Аля обречённо смотрела на тарелку с дымящимся картофельным пюре и котлетой. Желудок сжимался от голода, но мысль о калориях вызывала приступ удушающей ненависти к себе. Вторую неделю она держалась — отказывалась от школьных обедов, на переменах пила только воду, чувствовала головокружение и слабость, но упрямо копила деньги на психолога. И каждый вечер нарушала обещания, а потом в наказание щипала презренное тело до боли, до синяков.

Механические движения — вилка к тарелке, к губам, снова к тарелке. Ненавистное пюре исчезало с пугающей скоростью. Каждый глоток приближал её к синякам на теле, но остановиться было невозможно.

Тарелка опустела, желудок растянулся, а к горлу подступила тошнота.

«Что я наделала? Опять. Опять!»

— А кто тут у нас похудеть хотел? — мама с усмешкой посмотрела на её пустую тарелку. — Вижу-вижу план действий: съесть всё вокруг, чтобы не было искушения!

Каждое слово вонзалось иглой. Аля сжала губы.

— Таня, оставь ребёнка, — папа примирительно коснулся маминой руки. — Пусть хорошо кушает. Похудеет еще во взрослой жизни. В ее возрасте организм растёт.

«Растёт вширь».

Она встала из-за стола, не в силах больше выносить этот разговор.

— Я всё, спасибо.

Повернулась к двери и замерла. С внутренней стороны двери висело зеркало — небольшое, в тонкой деревянной раме. Мама, любившая украшать квартиру разными безделушками, купила его пару дней назад и, как назло, повесила именно на кухне. Из глубины смотрело отражение: рыжие волосы спутались после дня в школе, широкое лицо лоснилось, а складки на подбородке предательски обозначились чёткой линией.

«Уродина».

Что-то тёмное шевельнулось в глубине стекла, словно зеркало вдруг стало бездонным колодцем, в котором жило нечто, и внимательно наблюдало за ней. Аля резко отвернулась.

— Мам, пап, давайте уберём это зеркало, — голос болезненно дрогнул. — Пожалуйста.

Мать фыркнула, продолжая собирать посуду со стола.

— Опять ты со своими глупостями. Что за детсад? Зачем нам убирать зеркало?

— Просто… оно там не нужно.

— Алечка, ты уже не маленькая, — мама закатила глаза. — Там твоё отражение, а не бабайка.

«Вот именно. Моё отражение. Оно хуже любого бабайки».

— Я устала. Пойду к себе, — Аля обогнула зеркало по широкой дуге, чувствуя, как по спине бежит холодок. Ей казалось, что чей-то взгляд из стекла следует за ней, даже когда она уже вышла из комнаты.

В своей комнате Аля первым делом закрыла тетрадкой маленькое зеркальце на столе, которое недавно сама же поставила туда, безуспешно надеясь побороть страх. Затем достала из-под подушки маленькую шкатулку — старую жестяную коробку из-под печенья. Внутри лежали аккуратно сложенные купюры и записка с расчётами:

«Не покупала еду — 300 руб. × 10 дней = 3000 руб. Рисунок для Кати из 9Б — 500 руб., рисунок для Насти — ещё 500 руб., рисунок для Оли из 8 «А» — 500 рублей. Всего — 4500 руб.»

Сумма уже была почти накоплена, осталось только пару дней сэкономить на обедах и сдать готовые рисунки девочкам. Но решение созрело внезапно. Так трескается лёд на реке — неожиданно и необратимо.

Аля взяла телефон и нашла в закладках сайт психологического центра «Зазеркалье». На странице психолога Агаты она задержалась дольше всего. Знакомая фотография снова вспышкой во тьме привлекла внимание.

«Агата специализируется на работе с подростками, пищевыми расстройствами, проблемами самооценки и самовосприятия. В своей практике сочетает психоаналитический подход, техники гипнотерапии и авторские методики глубинного самоисследования…»

Аля перечитала статьи Агаты, которые знала уже почти наизусть: «Зеркальный образ: как принять себя», «Путешествие к идеальному Я», «Что скрывается за стеклом: техники визуализации для изменения самовосприятия», «Идеал: как визуализировать свою мечту». Каждое слово отзывалось в её душе пронзительным пониманием.

