. Может, она ему не для того была нужна… Я еще удивилась: с чего бы такому красавчику запасть на дурнушку.
– Ну, дурнушкой я бы ее не назвала. Видела пару раз. Рыжие волосы…
Кая очень медленно перенесла вес с одной ноги на другую, чтобы половицы не скрипнули, и порадовалась, что женщины сидят к ней спиной.
– Рыжие волосы – да, ну и все на этом. Угрюмая, тощая… Но спала, между прочим, в комнате у господина Артема. Это я могу понять – детская дружба, бывает…
Женщины захихикали и заговорили тише – теперь Кая ничего не могла разобрать.
– Короче, мне же лучше, – продолжила начатую фразу Мила. – Не очень мне хотелось лезть в эти дела… Но он пообещал мне золотой обруч, если я приведу ее к нему. Представляешь? Целая корона. Он то ли богат, то ли глуповат.
– Может, у них там не золото ценится.
– Может быть… Обычно дикари за стенами ценят еду да оружие – уж я-то знаю… Ну, теперь-то девчонки ему не видать: я слышала, Сандр ею не доволен. – Мила понизила голос. – Не знаю, в чем уж там именно дело, но не думаю, что ее снова пустят во дворец или лабораторию… Думаю, если бы не господин Артем, за ней бы уже пришли…
Женщина заахала, а Кая почувствовала, как легкая дрожь приподнимает тонкие волоски на шее и танцует вниз по позвоночнику. Золотой обруч – и человек, который был готов отдать его, чтобы ее найти.
– Так как мне сказать-то им, а?
Она отвлеклась и упустила момент, когда они заговорили о другом.
– Ну, к черному ходу Красного подойдешь, через него все девчонки заходят. Они считают по головам, но, если вдруг спросят, скажешь, мол, так и так, Нора, Мила прислала вместо себя. В лицо-то они тебя не знают… Я их предупреждала… Главное нам время не упустить – через полчаса тебе нужно выйти, иначе не успеешь зайти. А не зайдешь – денег не получишь. Их с утра выдают, после смены…
Размышлять было некогда. Кая взяла связку Милиных ключей со столика – осторожно, очень осторожно. Ни один из них не звякнул. Она крадучись пошла наверх, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку.
Казалось, внутри у нее пылает костер. Огромный, ревущий костер – он так бушевал, что в треске и гуле пламени Кая никак не могла разобрать, что именно чувствует. Она решила подумать об этом позже.
Дверь в комнату Милы была заперта, но Кая быстро нашла нужный ключ. Она шмыгнула внутрь, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. Снизу доносился мерный шум женских голосов. Другие обитатели дома еще не вернулись с работы – это было хорошо.
Торопливо Кая перерыла Милин шкаф. К счастью, в нем, как она и рассчитывала, оказались запасные черные платья с передниками и белые шапочки. «Что ты творишь?» – придушенно взвизгнул внутренний голос, но Кая не слушала. Коснувшись волчка на шее – на удачу, она, прижав к груди шапочку и платье, заперла комнату на ключ.
Зайдя к себе, она быстро переоделась. Платье с передником было великовато, но, если не присматриваться, сойдет. А вот шапочка оказалась проблемой. Похожая на чепец героинь из книжек Шарля Перро, с дурацким кружевом по краям, она никак не желала налезать на голову. Кая скручивала косу, складывала пополам – волосы не помещались, и она поняла, почему все прислужницы стригутся коротко.
«Рыжие волосы – вот и все, – вспомнила она. – И теперь девчонку ему не видать». По волосам ее точно узнают – даже издалека, еще на подходе к Красному замку.
Она достала из-за голенища сапога нож, провела пальцами по косе – тяжелой, гладкой и такой привычной. Помедлила всего мгновение – а потом принялась пилить косу очень близко к голове, закусив губу. На глазах выступили слезы, и Кая свирепо сморгнула их.
Голове стало легко без косы – легко и холодно. Кая осторожно потрогала волосы – они лишь немного закрывали уши неровными прядями. «Да, теперь уж точно дурнушка», – подумала она, вспомнив слова Милы, и не стала подходить к зеркалу.
