Кая

Страшнее всего было возвращаться – каждый нерв Каи дрожал, все время казалось, что из-за следующего угла ей навстречу выйдет страж или ученый, вспомнивший, что ему срочно нужно проверить новую гипотезу посреди ночи, а то и сам Сандр. Теперь, когда она знала, что скрывала лаборатория, Кая понимала: встреть ее здесь кто-то, выкрутиться будет непросто.

Что сделает Артем, если ему расскажут о несчастном случае?

(И зачем она решила остаться в лаборатории? Бедная девочка… Она споткнулась на темной лестнице и сломала любопытную шею, бедняжка… Какая нелепая гибель…)

Она представила, как Сандр сочувственно улыбается Артему, похлопывая по плечу, и его глаза выражают неподдельную скорбь.

Даже если Артем что-то заподозрит, он наверняка со временем договорится с совестью, задушит подозрения… И, возможно, проживет в Красном городе долгую жизнь, полную интересной работы и почета, о которых он так сильно мечтал. Иногда будет вспоминать о ней и думать: что на самом деле произошло в ту ночь?.. Но со временем забудет.

Может быть, однажды получит доступ на нижние ярусы, и Сандр оправдает спрятанных там существ – даже девушку в кубе – какой-нибудь великой задачей. Возможно, Артем не сразу поверит… Но если не станет ее, Каи, что вообще у него останется, кроме Сандра, города Сандра, людей Сандра и слов Сандра, которым так удобно и приятно верить?

Кая плохо помнила, как добралась до оранжереи: все, на что хватало самообладания, – тщательно запирать за собой двери да напряженно вслушиваться в равнодушную темноту. В какой-то момент ей начало казаться, что она никогда больше не увидит света.

Что, если Сандр не станет убивать ее, а упечет в подвал, как ту девушку, чокнутый садист? Она никогда и никому не сможет ничего рассказать… Никто не узнает, что случилось. А сбежать не удастся.

Там, внизу, Кая колотила по голубым стенам, пока не выбилась из сил, а на лице темноволосой девушки не появился ужас. Бедняжка даже не смогла приблизиться к свечению – оно сразу жалило… А Кае не причиняло вреда. Итак, клетки и цепи крепки, дверь – заперта, ученые – преданы Сандру… Преданы настолько, что молчат о чудовищном злодействе. Улыбаясь и перешучиваясь, каждый день пьют чай и едят бутерброды на верхних ярусах, участвуют в балах, гуляют по центральной площади, целуют в щеки детей, обнимают любимых… А потом моют руки и спускаются в темноту, под перекрестные взгляды человеческих и нечеловеческих глаз.

Девушка сошла с ума, не выдержала: ее речь стала нечленораздельной, взгляд – блуждающим. Даже если бы удалось вызволить ее из куба, маловероятно, что у них получилось бы выбраться из здания… Особенно с учетом того, что девушка из подвала – не в своем уме.

Кая не выдержит, если окажется там вместе с ней. Одно дело – сражаться, придумывать план, действовать… Совсем другое – целыми днями сидеть в сумраке подвала среди чудовищ, медленно теряя рассудок. Никогда не увидеть солнечного или лунного света, леса, птиц и зверей. Никогда не увидеть Артема и других людей… Никогда не увидеть Гана. Оказывается, все это время в глубине души, несмотря ни на что, она надеялась когда-нибудь снова с ним встретиться.

Выходя на лестницу, ведущую к верхнему ярусу, Кая твердо решила не даваться врагам живой.

Наверху никого не было. Ровный лунный свет лился сквозь стеклянную крышу оранжереи, и, ощутив его невесомое прикосновение, Кая вдруг почувствовала, что плачет… Она и в самом деле успела поверить, что никогда больше не увидит света… Кая вспомнила о девушке, заточенной внизу, и болезненный спазм скрутил желудок, заставив согнуться пополам.

Она должна помочь – пока не знала как, но должна. Что бы эта девушка ни сделала, какое бы преступление ни совершила – если она вообще была преступницей, – она не заслуживала такой участи… Никто не заслуживал.