Собравшись с духом, она открыла раздел «Написать специалисту» и задумалась, как ей обратиться к Агате: отчество указано не было. Но пальцы сами начали печатать:

«Здравствуйте, Агата.

Меня зовут Александра, мне шестнадцать лет. Я давно читаю Ваши статьи и хотела бы записаться на консультацию. У меня есть проблемы с принятием своей внешности и с пищевым поведением. Знаю, что я несовершеннолетняя, но очень прошу Вас помочь мне. Когда можно прийти на приём и сколько он стоит?»

Отправив сообщение, Аля почувствовала странное облегчение. Словно часть внутренней тяжести отделилась и улетела вместе с этими словами.

К её удивлению, ответ пришёл почти сразу:

«Здравствуйте, Александра.

Благодарю за доверие. Я работаю с клиентами от шестнадцати лет при условии их осознанного запроса, который я у Вас вижу. Стоимость первой консультации 5000 рублей, но для новых клиентов сейчас действует скидка 15 %. У меня есть окно завтра в 18:00. Если Вам подходит, буду рада встрече в Центре «Зазеркалье».

С уважением, Агата».

Сердце Али забилось чаще. У нее уже хватало денег на встречу.

«Спасибо большое! Мне очень подходит завтра в 18:00. Я обязательно приду. Только… мне бы не хотелось, чтобы мои родители знали о консультации. Это возможно?»

Ответ пришёл через минуту:

«Александра, всё, что происходит между нами, останется конфиденциальным. Жду Вас завтра. Приходите за 15 минут до начала, чтобы заполнить необходимые документы. И помните: первый шаг к изменениям — это встреча с собой настоящей. Иногда за стеклом зеркала скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд».

Вдохновлённая, Аля сняла со стены картину со своей идеальной версией и прижала её к груди как нечто невероятно ценное, тёплое и родное, как самого близкого человека. А затем достала из рамки и положила в рюкзак, чтобы показать Агате.

* * *

На следующий день, сказав родителям, что идёт в библиотеку готовиться к контрольной, Аля направилась в центр «Зазеркалье». Он располагался в старом кирпичном здании в центре города, и уже само название, написанное изящным шрифтом на тёмно-синей табличке у входа, вызвало трепетное волнение.

Внутри центр напоминал уютную квартиру, где время течёт иначе. В воздухе витал лёгкий аромат сандала и лаванды. На стенах висели необычные картины — то ли абстракции, то ли сюрреалистические образы. На одной из них художник изобразил силуэт человека, стоящего перед зеркалом, но в отражении представал совершенно другой образ — яркий, сияющий. Аля невольно залюбовалась картиной.

В большом аквариуме у дальней стены медленно и величественно плавали разноцветные рыбки. Их движения завораживали, и Аля поймала себя на мысли, что забыла о тревоге, наблюдая за ними.

«Может быть, когда-нибудь я тоже стану психологом. Буду помогать таким же девочкам, как я. Создам такое же убежище от реальности, где можно открыть свою душу…»

Аля заполнила документы по просьбе администратора и села напротив двери с табличкой «Агата. Психолог, гипнотерапевт». Сквозь матовое стекло пробивался мягкий свет. Аля нервно схватилась за край свитера, внезапно осознав, что скоро придётся открыть свою душу совершенно незнакомому человеку. Эта мысль пугала и одновременно будоражила.

Внезапно дверь кабинета отворилась, и Аля вздрогнула от неожиданности. Из кабинета вышел… Роман Ларинский.

Аля замерла. Роман выглядел не так, как обычно в школе — его лицо казалось более открытым, хотя глаза оставались такими же глубокими и печальными. Тёмные волнистые волосы слегка взъерошились, под глазами залегли тёмные круги, делавшие его отрешенным и в то же время напряжённым, словно только что у него состоялся не самый приятный разговор.

