Полина

В свои шестнадцать Полина знала, как выглядит победительница. Наслаждалась украдкими взглядами, завистливыми шёпотами и комплиментами.

Чувствовала себя королевой.

— Кать, ты серьёзно? — Полина остановилась и ткнула длинным ногтем в булочку, которую подруга уже подносила ко рту. — Ты в курсе, сколько в ней углеводов? Да ты на неделю вперёд калорий съешь!

Катя замерла, по веснушчатому лицу разлилась краска стыда. Булочка мгновенно исчезла в пакет.

— Я… просто не завтракала, — пробормотала она, опуская взгляд. — И в школе не ела.

— И правильно сделала, — Полина закатила глаза. — Я тоже не завтракала и не обедала. Знаешь, почему? Потому что у меня есть дисциплина, а у тебя нет.

— Ты и без диеты худая, — пробормотала Катя, убирая пакет в потёртую кожаную сумку.

— Я не худая, Кать, — поправила Полина, морщась от её недалёкости. — Я просто работаю над собой. У меня есть дисциплина.

«Почему они такие наивные? Худоба не достаётся от природы!»

Лиза Скворцова и Даша Маслова переглянулись, пряча улыбки. Они знали правило: встать на сторону Полины. За это она позволяла им находиться в своей орбите, греться в лучах её популярности.

Полина ощущала себя единственной вспышкой света в сером существовании подруг. Без неё они, казалось, растворились бы в унылом пейзаже города. Для них она была окном в другой мир — мир стиля, красоты и надежд на лучшее. Она раздавала им крохи своего внимания, а они ловили каждое слово, как голодные птенцы.

Но никто из них не знал, что она сама — такой же голодный птенец, только научившийся прятать свой голод за безупречным макияжем, дизайнерской одеждой и дорогими аксессуарами.

— Кстати, вы знали, что у Климовой из одиннадцатого «Б» анорексия? — небрежно бросила Полина, когда они вышли за ворота школы.

— Да, она вроде в больнице лежала, — кивнула Лиза.

— Ужас! — пробормотала Катя, инстинктивно поправляя расстёгнутое пальто, которым пыталась скрыть недостатки фигуры.

— Странно, — Полина задумчиво покрутила кулон в форме луны — отцовский подарок перед уходом из семьи. — Она была почти идеальна. Наверное, перестаралась.

— Ты же не думаешь, что анорексия — это хорошо?

Катя испуганно посмотрела на неё.

— Это же смертельная болезнь.

— О, Кать, конечно, нет, — Полина закатила глаза. — Я просто говорю, что Климова всегда была красивой. В ней было что-то… утончённое.

Она заметила, как Катя опустила глаза, словно пытаясь спрятаться от этих слов. Подруга никогда не станет утончённой — с её широкими бёдрами и круглым лицом — как бы ни старалась. Полине было почти жаль её. Но Катя свято верила в себя, а Полина поддерживала ей веру, наслаждаясь превосходством.

Полина ненавидела Зимнеградск и мечтала о тёплых странах, где всегда солнце, где можно носить лёгкие платья и не думать о складках на теле.

— Клянусь, после школы я сваливаю отсюда, — заявила Полина. — Буду тусоваться в Милане, встречаться с горячими итальянцами и ходить на настоящие показы, а не на жалкие школьные дискотеки.

— Любишь загорелых парней с кубиками? — подколола Лиза. — Надоели наши прыщавые придурки?

— Кстати, о парнях, — Полина понизила голос. — Как думаете, ради кого я сегодня прогуляю танцы?

Три пары глаз впились в неё. Она выдержала паузу, наслаждаясь их нетерпением.

— Мы идём гулять с Ларинским, — наконец выдала она, следя за реакцией.

Лиза аж приоткрыла рот, Даша замерла, а Катя удивлённо заморгала.

— С Ларинским? — Лиза округлила глаза. — Ты серьёзно?

— Ну да, — Полина небрежно пожала плечами. — Он сам предложил. Сказал, что я ему нравлюсь.

— Правда? Ты же жаловалась, что он сливается, — недоверчиво посмотрела Даша.

— Это была часть игры, — отмахнулась Полина. — Он просто козлился. На самом деле мы переписываемся, и он сам позвал меня в парк.

Это была ложь. Роман никогда не писал ей первым. Единственное, что она о нём знала — он, как и она, раньше жил в Питере. Но о прошлом он говорил мало.

Сегодня она сама подошла к нему на перемене и предложила встретиться. Заявила, что нужно обсудить что-то важное и непубличное. И, конечно, лучезарно улыбнулась. Он подумал, но, заинтригованный, согласился.