Кая забралась на знакомое дерево после десятка неудачных попыток. Руки и ноги дрожали, пот лил градом от страха и напряжения. В какой-то момент она едва не отчаялась, испугавшись, что вообще не сумеет больше забраться наверх.

Когда у нее наконец получилось вскарабкаться к круглым мохнатым плодам и широким листьям, она мысленно благодарила всех богов, которых прежде не жаловала, – и дедушкиного Бога, единого в трех лицах, и Хранителя стражей, о котором ей рассказывал Андрей, и частенько поминаемую Марфой Мать.

Она очень боялась уснуть, отлично зная, какая сонливость порой охватывает тело после огромного напряжения, но так и не сомкнула глаз. Всю ночь сидела, пригнувшись, спрятавшись в листьях и не позволяя себе расслабиться ни на миг, пока лаборатория не начала постепенно наполняться глухим шумом голосов, звяканьем приборов и чашек, а оранжерея – золотистыми, медовыми, утренними лучами, самыми прекрасными на свете.

Только тогда Кая позволила себе подобраться чуть ближе к листьям, ожидая Марту. Марта должна была прийти сюда как можно раньше и, проследив, чтобы в оранжерее они были одни, подать ей сигнал. Им нужна была еще одна щепотка везения – теперь чтобы выйти наружу.

Тетка Шиповника дежурила по два дня подряд – конечно, существовал риск, что она что-то заподозрит.

(Девчонка уже второй раз появляется из ниоткуда…)

Но они с Мартой делали ставку на то, что рассеянная и необязательная тетка не станет ничего и никому говорить, чтобы не выставить себя в дурном свете.

Марта все не приходила, и Кая начала беспокоиться. Воображение, изнуренное страшными ночными фантазиями о подвале и заточенной там девушке, начало рисовать новые ужасные картины. Возможно, Марту поймали, заподозрили и прямо сейчас в комнате без окон допрашивают. В этот самый момент она рассказывает человеку с холодными и цепкими глазами об их затее с оранжереей – о том, что Кая сидит на верхушке дерева и ждет, ждет, ждет… Холодный человек усмехается, зовет стражей, идет в лабораторию. Проходит мимо ничего не понимающих ученых, берется за ручку стеклянной двери, поворачивает ее…

Кая вздрогнула всем телом – ручка негромко щелкнула. Кая крепко сжала нож. Она надеялась, что это не понадобится, но, если придется, приготовилась дорого продать свою жизнь. Фраза была не своей, книжной, и она, оказывается, никуда не годилась. Кая вдруг с необыкновенной ясностью ощутила, что очень любит жить и не хочет отказываться от этого права ни за какую цену.

Дверь открылась, и в оранжерею тихой тенью скользнула Марта. Кая судорожно выдохнула – слишком громко; хорошо, что Марта одна. Кая почувствовала, как капля пота скользнула вниз по спине, облизала губы – они оказались солеными, искусанными до крови.

Даже сверху было видно, что Марта, белая как мел, дрожит. Обычно аккуратный, сегодня пучок разваливался, а щеки раскраснелись. Кая мысленно чертыхнулась – сама она ночью туго переплела косу и обернула вокруг головы, а еще умылась водой из фляги. Конечно, она наверняка сильно вспотела, но это вряд ли привлечет чье-то внимание, а вот всклокоченная голова и припухшее лицо – запросто. В Красном городе принято следить за собой – на это у местных хватает свободного времени.

Марта подняла голову, сощурив глаза и сжав губы в едва заметную ниточку, а потом встретилась взглядом с Каей. Кажется, вздох облегчения, сорвавшийся с губ, был слышен даже в подземелье. Она кивнула и махнула рукой, нервно обернувшись. Кая осторожно выбралась из своего гнезда. С ужасом почувствовала, что за ночь тело онемело. Руки и ноги были наполнены негромким зудом, похожим на шум пчелиного роя, но она заставила себя сползти по стволу – неуклюже, с трудом. Мешком она упала на руки Марте и принялась растирать сведенную судорогой икру. Ноги горели от боли.