Их взгляды встретились. Голубые глаза Романа расширились от узнавания.

Что он здесь делает?

Какие демоны преследуют этого загадочного, недоступного парня, которым она тайно восхищалась последние дни?

О чём он говорил с Агатой за закрытыми дверями?

Роман слегка кивнул ей — это едва заметное движение можно было принять за игру воображения. Аля робко кивнула в ответ, мысленно проклиная свои пылающие щёки, но одноклассник уже направился к выходу.

В эту неловкую минуту из кабинета вышла сама Агата, и Аля почти физически ощутила волну уверенности и силы, исходящую от этой женщины. В реальности Агата впечатляла ещё больше, чем на фотографии. Высокая, с модельной осанкой, она держалась с королевским достоинством. Тёмно-синий костюм идеально подчёркивал фигуру, а чёрные волосы были собраны в элегантный пучок. Но больше всего поражали глаза — глубокие, пронзительно-синие, будто видящие насквозь. Они смотрели на Алю с искренним интересом и теплотой.

От психолога исходил сложный, неуловимый, но завораживающий аромат. Что-то древесное с нотками амбры и ванили — одновременно тёплый и холодный, успокаивающий и волнующий.

— Вы, должно быть, Александра, — Аля почувствовала, как тревога начинает отступать под взглядом этих удивительных глаз. — Проходите, пожалуйста.

Аля поднялась и на ватных ногах последовала за психологом в кабинет. За дверью её ждал совершенно особенный мир.

Первое, что услышала Аля, — мягкую мелодию ноктюрна Шопена, звучащую из невидимых динамиков. Стены кабинета, окрашенные в глубокий синий цвет, создавали ощущение бесконечности пространства. Одну из них полностью занимали книжные полки с томами в кожаных переплётах. В углу затерялся антикварный секретер с множеством маленьких ящичков. Но больше всего бросалось в глаза старинное зеркало в полный рост в тяжёлой бронзовой оправе. Оно стояло так, что в данный момент Аля не могла видеть своё отражение — и хорошо.

Рядом с зеркалом располагалось удобное кресло-качалка, напротив — ещё одно кресло и столик с графином воды и хрустальными стаканами. На круглом столе в центре комнаты Аля заметила необычный маятник из тёмного металла, медленно раскачивающийся взад-вперёд.

— Присаживайтесь, Александра. Чувствуйте себя как дома.

Агата села напротив, положив руки на подлокотники с такой грациозной непринуждённостью, что Аля невольно залюбовалась каждым её жестом.

— Можно называть меня Аля, — тихо произнесла она. — Так меня все зовут.

— Аля, — повторила Агата с лёгкой улыбкой. — Прекрасное имя. Расскажите мне, что привело вас сюда? Что вы хотели бы изменить в своей жизни?

Аля глубоко вдохнула. Волна стыда и неловкости накрыла её с головой.

«Как рассказать этой совершенной женщине о своих жалких проблемах?»

— Я… я ненавижу себя, — голос дрогнул. — Каждый день, каждую минуту. Своё тело, своё лицо, свою неспособность контролировать, что я ем… Боюсь своего отражения в зеркале. После вашей статьи об идеалах я попробовала нарисовать себя… — она достала из сумки сложенный лист с портретом. — Вот такой я должна быть. Настоящей. Но вместо этого я… я…

Аля не смогла закончить фразу. Слёзы подступили к глазам.

Агата бережно взяла рисунок.

— Прекрасный рисунок. Вы талантливы, Аля. И я вижу, что вы изобразили здесь не просто красивую девушку, а своё представление о внутренней сущности.

— Я прочитала все ваши статьи об идеалах, снах, зеркалах и самовосприятии, — призналась Аля. — Но я не могу… не могу перестать видеть себя уродиной.

— Какое жестокое слово — «уродина». Кто впервые произнёс его в отношении вас?

Аля задумалась.