Теперь чепец пришелся ей впору, и она тщательно затянула его белыми завязками, чтобы не было видно ни волоска. На столике у кровати лежали ее рисовальные принадлежности. Кая нашла уголь, которым рисовала особенно жирные линии. Она отломила кусочек и, слегка растерев в пальцах, потерла брови и ресницы и размазала остатки угольной пыли под глазами. Спрятала волчка под одежду – и только после этого подошла к зеркалу. На нее смотрела хмурая тощая девушка в белом чепце и черном платье, с насупленными темными бровями, синяками под глазами и черными ресницами – у самой Каи ресницы были светлыми, рыжеватыми. Светло-серые глаза в этих темных ресницах смотрелись пугающе. Конечно, любого, кто ее знает, такая маскировка не обманет, – но вот с кастеляншами, пускающими работниц в Красный замок, может и сработать. Если им велели не пускать в замок девушку с длинной рыжей косой – что ж, она туда не войдет.
Она вывернула свою шапочку наизнанку – подкладка была грязно-серой, а потом проделала то же самое с пальто. Одевшись, Кая спустилась вниз. Женщины все еще сидели на кухне, и она тихо проскользнула мимо. Прикрыла входную дверь дома очень осторожно, чтобы не щелкнуть замком, а потом заперла Милиным ключом снаружи – медленно, чтобы они не услышали… Впрочем, кажется, они были так увлечены разговором, что не услышали бы, даже затей стая лесных псов драку под окнами. Кая убрала ключи в карман. Женщины подумают, что не заметили, как кто-то из жильцов вышел и машинально запер дверь на ключ – а может быть, намеренно… Ведь не обязан же этот кто-то знать, что Мила потеряла свою связку на торговой площади – или где там они были? Может быть, связка завалилась за печь. Кае надоело придумывать оправдания случившемуся – пусть придумают сами. До того, как другие обитатели дома начнут возвращаться с работы, пройдет еще по меньшей мере полчаса… Этого времени должно хватить, чтобы Нора опоздала – а Кая успела вместо нее.
Может быть, Мила заметит, что кто-то хозяйничал у нее в комнате, а черного платья не хватает… Что ж, тогда ей, Кае, не повезло. Если вдуматься, вся затея была совершенным сумасшествием, особенно после оранжереи… Она шла туда, чтобы раскрыть тайны Красного города, но ради чего она совалась в осиное гнездо на сей раз?
«Ради того, чтобы обрести союзника, – сказала себе Кая. – Потому что запуталась и не могу больше разбираться со всем этим одна».
«Это ты сейчас придумала, только что», – укоризненно прошептал внутренний голос.
– Замолчи, – произнесла Кая вслух, прибавляя шагу.
Она знала, где находится черный ход Красного замка. Когда-то там было высокое крыльцо, давно сгоревшее или разрушенное. Теперь черный ход был слишком высоко от земли. У него друг на друга поставили старые ящики, чтобы можно было попасть внутрь, и сегодня у ящиков толпились девушки в белых чепцах – ждали, пока их пустят.
Кая и раньше несколько раз замечала их. Одетые в черно-белое, певуче переговаривающиеся между собой, девушки напоминали стаю ласточек. Она никогда не думала, что однажды будет одной из них. Двери черного хода были плотно закрыты, и девушки, коротая время, болтали. Две, с виду совсем девчонки, затеяли игру – прыгали, пытаясь оттоптать друг другу ноги. Кажется, они делали это, чтобы согреться, потому что пальто на них были куда более худые, чем Каино. Снег снова растаял, и каждый прыжок поднимал в воздух холодные брызги. Наверху стояли двое стражей – они держались очень прямо и лишь изредка бросали на девушек косые взгляды.
Кая очень боялась, что кто-то из них обратит на нее внимание. Про себя она без конца повторяла: «Меня зовут Нора. Я – подруга Милы, пришла ее заменить», чтобы, когда понадобится произнести это вслух, звучало увереннее.