– Н-н-н-н… – Марта не могла выговорить ни слова, и Кая потянула ее в сторону деревянной лавки. Там они уселись под кустом, покрытым красными хищными цветочками. Кая перевела дух. По крайней мере, она больше не сидит на верхушке дерева, как зверь, загнанный охотником. Она просто сидит и болтает с подругой.

– Там внизу – девушка, – прошептала она Марте, неотрывно глядя на дверь и продолжая растирать ноги. Они загудели сильнее, и Кая поморщилась от боли.

– Ч-ч-что?

– Девушка, – повторила Кая раздраженно. – Невысокая, ниже тебя на голову. Черные волосы. Под глазом шрам – но, может, это была ссадина. Глаза… Синие. Да, ярко-синие. В Красном городе… Ты знала кого-то… Не пропадала девушка с черными волосами или…

– Ч-что? Ч-ч-черными… – Марта нервно потирала руки и, кажется, была близка к тому, чтобы расплакаться.

– Марта, возьми себя в руки, – сказала Кая и, услышав, как твердо и решительно звучит ее голос, немного успокоилась сама. – У нас мало времени… Если у меня будут проблемы – я про тебя не скажу… Что бы они со мной ни делали. – Потому что если они попытаются затащить ее туда, она им не позволит. – Поэтому слушай меня. Там, на подземном этаже, целая куча клеток – лесные псы, навки, духи… Я даже не всех знаю. Нечисть из прорех. Они ставят… эксперименты. – Кая запнулась. – Я не знаю, что они делают и зачем. Но они их мучают… И там эта девушка.

– Д-девушка? – Мартин взгляд наконец приобрел осмысленность, и Кая принялась растирать другую ногу.

– Да.

– Т-ты уве…

– Абсолютно. Не навка. Не кто-то еще… Человек. Он держит там человека. Я ничего не смогла узнать – я ее не поняла. Она, кажется, сошла с ума… Наверное, она из Красного города… Или, может, он привез ее откуда-то еще… Или… – Кая замерла. Ей послышались чьи-то шаги за дверью.

– Я н-не знаю, – Марта с несчастным видом покачала головой, – никакой де-девушки…

– Это не все, – Кая заговорила быстрее, – я прошла дальше. Там еще один уровень. Мне не удалось открыть дверь. Там что-то еще, еще ниже, и я думаю, что…

Ручка повернулась, и открылась дверь. Кая ожидала увидеть кого угодно – Сандра, стражей, перепуганную тетку Шиповника… На пороге стоял Артем.

Он выглядел не лучше Марты или ее самой – белый как снег, взъерошенный. Его куртка была застегнута не на ту пуговицу, а красный шарф – криво повязан.

– Кая. – Он увидел их сразу, но не смотрел на Марту. Его губы дрожали. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – Кая запнулась. Она готовилась к тому, чтобы лгать, выкручиваться – перед кем угодно… Но не перед Артемом.

Артем подошел к ним ближе, перевел взгляд на Марту:

– Ты только пришла?

Марта, поколебавшись, кивнула.

– Возвращайся работать. – В голосе Артема были теперь нотки, которых Кая прежде не слышала, и в ответ на них в душе шевельнулось неясное чувство… Наблюдая за тем, как Марта покорно, не говоря ни слова, встает со скамейки и идет к двери, Кая поняла, что это было за чувство: страх. Она вдруг поняла, что больше не знает Артема. Время, проведенное в Красном городе, разделило их. Глупо было это отрицать.

Артем медленно опустился на скамейку.

– Что случилось? – спросила Кая и не узнала собственного голоса. – Что не так?

– Ты что, была здесь всю ночь? – спросил Артем очень тихо. Он тоже неотрывно смотрел на дверь в оранжерею.

Кая молчала. Сказать «да» не поворачивался язык… Сказать «нет» значило открыто признать: они больше не на одной стороне.

