Красный замок, в который их привели, был огромен – Ган постарался запомнить все коридоры, повороты, залы, через которые они шли. Это было бы куда проще, не болтай Саша всю дорогу то с Артемом, то с Тошей, то с ним самим. Видимо, она уже не обижалась на него. Мраморные лестницы, высокие золотые потолки и другие чудеса замка заставили ее забыть обо всем на свете.
Артем держался от него на расстоянии – а если бы и нет, невозможно было продолжать расспрашивать его на глазах у Тоши и Саши. Особенно Саши – то ли она действительно забыла про обиду, то ли решила держаться ближе на случай, если и Кая здесь. Она шла рядом с ним, то и дело пытаясь привлечь его внимание то к малахитовой вазе в стенной нише, то к однорукой статуе.
Им выделили роскошные комнаты, каждому – свою. Ган называл себя князем, а Агано – княжеством, но никогда прежде, даже на картинках, не видел такой роскоши. На деревянной кровати с бархатным балдахином можно было бы с удобством разместить с десяток гостей, а в стенном шкафу – с десяток шпионов. Показав ему комнату, Артем бросил сухое:
– Это все. Я спешу, – и поспешил ретироваться. У Саши с Тошей он наверняка задержался дольше. А может, и вправду спешил – к ней.
В коридоре круглосуточно дежурили стражи и прислужницы. У Гана и остальных вежливо, даже с извинениями, забрали оружие. Им не разрешалось никуда ходить без сопровождения – само собой, только для того, чтобы не заблудиться в незнакомом месте или не попасть в переплет.
Ган больше не видел никого из тех, с кем они делили палубу «Герберта У.», хотя по разговору двух прислужниц понял, что в соседних комнатах тоже живут гости. Разумно разделить тех, кто уже мог успеть объединиться. Ган и сам поступил бы именно так.
Тому, что им с Сашей и Тошей дали разные комнаты, он даже обрадовался – было время подумать. Им он сказал, что собирается поспать пару часов перед завтраком, на который их должны были отвести в какую-то синюю залу. Хорошенько вымывшись, побрившись впервые за очень долгое время и переодевшись в чистое, Ган изучил комнату. Безопасности ради он спрятал пронесенный тайком нож под матрасом, а еще один, маленький, привязал к ножке шкафа. Через окно не выбраться – слишком высоко, но при необходимости можно было связать куски ткани в веревку и попробовать спуститься незамеченным – его окна выходили во двор. Конечно, там дежурила стража – как, кажется, и везде здесь, на каждом перекрестке, за каждым углом… Подумать об этом Ган планировал позже. Он вовсе не собирался устраивать побег или пытаться навредить кому-то. Пока что в этом не было никакой необходимости. Через несколько дней Сандр соберет всех на приеме. Если бы не мысли о Кае, Ган сидел бы тише воды ниже травы.
Он обнаружил, что уже какое-то время мерит шагами комнату, и заставил себя остановиться, уселся на широкий подоконник. За окном накрапывал дождь. Кая… Ган ни на мгновение не поверил в слова Артема. Он явно лгал, чтобы позлить или отвадить его. Но червячок сомнений грыз все равно, и, чтобы задушить его, Гану необходимо было ее увидеть. Только увидеть – и он сразу поймет, что она чувствует.
Ган лег на кровать. В роскошном пологе было несколько дырок – в полумраке задернутых занавесей они напоминали звезды на темном небе. Конечно, можно было просто узнать, где именно она – или они – живут, и попросить стражей отвести его туда. Но он не хотел встречаться с ней при ком-то – не хотел, чтобы она видела его под охраной. Возможно, проще попробовать сделать так, чтобы она пришла сюда сама. Отправить записку? Попросить кого-то из стражей или прислужниц разыскать ее? Она заметная – и дело не только в рыжих волосах. В конце концов – об этом неприятно было думать – Артема здесь точно заметили, а значит, и Каю должны были знать хотя бы из-за него.