— Он сам написал? — Даша не сдавалась. — Ты же говорила, что он не пишет первым.

— Боже, Даша, ты как следователь! — Полина закатила глаза. — Да, написал. Окей? Сказал, что ему нравятся мои посты, и позвал погулять.

В глазах подруг мелькнула зависть. Это радовало, но одновременно оставляло пустоту. Полина наслаждалась их завистью, но также мечтала, чтобы кто-то знал правду: Роман Ларинский не писал ей, не звал на свидания, в школе общался с ней вяло. Но она не сдавалась. Рано или поздно он будет её — просто потому, что она так решила.

— Девчонки, мне сюда, — она остановилась у своего подъезда обычной девятиэтажки с облупившейся штукатуркой и тяжёлой металлической дверью. — Надо подготовиться. Не ждите меня на танцах.

— Наденешь что-то сексуальное? — подмигнула Лиза.

— Возможно, — Полина загадочно улыбнулась. — Но не слишком. Должна оставаться интрига.

Даша фыркнула, закутываясь в мешковатую спортивную зелёную куртку. Даша всегда отмахивалась от разговоров о собственной внешности, но Полина знала всю правду: та украдкой разглядывала себя в зеркале, когда думала, что никто не видит.

Девочки обменялись формальными объятиями — не настоящими, а лишь лёгкими прикосновениями. Полина никогда не позволяла прижиматься к себе, будто боялась, что они почувствуют, какая она хрупкая под маской уверенности.

Седьмой этаж, квартира тридцать пять. Она замерла перед дверью, прислушиваясь. Тишина. Может, матери не было дома.

Полина открыла дверь — и застыла.

Благословенная тишина оказалась обманом — из спальни матери доносились приглушённые стоны, скрип кровати, прерывистое дыхание. Опять. Уже третий раз за неделю. И каждый раз — новый мужчина.

Желудок болезненно сжался от отвращения и голода одновременно. Руки задрожали, отчего ключ едва не выпал. Видимо, мать не ожидала, что она вернётся так рано и пропустит танцы.

Бесшумно проскользнув в квартиру и разувшись, Полина на цыпочках пробралась по коридору, мимо материнской спальни.

— Только не смотреть! Только не смотреть! — шептала она, но дверь оказалась приоткрытой.

На мгновение перед глазами мелькнули переплетённые тела, двигавшиеся в странном ритме. Крашенные в блонд волосы матери раскидались по подушке. Его спина, покрытая испариной, блестела в тусклом свете. Лиц она не разглядела — и слава богу. Но и этого хватило, чтобы ком подступил к горлу.

«Как животные… Тупые животные».

Полина знала этот сценарий наизусть. Мать находила мужчин в баре, на работе или через приложения. Приводила их домой, когда думала, что дочери не будет. Они исчезали под утро, часто даже не запоминая её имени. Или оставались жить на какое-то время, но вскоре также испарялись со скандалом. А потом она сидела на кухне в халате, курила одну сигарету за другой и смотрела в окно пустым взглядом. Но теперь, кажется, появился кто-то постоянный — этого мужчину Полина видела уже не впервые.

«Неужели?»

В своей комнате Полина щёлкнула замком, втолкнула наушники в уши и включила музыку на полную громкость — лишь бы не слышать звуков из-за стены. Направилась к шкафу. В глазах потемнело, заплясали чёрные точки. Она не ела ничего с утра, кроме яблока и нескольких глотков воды — да и то потом вызвала рвоту. Шестьсот калорий в день — её предел сейчас, и даже эти калории давались с трудом. Но она терпела, потому что терпеть голод легче, чем быть некрасивой, как Кострова, как мать.

В шкафу ровными рядами висели тщательно подобранные наряды.

Пальцы сами нашли тёмно-синее платье с высоким воротом — строгое, но подчёркивающее каждый изгиб фигуры. К нему — тонкие колготки, серебряные серёжки с сапфирами, любимый лунный кулон на цепочке. И чёрное пальто нараспашку — для завершения образа.

Да, в этом она пойдёт на встречу с Романом. В этом добьётся своего. Потому что она — Полина Лунёва, а она всегда получала желаемое.

Три года. Три года мать тщетно убеждала себя в собственном счастье.

Полина вспомнила тот день три года назад, когда мать объявила о переезде из Петербурга в эту дыру под названием Зимнеградск. Тогда она разрыдалась впервые после развода родителей. Это оказалось хуже предательства — настоящее убийство всех её надежд. Петербург, пусть серый и дождливый, оставался настоящим городом с перспективами, возможностями, культурой. Там можно было мечтать, становиться кем-то, строить будущее.