– Я стучал вчера вечером, но ты не открывала. Я зашел… Мне нужно было поговорить… Тебя там не было.

Он говорил несчастным голосом, и Кая поняла: даже теперь Артем стесняется, что вошел к ней в комнату без спроса.

Теперь они оба молчали. Только за дверью ровно гудели голоса – лаборатория жила своей жизнью.

– О чем ты вообще думала? – произнес наконец Артем чужую, взрослую фразу. – Тебя могли поймать!

Кая привычно огрызнулась в ответ:

– Теперь ты признаешь, что тут опасно?

– Опасно? Да, лезть туда, куда запрещено заходить ночью, – опасно. Тебя что, это удивляет? – Артем судорожно вздохнул и бросил еще один нервный взгляд за дверь. – Пойдем. Нам нужно отсюда уйти.

Он встал со скамейки и протянул руку. Машинально Кая ухватилась за нее: рука Артема была горячей, и он стиснул пальцы так сильно, что стало больно.

Они прошли мимо стола Артема, мимо Марты – она не подняла головы, мимо дежурного – Артем хлопнул пропуском по столу и не ответил на вопрос, который Кая не расслышала. Артем старался заслонить ее собой и тащил вперед – быстро, слишком быстро.

– Я кое-что забыл дома, – сказал он кому-то, и его слова донеслись до Каи как сквозь толщу воды. – Мы отойдем на час, и я вернусь.

Ему ответили, но Кая не разобрала ни слова.

– Правда? – с очень искренним удивлением отозвался Артем. – Странно… Кстати, господин Сандр просил передать, что последний дирижабль прибыл, – передашь дальше?

«Последний дирижабль прибыл» – Марта была права. Еще чуть-чуть – и они бы точно не успели до прибытия гостей. «Последний дирижабль прибыл» – слова крутились в голове, как навязчивый мотив.

Они прошли мимо тетки Шиповника, которая даже не подняла на них головы, миновали одни двери, коридор, другие…

– Погодите-ка.

Кая подняла взгляд. Перед ними стоял Кварц. Он всегда относился к ним неплохо, но сейчас смотрел цепко, изучающе, и Кая с огромным трудом заставила себя стоять прямо и улыбаться. Улыбка ощущалась как неестественная болезненная гримаса.

– Я что-то не видел, как ты заходила.

– Правда? – Губы с трудом шевелились, Кая запаниковала – мышцы лица ей не подчинялись.

– Да. Правда. Когда ты зашла?

– Она зашла вместе с Мартой. – Голос Артема не дрожал. Он оттеснил Каю в сторону плечом. Он больше не был бледным, даже волосы больше не казались такими взъерошенными. Он улыбнулся Кварцу – простой, искренней, спокойной улыбкой. – Передо мной. Я попросил Каю занести мне сюда папку, но она взяла не то… – Он сунул руку в карман, извлек какие-то бумаги, помахал у Кварца перед носом. – Вот эти… Видишь, это «B», а нужна была папка «А»… Неважно. В общем, нам нужно быстро сбегать обратно вместе, или, боюсь, это затянется. – Руки Артема двигались так быстро, что у Каи зарябило в глазах, и он так тараторил, что вид у Кварца довольно быстро стал озадаченным. Артем вздохнул, зябко повел плечами и понизил голос. – Это для Сандра. Он ждет. Его проект… Боюсь, если опоздаю, то…

– Ладно, – сказал Кварц. Он все еще сверлил Каю взглядом, но без прежней подозрительности. – Но в следующей раз, – он ткнул в нее пальцем, – ты. Подходи и отмечайся у меня и на проходной. Мне из-за тебя проблемы не нужны… Давно стоило сделать что-то с этими хождениями туда-сюда…

– Извините, лейтенант, – сказала Кая: видимо, добрые боги, к которым она взывала ночью, помогли ей вспомнить чин Кварца. В Красном городе – этого она никогда не могла понять – все без ума были от чинов и титулов, особенно военные. Кварц не был исключением: Кая увидела, как его плечи расправились, а уголки губ шевельнулись – совсем чуть-чуть.