Он мог бы подкупить кого-то, чтобы ей передали записку… Он взял с собой несколько безделушек, за которые жители Агано поубивали бы друг друга. Но совершенно не факт, что представления Красного города и княжества Агано о ценности совпадают. Украшения работы древних мастеров, зажигалки с колесиками, серебряная гнутая ложка, несколько бесполезных, но красивых старинных пуль… Кого тут этим впечатлишь? Такого барахла наверняка хватает на здешних торговых площадях. Ган раздраженно ткнул подушку – сейчас ему стоило тратить мысли не на раздумья о том, как добраться до девчонки, а совсем о других вещах.
С того момента, как он впервые увидел ее в лесу – мокрую, грязную, с костылем, но все равно глядящую на него и его людей с мрачным вызовом – даже угрозой, – в его жизни появилось что-то, что не давало ему покоя. Это что-то поселилось внутри и было похоже на крохотное живое существо. В самый неподходящий момент, когда он был уверен, что оно давно умерло, существо давало о себе знать. Оно раздражало, даже злило – со дня гибели Веты он пообещал себе, что больше никто и ничто не будет иметь над ним власти. Может быть, если окажется, что Кая и вправду так быстро позабыла о нем, существо наконец издохнет… В конце концов, до сих пор его гордость и воля всегда оказывались сильнее, чем что бы то ни было на свете.
В дверь тихонько постучали, прерывая его раздумья, и он не удивился, увидев на пороге Сашу. За ее спиной маячили стражи – никто не смотрел в их сторону – видимо, общаться между собой им было разрешено… Жест доброй воли Сандра.
– Привет, – застенчиво сказала она, накручивая кудрявую темную прядь на палец. Она тоже приняла душ, и ее волосы были влажными. Саша перехватила их лентой. Ей тоже дали новую одежду. Платье, огненно-красное, с расшитыми черными узорами рукавами и воротом, открывало колени и было перехвачено кожаным поясом – за один такой пояс в Агано наверняка передрались бы все девчонки.
Красный цвет ей шел – бледное лицо казалось каким-то новым, аристократичным, губы – ярче, глаза – темнее. Вся она, изящная, маленькая, едва ему по плечо, была похожа на Кармен из рассказа Мериме, который ему как-то довелось прочитать. Ган вдруг подумал, что многие, наверное, посчитали бы Сашу куда более привлекательной, чем Каю. Да, у Каи необыкновенные рыжие волосы, но кожа усыпана веснушками. Прозрачные серые глаза, похожие на утреннюю дымку над ручьем, производят странное, волнующее впечатление. И руки и ноги длинноваты, и вся она слишком угловато-порывистая – как мальчишка… И все же…
– Нас на завтрак зовут, – произнесла Саша, принужденно улыбаясь. – Я решила за тобой зайти.
Она тоже разглядывала его – но точно не думала ни о ком другом. Стоило поговорить о том, что случилось между ними на дирижабле, еще тогда, чтобы не обманывать ее… Ган решил, что непременно исправит это недоразумение – позже, когда рядом не будет посторонних ушей и глаз. Ему не хотелось терять Сашину дружбу. Она напоминала ему о старых временах и, хотя смотрела на него не менее восторженно, чем Тоша, умела и разговорить его, и рассмешить…
– Отлично, – бодро сказал он и подмигнул ей. – Они тут, в Красном, знают толк в одежде, да? Тебе идет.
Саша зарделась от удовольствия и кивнула. Краем глаза Ган заметил коротко стриженную женщину в черном платье. Такие здесь носили прислужницы. Она выходила из соседней комнаты со стопкой полотенец в руках. И она была одна – редкая удача: по дороге он успел заметить, что прислужницы на этом этаже стараются ходить по двое.