— Дети в школе, наверное… Я не помню точно.

— А зеркала? — спросила Агата. — Когда вы начали бояться своего отражения?

— Я… — Аля замолчала, пытаясь вспомнить. — Мне кажется, всегда. Мне иногда чудится, что в зеркале не только я, что там что-то есть… что-то наблюдает за мной.

Агата кивнула, словно ожидала именно такого ответа.

— В древних культурах зеркала считались порталами в иные миры. Люди верили, что через них можно увидеть свою истинную сущность — душу, иначе говоря. То, что вы боитесь зеркал, глубоко символично. Вы боитесь не отражения, а встречи с собой настоящей.

Она мягко улыбнулась и указала на медленно качающийся маятник.

— Не бойтесь этого наблюдателя, — голос Агаты был мягким, но уверенным. — Это часть вас самой. Та самая, которую вы нарисовали на портрете. Она ждёт, когда вы позволите ей выйти.

— Как?

— Мы будем работать над этим вместе. Я помогу вам увидеть свою истинную сущность и принять её.

Аля ощутила, как внутри растёт что-то новое — хрупкая, но настойчивая надежда.

— У вас есть романтические чувства к кому-то? — внезапно спросила Агата совсем другим тоном.

Вопрос застал Алю врасплох.

— Да, к Ро… — она запнулась, вспомнив о Романе, выходившем из этого кабинета. — К однокласснику.

— Понимаю, — мягко сказала Агата. — Это тоже часть вашего пути к себе. Мы обязательно коснёмся этой темы.

Она сделала паузу, а затем мягко сложила руки на коленях и продолжила более глубоким голосом:

— Аля, расскажите мне больше о своей семье. Как складываются ваши отношения с родителями?

— С папой нормально. Он тихий, не лезет особо. А вот мама… — Аля замялась, собираясь с мыслями. — Она всегда такая… правильная. Бойкая, энергичная, стройная. Постоянно подшучивает, будто я ребенок.

— А как вы реагируете на эти шутки?

— Делаю вид, что мне всё равно. Но внутри… внутри каждый раз что-то обрывается.

Агата задумчиво кивнула.

— Знаете, Аля, Зигмунд Фрейд говорил, что отношения с родителями формируют наше самовосприятие. Особенно для девочек важно отражение в глазах матери. Если мы не видим там принятия, то начинаем воспринимать себя как нечто неполноценное, неприемлемое.

Она подалась вперёд, и в её глубоких синих глазах появился особый блеск.

— Скажите, что вам снится по ночам? Какие сны вы запоминаете?

— Сны? Обычно… обычно я их не помню. Хотя иногда снится, что я бегу от кого-то или что-то ищу.

— А зеркала? Они появляются в ваших снах?

— Да, — тихо ответила Аля, удивляясь собственному признанию. — Иногда мне снится, что я стою перед огромным зеркалом, но не могу разглядеть своё отражение. Или что в зеркале кто-то другой, не я.

Агата улыбнулась, словно получила подтверждение своим мыслям.

— Сны — это удивительное явление, Аля. Фрейд называл их королевской дорогой к бессознательному. А Юнг считал, что через сны с нами общается коллективное бессознательное. Но я могу сказать одно — в снах мы видим наши истинные желания, страхи и возможности.

Её голос стал глубже, словно исходил из самых тёмных глубин.

— Наше сознание — это лишь верхушка айсберга. Подо льдом скрывается гораздо больше. И именно там, в глубинах бессознательного, сокрыт ключ к нашей истинной сущности.

Аля слушала, затаив дыхание. Слова Агаты странно откликались ей, будто она всегда знала это, но не могла выразить.

— Мы можем работать с вашим бессознательным через сны, Аля. И через специальные техники погружения, — Агата жестом указала на маятник. — Готовы ли вы попробовать нечто подобное сегодня?

— Да, — решительно ответила Аля. — Я готова.

— Прекрасно, — Агата плавным движением встала и подошла к одному из шкафов. — Тогда давайте перейдём к практической части нашей работы.