— Ты не понимаешь, Полина, — говорила мать, методично складывая вещи в коробки. — В Петербурге мы никто. Там у нас будет своя квартира, хорошая работа, нормальная жизнь.

— Нормальная жизнь? В Зимнеградске? — Полина смотрела на неё с недоверием. — Там даже названия улиц звучат как диагноз!

— Тебя никто не спрашивает, — отрезала мать. — Тебе тринадцать лет. Ты будешь жить там, где я скажу.

— Папа бы никогда…

— Твой папа живёт в трёхкомнатной квартире с новой женой и её сыном, — голос матери звенел от напряжения. — И ни разу не предложил тебе остаться с ним. Он сделал свой выбор.

Так они и оказались здесь — в Зимнеградске, маленьком городке в трёх часах езды от Петербурга. Достаточно далеко, чтобы не бывать там каждые выходные, и достаточно близко для постоянных воспоминаний о прошлой жизни.

Полина фыркнула, разглядывая свои ногти. Идеально накрашенные, как и всё в этой квартире. Несмотря на ужасный подъезд, мама постаралась с ремонтом. Большая гостиная с панорамными окнами, дорогой диван, стеклянный журнальный столик, модные светильники. Но пустота осталась.

Да, у матери хорошая работа — менеджер в фармацевтической компании, частые командировки, достойная зарплата. У неё было всё необходимое — и даже больше.

Но какой смысл в дизайнерских вещах, если нет семьи? Какой смысл в красивой квартире, если она превратилась в проходной двор для случайных мужчин?

— Идиотка, — прошептала Полина, вставая и направляясь на кухню.

Желудок свело от голода. Она почти не ела уже три дня, но сейчас внутри всё горело. Она открыла холодильник и уставилась на содержимое: йогурты, фрукты, сыр. Всё выглядело аппетитно, но она не могла. Не могла.

Ей казалось, что она толстая. Что скоро станет такой, как Аля Кострова.

«Кострова».

Полина открыла телефон и пролистала фотографии, пока не нашла случайный снимок из столовой. Начала разглядывать фото с болезненным интересом. Аля выглядела как воплощение главного страха Полины — полная, рыхлая, в бесформенной одежде, лишь подчёркивавшей её полноту. Рыжие волосы собраны в неаккуратный хвост, на лице — ни грамма косметики, только веснушки и нездоровый румянец. На снимке Аля сидела за столом, держала в руках булочку и глупо улыбалась.

Полину передёрнуло от отвращения и страха одновременно. Страха, что однажды она может стать такой же. Что стоит ей расслабиться, начать есть нормально — и она превратится в такое же бесформенное существо, которое все будут игнорировать, высмеивать или, что ещё хуже, жалеть.

— Никогда, — прошептала она сухими губами. — Лучше сдохну.

Желудок снова свело, но она лишь отпила воды из стакана. Это пройдёт. Голод всегда проходит, если потерпеть.

За дверью раздались шаги — мать и незнакомый мужчина вышли из спальни. Смех. Голоса. Полина схватила стакан и юркнула в ванную, захлопнув за собой дверь.

Она села на край ванны, уставившись на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами. Она знала, что похудела за последние недели — все джинсы болтались на бёдрах, рёбра проступали под кожей. Но ей всё равно казалось, что этого недостаточно.

Медленно она приподняла блузу, разглядывая живот. Плоский, впалый. Но ей померещилась какая-то складка, неровность — что-то лишнее, от чего нужно избавиться. Она ущипнула кожу на животе — совсем немного, но достаточно, чтобы почувствовать отвращение.

Послышались голоса: мамин, высокий, с притворной весёлостью, и его — низкий, с хрипотцой.

— …давно здесь живёте? — спросил он.

— Почти три года, — ответила мама. — Переехали из Питера.

— И как тебе Зимнеградск?

— Тихо, спокойно. Для Полины хорошая школа недалеко. И работа у меня неплохая.

Полины.

«Она знает, что я дома? Ей плевать, что я могу все слышать, видеть, знать?»

Она включила душ на полную мощность, чтобы заглушить их разговор. Горячая вода хлестала по кафелю, заполняя ванную паром. Она опустилась на пол, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза.

Раньше, в Петербурге, у них была другая жизнь. Мать работала в крупной фармкомпании, но не на руководящей должности — обычным медпредставителем. Зато они были семьёй — отец, мать и она. Отец трудился в IT, часто работал из дома. Они вместе ужинали, выезжали за город, ходили в театры и музеи.