Не меняясь в лице, Ган улыбнулся Саше и кивнул двум стражам у нее за спиной:
– Идите пока к Тоше… У меня в комнате кое-чего недостает. Я буду через минуту.
Один из стражей кивнул и окликнул прислужницу:
– Мила! Не убегай далеко. Господину…
– Ган.
– Господину Гану что-то нужно.
Мила кивнула, глянув на него безо всякого дружелюбия, несмотря на растянутые в улыбке губы, – видимо, собиралась заканчивать работу.
– Это здесь. – Ган показал за плечо, и Мила покорно зашла в его комнату. Кажется, Саша тоже охотно последовала бы за ним, но Ган прикрыл дверь, сказав ей:
– Позовите, когда Тоша выйдет. – И быстро повернулся к Миле, разглядывающей его вещи, разбросанные по комнате, в скучающем ожидании.
– Ты знаешь девушку по имени Кая? Рыжие волосы, серые глаза. Прибыла сюда с Артемом.
– Нет. – Глаза воровато забегали, щеки вспыхнули. Лгала.
– Подумай хорошенько, – сказал Ган, поглядывая на дверь. – Я только хочу передать ей кое-что.
– Я ее не знаю.
– Знаешь. Передай ей, что я здесь и хочу ее увидеть. Пожалуйста. Я могу заплатить.
Губы женщины дрогнули, и она тоже бросила быстрый взгляд на дверь.
– Здесь ценятся деньги, еда, золото.
– У меня есть оленина.
– Оленина меня не интересует…
– Погоди. – Он мысленно чертыхнулся – слишком громко, слишком долго они говорят для людей, выясняющих, где лежат полотенца или покрывало. Не успев подумать, он вытащил из сумки, надетой через плечо, свой обруч: – Вот. Сойдет? Он золотой. Устрой мне встречу… И получишь его без вопросов. Клянусь.
Он носил этот обруч с тех пор, как заменил дядю в управлении общиной, – еще родители добыли его неведомо где. Но здесь обруч точно не понадобится… И если он разглядит возможность, а после – воспользуется ею, у него будет все, что готов дать Красный город… А судя по одной только площади, дать он может немало.
Она все еще колебалась, и Ган придвинулся ближе, понизил голос до шепота:
– Я не причиню ей вреда. Мне нужно только поговорить – один на один. И возьми задаток. – Он вложил ей в руку старинную зажигалку, которую достал из кармана, – одну из безделушек, прихваченных из дома как раз на такой случай. Зажигалка давно не работала, но зато была красивой. Металлический бок украшала необыкновенно искусная резьба – английские буквы, вероятно, имя прежнего владельца – «Zippo».
За дверью послышались шаги, и Мила наконец кивнула и спрятала зажигалку в карман:
– Ладно. Узнаю, что можно сделать. – И сразу вслед за тем повысила голос. – Я принесу еще одно покрывало, потеплее. – И, торопливо толкнув дверь, проскользнула мимо стражей.
Тоша и Саша с Ганом прошли в синюю залу, указанную стражами. Здесь за длинным столом уже собрались гости из других общин. Седовласая старуха с ожерельем из птичьих косточек на шее. Близняшки – видимо, их привели с другого этажа. Одна из них помахала рукой то ли ему, то ли Тоше. Тоша, лучась улыбкой, замахал в ответ так энергично, что ненароком толкнул Сашу в бок. Юноша чуть младше его самого, который вошел в залу, опираясь на трость. Рядом с ним был еще один, с виду сильный и крепкий… И тем не менее именно первый, хромой, явно был из них двоих главным. Двое мужчин с необычным разрезом глаз – Ган когда-то слышал, как дядя назвал такой «азиатским». Темнокожая женщина – прежде он не видел у людей настолько темного цвета кожи; это смотрелось красиво – женщина напоминала статуэтку из черного камня.