Она вернулась с небольшой лампой сложной формы и нажала на включатель, отчего по кабинету разлился мягкий, переливающийся свет — не слишком яркий, но удивительно притягательный.

— Сядьте поудобнее, Аля, — Агата говорила тихо, почти шёпотом. — Почувствуйте, как кресло поддерживает ваше тело. Сделайте глубокий вдох… и медленный выдох.

Она поставила лампу так, чтобы свет мягко озарял пространство между ними, а ноктюрны Шопена, которые всё это время звучали фоном, стали чуть громче.

— Посмотрите на свет, — голос Агаты завораживал. — Просто смотрите и слушайте мой голос.

Аля не могла оторвать глаз от мерцающего сияния. С каждым мгновением её тело тяжелело, а веки — будто наливались свинцом.

— С каждым вдохом вы погружаетесь всё глубже… глубже… в состояние спокойствия и расслабленности. Ваше тело здесь, но ваш разум свободен путешествовать. Сейчас я буду считать от десяти до одного, и с каждой цифрой вы будете погружаться всё глубже в себя…

Голос Агаты обволакивал, как тёплое одеяло в зимний вечер. Он был одновременно близким и далёким, словно доносился из другого измерения.

— Я хочу, чтобы вы представили лестницу. Широкую, удобную лестницу, ведущую вниз. В ваше бессознательное. Десять ступеней… Начинайте спускаться. Десять… девять… восемь…

Голос Агаты вёл её вниз, в глубины собственного разума. С каждой воображаемой ступенью Аля чувствовала, как отдаляется от реальности, погружаясь в какое-то иное состояние — не сон, но и не явь.

— Три… два… один… Вы достигли дна лестницы. Перед вами дверь. Откройте её и войдите. Что вы видите за этой дверью?

Аля не смогла ответить вслух, но в её сознании возник отчётливый образ…

* * *

Аля с детства боялась зеркал.

Боялась, что нечто смотрело на нее из глубины стекла, издевалось и насмехалось. Боялась себя.

«Уродина!»

Аля стояла в огромном мрачном зале, окруженная бесконечными зеркалами. Потолок терялся во тьме, словно звездное небо, поглощенное черной бездной. Стены растворялись в полумраке, пол под ногами — гладкий, холодный, как поверхность замёрзшего озера — отражал ее силуэт криво, искаженно...

* * *

Отражения начали меняться. Лица расплывались, искажались, превращаясь в тени из детских кошмаров. В глубине зеркал, как из небытия, возникли жуткие фигуры: высокий силуэт в черном плаще с капюшоном; кукла с разбитым лицом и пустыми глазницами; мрачный клоун с кроваво-красной дьявольской улыбкой.

Тени потянули к ней свои длинные, изогнутые пальцы; их движения были медленными и зловещими. Они сами — холод и отчаяние. Але стало трудно дышать.

«Ты не сбежишь… Мы всегда рядом!»

Аля отступила назад, споткнулась и упала на пол. Холод камня обжег ладони, но она не почувствовала боли. Только страх.

«Это не может быть правдой… Просто сны, видения».

Слёзы потекли по щекам. Аля поднялась и побежала. Ноги едва слушались, но она не останавливалась. Зеркала мелькали по сторонам, отражения преследовали ее, коридоры казались бесконечными. Шепот усиливался, а удары сердца отдавались в ушах монотонным, навязчивым эхом.

«Пожалуйста, прекратите! Пусть это закончится…»

И вдруг — тишина.

Аля остановилась, тяжело дыша. Кошмары отступили, звуки растворились. Тусклый, холодный свет сменился мягким желтоватым сиянием.

Посреди очередного зала с зеркалами возникла девушка. Аля замерла, не веря собственным глазам.

Это она.

Образ Александры, которой она всегда мечтала стать.

Аля не могла отвести взгляд. Голова закружилась от бури чувств — восхищения, зависти, надежды и, несомненно, страха.