– Ладно, – буркнул он. – Но с завтрашнего дня – позаботься о пропуске, Кая. Ты бываешь здесь слишком часто.

– Это моя вина, – Артем снова толкнул ее плечом, – я поговорю на проходной, чтобы ей сделали пропуск. Завтра же.

Продолжая кивать Кварцу, он потащил Каю за собой и не отпускал руку, пока они не оказались на улице. Только там краска снова схлынула с его лица, а с губ сорвалось облачко пара. Кая не рассчитывала, что за ночь так сильно похолодает. Деревянными пальцами она пыталась застегнуть пуговицы, но так и не смогла и в итоге просто запахнула куртку.

– Нам нужно поговорить, – сказал Артем, не глядя на нее.

Кая кивнула:

– Есть одно место неподалеку. Там тихо.

Молча, больше не держась за руки, они прошли к чайной извилистыми переулками. Кая жадно вдыхала морозный воздух, чувствуя, как больно делается горлу, подставляла лицо холодному солнечному свету – уже совсем зимнему, хотя снег пока так и не лег. Как она раньше не замечала, что свет может быть таким – плотным, густым? Кажется, такой свет можно пить, как парное молоко.

Такой свет невозможно нарисовать – только сохранить в памяти. Может быть, кто-то из мастеров, чьи картины хранит Дали в утонувшем городе, и мог бы – но не она.

Она была так близка к тому, чтобы никогда не увидеть такой свет опять, – если бы не Артем. Их с Мартой задержали бы раньше – может быть, стражи, может, на проходной… Они бы заметили, до чего сильно нервничает Марта, до чего сильно напугана она сама… Но она была с Артемом, и никто не обратил на нее внимания. Почему? Ответ был известен ей уже очень давно, она только притворялась перед Мартой и самой собой, что не знает.

Потому что Артем был одним из них – он предан Сандру, он полюбил Красный город, и все здесь видят это. Все здесь понимают его – сам Сандр, ученые, стражи, все… Кроме нее. Она чересчур увлеченно искала доказательства того, что с Красным городом что-то не так, и не заметила, как лишилась своего главного союзника… Своего друга.

И все-таки он выручил ее.

Они подошли к дверям чайной одновременно, и Артем пропустил ее вперед. Звякнул колокольчик, но старик за стойкой даже не посмотрел на них. Это было главной причиной, по которой они с Мартой выбрали эту чайную местом встреч, – здесь никому ни до кого не было дела. Они с Артемом разместились за самым дальним столиком в темном углу. Только тогда старик все же подошел к ним – для того, чтобы, не говоря ни слова, поставить на стол пару глиняных кружек с чаем и вернуться к себе.

Кроме них, в чайной не было посетителей – видимо, для этого было рановато. На месте старика Кая вообще еще не открыла бы двери чайной.

Над чашками клубился пар, и она обхватила свою, чтобы согреть раскрасневшиеся от мороза ладони.

– Я не смогу снова тебя вытащить, – сказал Артем так тихо, что ей пришлось наклониться к нему через стол, чтобы лучше слышать.

Некоторое время они молчали – Артем ждал, а Кая все еще не могла решить, что именно ему сказать.

– Я сказал Миле, что мы ночевали вместе, – вдруг выпалил он, как будто устав от молчания, и тут же залился краской.

– Чего? – Кая порадовалась, что не успела сделать глоток.

– Мне пришлось. – Артем опустил взгляд. – Она бы поняла, что тебя не было. Я не знаю, зачем ей сказали тебя найти… Я искал тебя утром… Я был на площади… И я знал, что на работе тебя тоже нет. Мила стучалась в твою комнату, потом зашла, потом встретила меня… И, в общем, я сказал, что ты спишь у меня.

– Ну… – Некоторое время Кая не могла решить, чего ей хочется больше: закричать на него или расхохотаться, а потом выбрала последнее. Очень уж абсурдным был этот разговор после всего, что случилось ночью, и очень уж смущенным выглядел Артем. – Спасибо.