И очень высокий, широкоплечий человек в красно-синей маске – странно, что ему разрешили остаться в ней. Впрочем, у каждого народа свои причуды. Как-то раз Ган встретил в лесу маленькое кочевое племя, которое было абсолютно уверено, что их вожачка – круглолицая женщина с волосами, выкрашенными синим соком, – не кто иной, как богиня Луна, спустившаяся с небес.
Им показали места за столом. Человек в маске сидел на противоположном конце ровно напротив. Когда все гости расселись, явился Сандр. Он поприветствовал гостей, вежливо улыбнулся, отпил воды из бокала. Ган как раз думал, под каким именно предлогом подобраться к хозяину Красного города поближе, когда тот встал и откланялся, сославшись на подготовку к приему, который должен был состояться в ближайшие дни.
– Надеюсь, ближайшие дни – действительно ближайшие, – пробормотала себе под нос темнокожая женщина. Перед ними на столе лежали приборы – впрочем, как заметил Ган, никаких ножей… Напрасный труд – судя по лицам многих из присутствующих, пожелай они – и одними вилками – и даже безо всяких вилок – сумели бы устроить здесь изрядный переполох.
Тоша с Сашей в кои-то веки почти ничего не говорили. Еда была великолепной – на тарелках дымился горячий картофель, куски домашней птицы и дичи. На больших блюдах лежали ворохи свежей зелени, огурцов – мелких, но все же самых настоящих огурцов. На десерт подали пироги с яблоками и грибами. Как и Ган, Саша с Тошей не притронулись к пирогам с грибами – жизнь в лесах приучила не верить незнакомцам в вопросе их сбора и приготовления, а вот пироги с яблоками оказались очень вкусными. В бокалах было пиво, настойки, даже вино. Ган налил себе воды, и Саша с Тошей с крайне разочарованным видом последовали его примеру.
– Не любите грибы? – спросила темнокожая женщина. Ган бросил взгляд на ее тарелку. Пирогов с грибами там тоже не наблюдалось.
– Люблю. Когда собираю их своими руками.
– Разумно. – Женщина улыбнулась. – К тому же я слышала, что грибы собирают и поставляют на здешние столы люди из Внешнего кольца. Вряд ли они обожают жителей центра. – Женщина сделала глоток воды. – Меня зовут Шоу.
– Ган. Вы здесь давно, леди Шоу? – спросил Ган темнокожую женщину, почтительно наклонив голову.
– Уже несколько недель, – пробормотала женщина, отпивая глоток из бокала, – Ган заметил, что она тоже пила только воду. – Мы ждали остальные воздушные корабли… Как я поняла, мы их дождались.
– Прошу простить меня и моих людей за опоздание, – улыбнулся Ган и понизил голос. – Наши милые хозяева оставили кого-то у вас дома?
Некоторое время женщина молчала, разглядывая его, кажется, решая, стоит ли ему отвечать:
– Да. Единицы здесь согласились прилететь без заложников, насколько я знаю… Ну, из тех, кто вообще об этом заговорил.
– Разумно, – прошептал Ган. – Вы выходили в город?
– И не раз, – бархатисто сказала она и отвернулась, заговорив с кем-то другим.
Для начала явно было достаточно – к тому же стражи, заметив, что они говорят, подошли ближе, внезапно заинтересовавшись синей росписью стен да наполовину разрушенной лепниной на потолке прямо у них над головами.
Они доедали в молчании. Ган съел столько мяса, сколько мог, не забывая смотреть по сторонам исподлобья. Одна из близняшек продолжала буравить его взглядом – кажется, точно его, а не бедного Тошу… Был и еще один человек, не сводивший с него глаз, – тот самый странный тип в маске. Конечно, понять наверняка было трудно – маска полностью закрывала лицо, и поблескивающие в прорезях темные глаза могли смотреть куда угодно, но почему-то Ган упорно продолжал чувствовать его взгляд на себе.
– Не знаете, кто это? – спросил Ган у своей темнокожей соседки, забыв о намерении больше не спрашивать ее сегодня ни о чем.