А потом он встретил её — коллегу, моложе на двенадцать лет. И всё полетело к чертям. Сначала скандалы, потом — холодная война, затем — развод и раздел имущества. Квартира осталась отцу, потому что он вложил в неё деньги от продажи бабушкиного наследства. Им с матерью досталась компенсация — хватило на жильё в Зимнеградске, но не в Питере.

И вот они здесь. Мать ушла в карьеру и в бесконечную череду романов. А Полина… Полина просто пыталась выжить.

Ей вспомнился один вечер, случившийся примерно год назад. Мать вернулась с работы рано, что происходило редко. У неё было хорошее настроение — получила премию за перевыполнение квартального плана. Купила пиццу и бутылку вина, включила музыку, расставила тарелки на столе.

— Сегодня праздник, — объявила она, разливая себе вино. — Давай поужинаем вместе, как нормальные люди.

Полина помнила, как смотрела тогда на эту пиццу — большую, ароматную, с тянущимся сыром и пепперони. Желудок скрутило от голода, но она лишь покачала головой:

— Я на диете.

Мать фыркнула, отпивая вино из бокала:

— Боже, Полина, тебе пятнадцать лет. Какая диета? У тебя прекрасная фигура.

— Могла бы быть лучше.

Мать посмотрела на неё долгим взглядом, потом покачала головой:

— Знаешь, в твоём возрасте я тоже комплексовала. Мечтала быть похожей на моделей из журналов. Всю молодость потратила на диеты. А потом встретила твоего отца. И он полюбил меня такой, какая я есть. И я подумала: какой же это был идиотизм — мучить себя столько лет!

Полина посмотрела на неё с недоверием. На эту женщину, которая, как ей казалось, выпивала бутылку вина почти каждый вечер. Которая меняла мужчин, как перчатки. Которая отдавалась первому встречному, лишь бы не чувствовать себя одинокой.

— Посмотри, к чему тебя это привело, — сказала она тихо. — Папа ушёл к другой. К той, которая моложе и красивее.

Лицо матери закаменело. Она залпом допила вино и налила ещё:

— Твой отец ушёл, потому что он слабак и эгоист. А его новая жена… поверь мне, ей тоже недолго осталось быть счастливой. Твой отец не умеет быть верным — ни женщине, ни своему слову.

— Зато ты теперь даже не пытаешься быть верной, да? — она не смогла сдержать горечь. — Сразу перешла к модели «переспать и забыть»?

Пощёчина обожгла ей щёку прежде, чем Полина успела отшатнуться.

— Никогда, — произнесла она дрожащим голосом, — никогда не смей так со мной разговаривать.

Полина выбежала из кухни, захлопнула дверь своей комнаты. Сердце отчаянно колотилось, щека горела, внутри всё кипело от обиды и злости. В ту ночь она поклялась себе, что никогда не будет такой, как мать. Никогда не позволит мужчине управлять её жизнью. Никогда не станет искать утешения в вине и случайном сексе.

Она будет лучше. Сильнее. Красивее. Успешнее.

И она сдержит это обещание, даже если оно её убьёт.

Полина достала телефон из кармана, открыла соцсети. Бездумно пролистала ленту, пытаясь отвлечься от голода и подступающего головокружения. Потом остановилась и, после секундного колебания, поискала в поиске некую Юлию Ветрову.

Перед ней открылся аккуратный, ухоженный профиль, полный красивых и фальшиво позитивных фотографий. К этой ушёл девушке её бывший парень, Влад. Полина презирала ее всей душой, но не могла перестать смотреть.

Юля выглядела… нормальной. Здоровой. Счастливой. Могла позволить себе съесть пирожное и не умирать потом от чувства вины. Не считала каждую калорию. Могла надеть обычную футболку и выглядеть хорошо.

Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Юля ведь не красивее её. Не стройнее. Её фотографии набирали не так уж много лайков.

«Так почему же Влад выбрал её? Почему предпочёл эту обычность моему совершенству?»

Полина закрыла её профиль, швырнула телефон на бортик ванны. Её охватила паника — внезапная, иррациональная, удушающая.

«Что, если Роман тоже предпочтёт кого-то другого? Кого-то обычного, несовершенного, реального? Или, что ещё хуже, если он уже заинтересовался Костровой? Этой неуклюжей, бесформенной, не умеющей одеваться лохушкой?»

Нет, этого не могло быть. Роман не настолько слеп. Он должен был видеть, что она лучше. Что она особенная. Что она достойна его внимания.

Она снова схватила телефон.

Открыла чат с Романом — пустой, ни одного сообщения. Полина добавила его ещё первого сентября, но они так и не общались в сети. Её пальцы дрожали, когда она набирала сообщение:

«Привет. Встречаемся сегодня?»