Она боялась. И хотела подойти ближе. Прикоснуться к собственному идеалу.

Девушка кивнула и протянула руку.

— Узнаешь меня?

Ее голос — словно песня ангелов из преданий.

Конечно, Аля ее узнала. Хотела ответить, спросить, как такое возможно, почему она здесь и как отсюда выбраться! Но слова застряли в горле. Она лишь прошептала:

— Ты — это я?

— Да, дорогая. Я — это ты. Та, кем ты всегда хотела стать.

Зеркала вокруг них снова начали меняться. Кошмары исчезли. Остался только образ девушки в зеленом платье. Аля огляделась вокруг себя в надежде, что больше никогда, никогда не увидит собственное мерзкое отражение.

Не увидела.

Аля хотела обрадоваться, вздохнуть с облегчением, но вздох почему-то застрял в горле. Она была, существовала в этом странном месте, но… не отражалась.

— Что происходит? Почему я не вижу себя?

Девушка с картины сделала шаг вперед, ее хрупкие пальцы оказались совсем близко от руки Али.

— Потому что не хочешь видеть, — почти пропела она. — Я могу помочь тебе стать такой, как я. Освободить от страданий и сомнений.

— Как? Что ты хочешь от меня? — Аля осмелилась посмотреть прямо в глубокие глаза незнакомки, чтобы найти ответы.

— Просто доверься и протяни свою руку. Страхи исчезнут, и мы станем единым целым.

Аля взглянула на ее ладонь. Она была так близко. Теплая, изящная, манящая. Только дотронуться.

Желание принять помощь разгорелось жарким пламенем, но тут же потускнело, столкнувшись с невыносимым страхом потерять что-то важное.

Часы, проведенные в одиночестве с утешающей музыкой. Любимые рисунки. Редкие моменты семейной радости.

«И все это — в ненавистной самой себе оболочке?»

— Что будет, если я соглашусь? Я стану тобой? — Аля сделала робкий шаг и почти коснулась ее пальцев.

«Интересно, она живая? Или призрак?»

— Ты станешь лучшей версией себя. Все боли уйдут, а ты обретешь уверенность и счастье. Разве это не твоя мечта?

Сердце учащенно забилось, слезы навернулись на глаза. Предложение казалось заманчивым, почти магнетическим. Но внутренний голос продолжал упорно шептать:

— Какой ценой?

Идеальный образ таинственно улыбнулся, но что-то заставило Алю вздрогнуть.

— Ценой будет нынешняя Аля со всеми её несовершенствами, — голос девушки на мгновение стал глубже, темнее. — Но разве это цена? Разве ты не мечтаешь избавиться от неё? От той, которую все называют уродиной, никому не нужной толстушкой?

В голове Али снова эхом отозвались слова: «Уродина. Одинокая, никому не нужная уродина». Она закрыла глаза; внутри боролись противоречивые чувства. Страх перед неизвестностью, перед возможным обманом. И отчаянное, мучительное желание стать другой, прекратить страдания, перестать ненавидеть себя.

Она так устала. Устала от бесконечных диет, от срывов, от осуждающих взглядов матери, от собственной слабости.

«Если это шанс — разве я могу упустить его?»

Медленно, всё ещё сомневаясь, она протянула руку навстречу своему идеальному образу. Их пальцы соприкоснулись, и Аля с удивлением почувствовала тепло. Не призрачное, не воображаемое — настоящее человеческое тепло. Удивительно приятное, успокаивающее тепло, напоминающее о солнечном летнем дне, о беззаботном детстве, когда собственное тело не превратилось в тюрьму.

— Да, — прошептала Аля, сжимая чужую ладонь. — Я согласна.

Идеальное отражение улыбнулось и притянуло Алю ближе. И в этот момент все зеркала вокруг вспыхнули голубым сиянием. Аля повернула голову и увидела, что теперь везде отражалась не реальная она, а её идеальный образ — всегда прекрасный, всегда совершенный.