Она хотела придумать подробности биографии Норы – живет на окраине, почти у самого Внешнего кольца, хочет купить лекарство для младшей сестры и поэтому ищет, где подработать, но побоялась – вдруг кто-то из них слышал о Норе раньше? Вдруг кто-то знал?
Кая сделала шаг по хрустящему снегу, в сторону от черно-белой гомонящей толпы, и вдруг заметила девушку, одетую по-другому. Она куталась в серое пальто, холодное с виду, и мелко дрожала. Темные волосы падали ей на лицо, и она ни на кого не смотрела.
Двери черного хода наконец открылись. За ними стояла невысокая и полная женщина, которую Кая никогда не видела раньше. Быстро пересчитав девушек по головам и пробежавшись по их лицам взглядом, она кивнула и сделала шаг в сторону. Девушки принялись карабкаться по ящикам. Кто-то толкнул Каю в плечо, кто-то беззлобно ругнулся, и вот она уже карабкается вслед за остальными.
Вслед за ней торопливо последовала девушка в сером, но кастелянша преградила ей путь.
– А ты куда собралась?
– Пожалуйста. – Голос девушки был хриплым и тихим, но Кая все равно слышала каждое слово. – Нам скоро будет нечего есть… Мне нужна работа.
– Это твоя проблема, милочка. – Толстая женщина сделала шаг вперед, наседая на девушку грудью, так что та оступилась и едва удержалась на ногах. – У тебя уже была возможность. Ты ее упустила.
– Пожалуйста. – Теперь голос задрожал. Кая скосила глаза в ее сторону и увидела, что девушка плачет. – Он первый… Я не виновата, правда, и мне очень, очень нужны…
– Деньги? Удивила. Всем они нужны. Не можешь позволить себе жить здесь – милости просим во Внешнее кольцо. Давай-давай, шагай отсюда… Или я попрошу стражей тебе помочь.
Под хмурым взглядом толстой женщины ни один из стражей не помог девушке, хотя ее плечи содрогались от плача и она спускалась по лестнице с явным трудом.
Кая не успела увидеть, чем кончилась эта сцена. Вместе с другими девушками она оказалась в просторной комнате, которую Кая не успела толком рассмотреть, затем они прошли еще две и остановились в небольшом зале, уставленном шкафами. Там девушки сняли с себя пальто и повесили на крючки на стене. Кая последовала их примеру. Кастелянша хлопнула в ладоши, привлекая их внимание:
– Подходите по одной. Берите ведра – в них тряпки и мыло, а еще номера. Первая цифра – этаж. Вторая – комната, считая от ближайшей к двери. Приступайте к работе… И возвращайтесь за новыми номерами. В конце смены сдадите номера.
Кая старалась как можно ниже опустить голову, подходя к женщине за ведром, но та на нее даже не посмотрела – просто толкнула ей в руки ведро и кивнула в сторону выхода. Сердце Каи гулко колотилось. Голова все еще казалась странно легкой, и было холодно. Она дрожала всем телом. Кая достала из ведра номер – второй этаж, третья комната.
Она заспешила вверх по лестнице. Другие девушки вихрем проносились мимо, грохоча ведрами. Она вдруг осознала, что понятия не имеет, где здесь берут воду, а спросить у женщины было нельзя – это сразу привлекло бы внимание. Стоило узнать у других девушек, но она слишком замешкалась.
На втором этаже она нерешительно потопталась у третьей комнаты, а потом негромко постучала в дверь, следуя примеру других прислужниц. С водой она разберется – сейчас перед ней стояла задача поважнее.
Кая надеялась, что «ее» комната окажется пустой, но дверь тихо открылась. Кажется, она не вскрикнула только потому, что привыкла хладнокровно реагировать на неожиданности. На пороге стоял Андрей. Он непонимающе смотрел на нее – конечно, сразу узнал, не мог не узнать.
– Не стой, – прошептала Кая со смесью мольбы и угрозы, – впусти меня.