– Вон тот? Маска? Понятия не имею. Он не из разговорчивых.
Словно почувствовав, что речь идет о нем, человек в маске отвернулся. Прорезь у рта позволяла ему есть, но, кажется, изрядно затрудняла этот процесс… Поэтому теперь он выглядел очень увлеченным отделением небольших кусочков мяса от куриной ноги у себя на тарелке.
Вдруг что-то в нем показалось Гану знакомым – то ли наклон плеч, то ли поворот головы… Но в следующий миг человек в маске повел плечами, удобнее устраиваясь на стуле, и странное ощущение пропало. В сторону Гана и его людей он больше не посмотрел ни разу. И все же Ган решил при первом же удобном случае выяснить, кто этот человек.
Сандр так и не вернулся, и по окончании завтрака гости в сопровождении стражей разбрелись кто куда. Саша с Тошей рвались скорее выйти в город, чтобы до наступления вечера успеть осмотреть как можно больше. Капитан Стерх рассказывала, что центр города освещается, но пока что недостаточно хорошо. За пределами центра Красный город по ночам погружался в темноту, как и все остальные города и поселения на свете.
Они вышли в сопровождении двух стражей – молчаливых и державшихся на почтительном расстоянии. Впрочем, как бы деликатны они ни были, Ган ощущал их присутствие кожей. Они сковывали его, мешали думать – но пока он не нашел способа избавиться от них надолго. Оставалось отвлекаться на город – тем более тут было на что посмотреть.
Этот город показался Гану не таким красивым, как Северный. Здесь тоже было немало старинных строений, древних чугунных решеток, кое-где вывороченной из земли брусчатки… Но Красному городу недоставало строгости, изящества и грусти Северного. Тот завораживал… Этот же не давал расслабиться. Северный город при всей своей красоте был мертвым, Красный – невозможно живым. Старые особняки переходили в многоэтажки, величественные, заставляющие Гана, привыкшего к невысоким домикам Агано и лесу, чувствовать себя муравьем. Красота Северного города обволакивала – красота Красного ставила на место.
Город был везде. Насколько хватало глаз, тянулись скопления домов, многоэтажек, ветвились и расходились в разные стороны улочки и переулки… Но куда больше поражало обилие людей. Еще недавно Ган думал, что все жители собрались встречать их дирижабль. Оказалось, то была лишь малая часть.
Люди были повсюду – вооруженные стражи, летуны в форме с заклепками. Нарядно одетые женщины – в длинных юбках, в которых было бы совершенно неудобно продираться через лес или спасаться бегством, в твердых корсетах, делающих их талии – это было видно даже под пальто и куртками – неестественно тонкими. Волосы женщин были убраны в высокие, сложные прически: вились локоны, закручивались венцы из прядей, выглядывали из-под шапок и платков косы всех видов и мастей. Такие прически могли себе позволить только женщины, у которых хватало на это времени. Кто-то вел с собой детей – оживленных, громких. В Агано даже маленьким детям объясняли цену тишины. Никто не стал бы вести себя так беспечно на улицах – громко болтать и смеяться.
Мужчины были аккуратно подстрижены. Многие явно уделяли бороде и усам чересчур много внимания. Ган заприметил несколько собак на поводках, нелепо крохотных, криволапых. Такие собаки явно не подошли бы ни для охоты, ни тем более для охраны, поэтому оставалось предположить, что местные держали их просто так.
Людей было настолько много, что Ган почувствовал, как сводит горло. Обычно что-то подобное он ощущал в замкнутом пространстве. Но с этим страхом он давно научился справляться – а вот паника, вызванная простором и людьми, была чем-то новеньким. На миг ему показалось, что безумием было приезжать сюда – без плана, не зная, что именно их тут ждет. У Сандра-то план точно был. И вряд ли он легко отпустит тех, кто не согласится играть по его правилам.