Страх сменился восторгом, предвкушением. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вырвется из груди. Яркий, слепящий свет поглощал все формы и тени.

Сквозь сияние и шум в ушах Аля слышала медленный счёт Агаты. С каждой цифрой зеркальный зал становился всё более размытым, звуки доносились будто сквозь толщу воды.

* * *

— …шесть, семь, восемь, девять, десять. Вы снова здесь, в моём кабинете, но теперь отдохнувшая и обновлённая. Открывайте глаза, Аля.

Голос Агаты звучал так же мягко, но более обыденно. Аля медленно открыла глаза, чувствуя себя странно — словно проснулась после долгого, глубокого сна. Она сидела в том же кресле в кабинете Агаты. Лампа всё так же мерцала, ноктюрны Шопена наполняли комнату нежными звуками. И всё же что-то изменилось. Она ощущала себя иначе — легче, свободнее, будто избавилась от многолетней тяжести.

— Как вы себя чувствуете? — Агата наблюдала за ней с лёгкой улыбкой.

— Удивительно хорошо, — Аля не узнала собственный голос — настолько спокойно и уверенно он прозвучал. — Как будто я… проснулась после очень долгого сна. И хорошо выспалась.

— Расскажите, что вы видели там?

Аля описала своё видение: зал зеркал, кошмарные отражения, появление идеального образа и их финальное соединение.

— И сейчас, — она запнулась, внезапно смутившись, — я выгляжу по-другому? То есть… изменилась ли моя внешность?

Что-то в глазах Агаты мелькнуло — то ли удивление, то ли одобрение, то ли нечто совсем иное, непостижимое.

— Пока нет, Аля. Физические изменения требуют времени, — произнесла она мягко, но убедительно. — То, что произошло сегодня, — только первый шаг. Начало пути. Но уверяю вас, скоро вы почувствуете эффект. Возможно, не так, как ожидаете, но он обязательно будет.

Она сделала паузу, глядя Але прямо в глаза.

— Хочу попросить вас об одном, — продолжила Агата, доставая из ящика стола небольшую тёмно-синюю книжечку в кожаной обложке. — Ведите дневник сновидений. Сны очень важны в нашей работе, Аля. Особенно сейчас, после этого сеанса. Возможно, вы начнёте видеть необычные, яркие сны. Не пугайтесь этого. Записывайте каждый сон сразу после пробуждения, пока он свеж в памяти. Сейчас ваше подсознание особенно активировано, и сны могут стать важным ключом к дальнейшей трансформации.

Она протянула Але книжечку. На обложке красовался странный символ — что-то вроде спирали, переплетённой с изображением глаза. Аля кивнула, принимая книжку.

— И ещё, — добавила Агата, — не убирайте свой рисунок с идеальным образом. Держите его на видном месте. Он станет «ключом снов», точкой фокусировки для вашего подсознания.

— «Ключ снов»?.

— Это термин из моей методики, — улыбнулась Агата. — Объект или образ, который служит проводником между сознательным и бессознательным. Ваш рисунок идеально подходит для этой роли.

Аля кивнула, бережно сжимая в руках подаренный дневник. Её переполнял странный энтузиазм — не лихорадочное возбуждение, как часто бывало от новых диет или модных методик похудения, а спокойная, глубокая уверенность, что на этот раз всё выйдет иначе. Что она на правильном пути.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарила она, глядя Агате в глаза. — Я… не знаю, как описать, но чувствую себя так непривычно.

— Это только начало, — Агата загадочно улыбнулась. — Главное — не забывайте о дневнике снов.

Выйдя из «Зазеркалья» на холодную улицу Зимнеградска, Аля глубоко вдохнула сырой осенний воздух. Сумерки уже сгустились, и первые звёзды проступали на тёмном небе. Аля подняла голову, разглядывая их — и впервые за долгое время улыбнулась от души.

Казалось, что звёзды подмигивают ей, обещая что-то новое, удивительное и долгожданное.

* * *

Как вам Агата? Пошли бы на сеанс к такому психологу?