Помедлив, Андрей кивнул и отошел в сторону, и она пулей метнулась в его комнату, закрыла за собой дверь, поставила на пол ведро.
Сказочное, невероятное везение. Он один, она может поговорить с ним, попробовать убедить… И преуспеть – или потерять время.
– Что ты тут делаешь? – спросил Андрей. Он тоже быстро справлялся с изумлением – голос его звучал спокойно, только глаза тревожно блуждали по ее лицу. – Разве ты здесь работаешь?
– Нет, – сказала Кая. – Но мне было очень надо сюда попасть. Я ищу одного человека… Ты мне поможешь?
Андрей молчал.
– Я не причиню никому вреда, – продолжала Кая. – Но мне очень, очень нужно его найти. Он для меня… важен, и он здесь. Пожалуйста.
Видимо, было в ее голосе или взгляде нечто, что заставило Андрея согласиться. Он медленно кивнул:
– Хорошо. Чем тебе помочь?
– Прикрой меня, если кто-то будет искать Нору. И не жалуйся никому на плохую уборку. – Кая нервно улыбнулась. – Ты не видел здесь человека по имени Ган? – Странно было произносить его имя вслух. – Высокий, темные волосы, шрамы на лице слева…
– Я его видел, – кивнул Андрей, и Кая почувствовала, как что-то крохотное внутри с ликованием взвилось вверх, и ей сразу стало необыкновенно хорошо, страшно и пусто. – Он со своими людьми, кажется, прямо надо мной живет. На третьем этаже. Оставь ведро здесь. Я никому не скажу.
Его глаза были грустными и спокойными – и почему-то Кая сразу почувствовала: ему она может верить. Она протянула руку, коснулась его плеча.
– Спасибо.
Кая преодолела лестницу со второго этажа на третий в два скачка – она очень боялась, что кто-то увидит ее и поинтересуется, что она делает этажом выше положенного, без ведра и тряпок.
Видимо, уборка поднималась снизу вверх, потому что третий этаж был пуст. Кая прибавила шагу. Ее ощутимо трясло. Она вдруг поймала себя на очень глупой мысли: у нее больше нет ее рыжих волос. Ган несколько раз говорил, как ему нравятся ее волосы, – может, Мила была права и только из-за волос он и обратил на Каю внимание.
«Прекрати, – прошептала она себе под нос, – ты пришла за союзником». Это последнее прозвучало жалко – как тихий возглас «Кто здесь?» в пещере, в которой явно чувствуется чье-то присутствие.
На мгновение ей захотелось повернуть обратно – трусливое, детское желание. Все еще можно было вернуться к Андрею в комнату. Поговорить с ним о том, что она видела в подвалах. Сделать уборку. Убрать еще несколько комнат и вернуться домой – очень может быть, что никто ничего не заметит.
Она думала, что не боится смерти. Всегда казалось: если после смерти жизнь продолжается, бояться нечего – ведь тогда от нее все еще будет что-то зависеть. Если же нет – бояться опять же не стоит, ведь она ничего больше не будет осознавать. Ночь в лаборатории показала, что ее теория не так состоятельна, как Кае думалось раньше. Она очень, очень, очень боялась смерти… И там, в лаборатории, цепенея от ужаса, она смогла вернуть самообладание, только представив, что Ган рядом.
Все это время она думала о нем – даже когда старалась не думать. Он был самым ценным, самым тайным воспоминанием – даже более ценным, чем воспоминание о дедушке, родителях и дяде, которых она едва помнила, Марфе… Потому что думать о нем можно было только втайне даже от самой себя. И потому что дедушки, дяди, отца, Марфы больше не было – и новых воспоминаний о них тоже уже никогда не будет.
Ган мог дать ей новые воспоминания, и вера в это была талисманом Каи – теперь она могла его лишиться.
Если Ган успел забыть о ней, не будет ей рад, окажется не таким, каким она его помнит… Кая его потеряет.