Или же у него действительно есть что-то такое, что убедит их подчиниться его воле.
Воле Красного города.
Но если бы кому-то удалось опередить его – всего на один шаг – узнать, что именно он готовит к приему… Тогда, возможно, этот кто-то сумел бы не просто перехитрить Сандра, но и стать обладателем его тайны.
– Князь, погляди-ка. – Тоша слегка ткнул его в бок, кивая в сторону прозрачной витрины. Огоньки фонариков и свечей переливались за разноцветными стеклами. – Что такое «чайная»? Это специально, чтобы чай пить, что ли? «Четыре жука»… А это к чему?
Ган кивнул:
– Люди платят, чтобы посидеть там. – Он намеренно проигнорировал последний Тошин вопрос, потому что понятия не имел, почему чайная называется именно так.
– А дома чай, конечно, никак не попить… – пробормотал Тоша неодобрительно.
– А мне кажется, здорово, – сказала Саша, восторженно разглядывая витрину. – Вон какие там картинки на стенах. Красивые!
– Вот такие, как ты, видно, и платят, – пробормотал Тоша. – А по мне, картинки картинками, а платить за то, чтобы просто где-то посидеть, – глупо.
Прежнего неодобрения в его голосе не было. С момента появления Саши и Инги в Агано он относился к ним обеим с нежностью. Саша не могла интересовать его как девушка, это точно. Тоше нравились светловолосые и высокие девушки, ни одна из которых, увы, пока не заинтересовалась им в ответ.
Ган не мог объяснить его отношения к сестрам, пока не вспомнил, что когда-то у Тоши были две младшие сестры. Обе они, как и все остальные жители Тошиной деревни, погибли, когда на них напали. Не нечисть – другие люди. Ган узнал об этом, когда нашел чудом уцелевшего Тошу в лесу.
– Смотрите, там Артем! – Саша рванулась в сторону чайной, но Ган поймал ее за локоть.
– Хватит на сегодня. Нам всем нужно отдохнуть с дороги.
За угловым столом и впрямь сидел Артем – один, явно погруженный в размышления.
– Ладно. – Саша согласилась подозрительно легко, и Ган подумал: уж не решила ли, что он ревнует?
Они вернулись в Красный замок. Остаток дня прошел суетливо и бестолково, и у Гана толком не было времени все обдумать. Когда на улице стемнело, на площади зажглись газовые фонари. Это выглядело действительно красиво, хотя света давало не так много.
Они разошлись по комнатам, и Ган уже собирался ложиться, когда в дверь тихонько постучали. Он был уверен, что увидит на пороге Сашу, но там стояла Мила – та самая коротковолосая женщина, с которой он говорил утром.
– Принесла вам покрывало, – сказала она, и он посторонился.
– Положите туда. – Он прикрыл дверь. – Ну что?
Ган так устал, что почти забыл про Милу, и не ожидал, что она вернется в тот же день, но теперь ощутил волнение – такое сильное, как будто ждал все это время.
Женщина выглядела смущенной.
– Пока ничего, – прошептала она, застилая его постель покрывалом. – Она спала в комнате господина Артема, и мне ничего не удалось выяснить. Но я буду пытаться еще.
– Вот как, – сказал он, чувствуя, как волнение уходит, как теплый воздух покидает незапертый дом. Он снова становился пустым и спокойным – неожиданно, но, наверное, это было к лучшему. – Да нет, знаешь. Не нужно… Я передумал. Спасибо тебе. Золото…
– Не нужно. – Она мотнула головой, и в ее взгляде ему вдруг почудилось сочувствие. – Я же ничего не сделала. Доброй ночи, господин Ган.
– Доброй ночи, леди.
Дверь захлопнулась за ней, и в его комнате, куда, как он был еще недавно уверен, совсем скоро придет Кая, стало пусто… Пусто, как в далеком космосе, и, кажется, так же холодно.