– Пожалуйста, – произнес он с заметным облегчением и тоже улыбнулся – напряженно, и все-таки это была искренняя улыбка. – Я бы снова это сделал, и ты это знаешь, но… Кая, зачем ты туда ходила? Ведь ты просто могла… ну… спросить его.

Отголосок их смеха еще висел над столом, но Кая почувствовала, что улыбаться больше не хочется.

– Просто спросить? Артем, ты серьезно так думаешь или… – Она осеклась, сделала глубокий вдох и продолжила – уже спокойнее. – Вспомни, ты же сам говорил мне… Ну, помнишь, тогда, в Агано…

Почему-то Артем вздрогнул при упоминании Агано – как от резкого укола.

– …Да, ты говорил, что я отвлеклась, что я слишком сильно ему доверяю, хотя мы с тобой идем вместе… Разве ты не видишь, что сейчас происходит то же самое? – Она говорила очень тихо, то и дело поглядывая на старика, кажется, задремавшего у стойки. – Мы с тобой идем вместе. Но ты веришь ему, хотя там…

– Вместе? – На этот раз он не шелохнулся, но что-то в его глазах показало Кае: внутренне он опять дернулся, как от удара. – Разве?

– Угу, – пробормотала она, уже чувствуя, что попала в ловушку.

– Тогда почему ты пошла туда одна? Ты про Марту ничего не знаешь. Ты доверилась Марте, а не мне, у нас обоих могли быть серьезные неприятности, а ты…

– Здесь у всех серьезные неприятности, – прошипела Кая. В горле стало тяжело и больно – потому что она понимала, что в чем-то Артем прав. – Я была внизу, Артем. Я видела там…

– Ты не знаешь, что ты видела. Ты ничего не знаешь о лаборатории. Каждый раз, когда я тебе что-то рассказывал, тебе было даже не интересно… Ты вообще меня не слушала. Думаешь, я не замечал? – Его губы дрожали, и он снова стал похож на прежнего себя – себя десятилетней давности.

– Артем. – Кая постаралась сделать так, чтобы голос звучал мягче, потому что, кажется, успокоить его сейчас было важнее, чем подробно описать, что она видела в подвале. – Это не так.

– Так. Кая, я не идиот. Ты и ходила ко мне, только чтобы придумать, как пробраться в лабораторию. Скажешь – не так? А на прием ты зачем пошла – чтобы полетать на дирижабле или потому что хотела мороженого?

– Да перестань ты! – Старик за стойкой всхрапнул и заворочался в кресле, и Кая замолчала.

Она протянула руку через стол, коснулась Артемовой руки. Она сама не могла понять, что чувствует: ей было так жаль его и так стыдно за себя. Вдруг она подумала: узнал бы дедушка, как она себя вела, точно бы ее не похвалил.

Она положила на его руки вторую ладонь, сжала их:

– Артем, послушай… Прости…

Он наклонился так резко, что Кая ничего не успела понять, – и поцеловал ее. Его губы оказались очень горячими и сухими… А потом отстранился – быстрее, чем она успела отстраниться сама, и Кая увидела его глаза – карие, теплые – очень близко… И в этих глазах было что-то, отчего она не закричала на него, не оттолкнула.

Несколько мгновений они сидели молча, настороженно глядя друг на друга. Взгляд Артема лихорадочно метался по ее лицу, ища там что-то – и не находя.

– Если это не так, – сказал он наконец хрипло, простуженно, – тогда… Теперь давай идти вместе по… по-настоящему. Потому что ты знаешь, что я… То есть ты же знаешь, что мы…

Кая вскочила с места – одним рывком, как будто уворачиваясь от удара.

– Мне нужно идти, – пробормотала она, сама толком не понимая, что говорит. – Прости. Мне нужно идти.

Она бежала, как будто за ней гонятся, до самого дома – и только у дверей вспомнила, что забыла заплатить старику у стойки.