Она стояла у нужной двери. Если Андрей был прав и это действительно нужная ей дверь. Медная ручка была странно теплой – как будто еще недавно кто-то другой держался за нее. Кая почувствовала во рту привкус меди, а потом отдернула руку, как от огня. Никто не узнает, что она струсила, – только она сама, но с собой Кая надеялась договориться.
А потом в конце коридора послышались шаги, и она резко схватилась за ручку, потянула – и тут же юркнула в комнату и захлопнула за собой дверь.
Она боялась обернуться – ведь комната могла оказаться пустой, – но обернулась, медленно, осторожно.
Ган был здесь. Стоял у окна – точно такой же, каким она его помнила, в красно-коричневых городских одеждах. Он молча глядел на нее, и на мгновение Кае показалось, что он ее не узнал. Но потом она посмотрела ему в глаза: его взгляд был именно таким, какой она втайне надеялась увидеть, – счастливым.
– Кай, – произнес он тихо. – Это ты.
– Это я, – сказала она и шагнула вперед – потому что на этот раз не хотела струсить.
Он стремительно пересек комнату, коснулся ее лица, а потом обнял – уверенно, как будто обнимал ее так при встрече целую жизнь. От него пахло костром и лесом – лучшими на свете родными запахами посреди Красного города…
– От тебя пахнет лесом, – пробормотала она, не задумываясь о том, как это звучит.
– От тебя тоже, – отозвался он, а потом отстранился, внимательно взглянул ей в глаза, и Кая подумала: сейчас он ее поцелует. Ей показалось, что живот стал легким-легким, как будто внутри поселился невесомый летучий дух… Но Ган не поцеловал ее. Вместо этого он сел на кровать и кивнул, приглашая сесть рядом.
– Значит, служанка все же передала, что я ищу тебя. – Взгляд зеленых глаз больше не был счастливым. Теперь он стал настороженным, напряженным, и Кая почувствовала, что от окна подуло прохладным ветром – уже совсем по-зимнему.
– Нет. Я случайно услышала.
– Значит, никто не помогал тебе пробраться сюда?
– Нет.
– И никто не знает, что ты здесь?
– Нет.
Она села рядом с ним. Радостное возбуждение улеглось, и теперь она чувствовала неловкость – что-то шло не так, как будто хрупкий предмет ускользал из рук, а она видела это, но ничего не могла поделать.
Ган медлил. Теперь он не смотрел на нее.
– Что ж… И Артем тоже не знает? – Он сделал особое ударение на слове «Артем», и его взгляд потяжелел.
От неожиданности Кая рассмеялась – она вспомнила, что Мила сказала о ней и Артеме, и поняла, о чем спрашивает Ган. Он поверил?
– По-твоему, это смешно? – спросил Ган неожиданно резко.
– По-моему, да.
От себя она тоже не ожидала услышать такого тона – колючего, холодного. Она стольким рисковала, чтобы прийти сюда, так ждала встречи с ним – теперь она не боялась признаться себе в этом, а он все, все портил. Кая встала рывком, одернула черную юбку – вдруг разом почувствовала, как нелепо выглядит, и ей захотелось очутиться далеко-далеко отсюда. Все внутри дрожало, как одна огромная непролитая слеза, и Кая отвернулась, чтобы не дать ей расплескаться.
– Подожди. – Он взял ее за локоть, но она отбросила его руку.
– Я хочу уйти.
– Кай. – Он снова дернул ее за руку, прижал к себе. Кая отпихнула его локтем – Ган охнул – и вывернулась из его рук, оставив на полу белый чепец. Постаравшись выпрямиться с как можно более невозмутимым видом, она пригладила волосы – под пальцами топорщились жесткие, неровно стриженные пряди – и повернулась к двери.
– Кай. – Он снова коснулся локтя, и на этот раз она обернулась к нему сама – несчастная, покорная. Пусть смотрит, пусть говорит что хочет – а потом оставит в покое.
– Что случилось с твоими волосами? – Он улыбнулся и дернул за длинную прядку у уха. – Тебе идет.
– Я их отрезала, – ответила она, чувствуя, как непослушными становятся пальцы, язык, ноги и руки. – Чтобы прийти сюда.
– Как в сказке? – спросил он, и его голос вдруг оказался хриплым, как будто в комнате не хватало воздуха. Он вдруг снова оказался очень, очень близко и снова держал ее в кольце рук. На этот раз она его не оттолкнула. – Что за ведьма попросила у тебя такую плату, а, Кай?.. – Он улыбался, и в комнате снова стало тепло, а потом – жарко. – Если бы я знал, что ты хочешь увидеть меня, – прошептал он ей в макушку, – я бы придумал способ найти тебя раньше.
– Артем…
– Плевать я хотел на Артема, – жестко сказал он и приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Кая попыталась отвести взгляд, вспомнив, что перемазана углем, но Ган держал крепко и улыбался, улыбался, пока она не улыбнулась в ответ. – Меня интересуешь только ты. Кая… Ты все еще хочешь уйти?
– Нет, – прошептала она. Голова стала легкой-легкой и закружилась – как яблоневые лепестки, опадающие с деревьев весной.
– Ты ведь знаешь, почему я здесь, правда?
– Понятия не имею, – пробормотала она, утыкаясь лбом ему в грудь – чтобы увернуться наконец от его взгляда. – Ради важных и секретных княжеских дел?
– Ради самого важного и самого секретного дела. – Он прижал Каю к себе так крепко, что теперь она слышала каждый удар его сердца – быстрого, сильного, торопливого. – Я приехал сюда ради тебя. Ты всегда знала, что я не удержусь и найду тебя, правда?.. Не понимаю, как так вышло, но только ты по-настоящему знаешь меня… Правда?
– Угу, – прошептала она, подняв голову и наконец обнимая его в ответ. – А ты – меня.
– Да. Я знаю тебя.
А потом Ган поцеловал ее – совсем не так, как ей помнилось по Северному городу, когда они виделись в последний раз, – еще лучше, чем тогда.
– Я так рад, что ты пришла сюда, – сказал он. А потом добавил: – Я запру дверь.
Кая смотрела, как он идет к двери. Она хотела рассказать, как попала сюда… И о том, что в любую минуту ее могут обнаружить, но не стала. Теперь, когда она была здесь и приняла решение быть с ним, все остальное казалось неважным.
Красный город, Сандр, Артем, люди Сандра, Марта, подвалы, лаборатория, нечисть в клетках, девушка в белом платье, холод, ветер, конюшни, торговые площади, чайная, дирижабли… Все это казалось причудливым сном, который длился и длился, пока Ган наконец не пришел, чтобы разбудить ее.
Ган вернулся к ней и притянул к себе. Кая с изумлением почувствовала, что он дрожит. И он снова был очень, очень близко к ней – ближе, чем кто бы то ни было, когда бы то ни было.
Его лицо – рядом с ее лицом, и Кая наконец прикоснулась к нему – провела пальцами по каждому шраму, поцеловала лоб, губы, глаза. Она помнила его в мельчайших деталях, потому что рисовала десятки, сотни раз, – и теперь все портреты, один за другим, снова воскресали под ее губами и пальцами.
Он прикасался к ней в ответ – неторопливо, как будто они были в княжестве или в лесу, как будто все время в мире принадлежало им и не существовало ни Красного города, ни опасности. Впервые за последние несколько месяцев Кая чувствовала себя настоящей, живой; она чувствовала себя так, как будто вернулась домой… И ей не верилось, что вообще возможно было так долго жить здесь без Гана и почти научиться о нем не думать. Она считала, что безразлична ему, – и как она только могла? Никогда, никогда она не была безразлична ему – и осознание этого наполняло дрожащей, щекочущей, рвущейся, как птица, радостью… Она улыбалась – и Ган улыбался в ответ.
В комнате было тепло – за окном темнело, и Кае стало все равно, кто обнаружит ее отсутствие и обнаружит ли вообще. На столе дрожало, билось в такт каждому их движению пламя свечи, и на стене плясали причудливые тени. Глаза Гана – темные, как глубокое место в реке, – были близко. Кая смотрела в них – и не боялась ничего.