Отправила и тут же пожалела. Слишком прямолинейно, слишком навязчиво. Он ведь подумает, что она интересуется им, что она…

Телефон завибрировал. Новое сообщение. От Романа.

«Привет. Да».

Два слова. Только два слова, но её сердце уже колотилось, как сумасшедшее. Он ответил! Сразу же! Не проигнорировал, не отмахнулся, не поставил просто лайк. Ответил словами. Полина разглядывала его аватарку — не фотографию, а чёрно-белую иллюстрацию с абстрактным геометрическим рисунком. Типично для Романа — никакой личной информации, минимум деталей.

Она быстро набрала ответ:

«Вау, не думала, что ты ответишь так быстро! Ты обычно не особо активен в чатах».

Ответ пришёл почти сразу:

«У всех бывают исключения».

У неё перехватило дыхание.

«Это что, флирт? Он намекает, что я — исключение? Что для меня у него нашлось время?»

«В парке, на набережной Зимницы, через час?» — написала она, стараясь не показывать слишком явного интереса.

«Ок».

Одно слово. Всего одно слово, но оно меняло всё. Их встреча действительно состоится!

* * *

Полина увидела его издалека: высокий силуэт на фоне темной воды, у старого, полуразрушенного моста. Роман сидел на каменном парапете, спиной к тропинке, лицом к реке. Тёмные волосы растрепались от лёгкого ветра, а на лице играла полуулыбка, загадочная и притягательная.

— Пойдём прогуляемся? — предложил он, когда она подошла ближе.

Полина кивнула, и они двинулись по аллее. Он шагал медленно, будто никуда не спешил, а её каблуки вязли в мокрой листве.

— Ну, как дела, Рома? — она нарочно исковеркала его имя. Он поморщился, уголки его губ дрогнули. Ему не нравилось, когда его так называли. Но ей плевать.

Раздражать парней — её любимое занятие.

— Нормально, — ответил он односложно, не глядя на неё.

— Нормально — это как? — подколола она, слегка подтолкнув его локтем. — Ты вообще когда-нибудь говоришь больше двух слов?

Он пожал плечами, отчего внутри у Полины закипело раздражение.

— Как тебе совместная работа с Костровой? — спросила она, улыбаясь своей самой яркой улыбкой. — Кошмар, да? Мария Сергеевна как всегда — мастер садистских сочетаний.

— Нормально, — ответил он наконец. — Кострова умная. Сделала всё сама.

Её словно прошибло током.

«Он защищает эту корову? Серьёзно?»

— Умная? Эта серая мышь? — фыркнула она. — Она же двух слов связать не может без заикания.

Роман бросил на неё холодный взгляд:

— Не все должны быть громкими.

Что-то в его тоне заставило сбавить обороты. Она решила сменить тактику.

— Знаешь, я недавно заняла первое место на региональных соревнованиях по контемпу, — заявила она, будто между прочим. — Наша студия «Импульс» теперь поедет на всероссийские в декабре.

Это была лишь полуправда. Она действительно танцевала в «Импульсе», и они действительно выиграли регионалку. Но главную партию исполняла не она, а Маша Соколова — девчонка с идеальным телом и нулевым чувством стиля. Сама Полина танцевала во втором ряду, но Роману об этом знать не следовало.

— Любишь унылые современные танцы? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Это искусство самовыражения, Рома, — она с удовольствием заметила, как он снова поморщился. — Эмоции через движение. Хотя о чём я — ты же вечный наблюдатель, никаких эмоций.

— Не называй меня Ромой, — его голос стал холоднее. — И да, я предпочитаю наблюдать, а не выплёскивать всё наружу, как некоторые.

Она поймала его взгляд — тяжёлый, внимательный, с какой-то странной искрой, будто он видел её насквозь.

— Давай присядем, — указала на скамейку под старым клёном. — Я замёрзла.

Они сели на скамейку. Роман держался прямо, но всё ещё закрыто, словно в любой момент собирался вскочить и уйти. Полина, наоборот, развернулась к нему всем телом — колени почти коснулись его бедра, локоть опёрся на спинку скамейки, а ладонь сама потянулась к значку в виде ноты на его пальто. Она хотела, чтобы он чувствовал её близость, даже если пытался игнорировать.

Телефон в её кармане завибрировал — новое сообщение от мамы:

«Полина, не забудь зайти в магазин после танцев».

Кровь прилила к щекам. Мать обращалась с ней как с прислугой, даже не спрашивая, где она и всё ли в порядке. Её волновала только грязная посуда и продукты в холодильнике.

Полина убрала телефон и кивнула на реку:

— Красиво, правда?

— Ты не ответишь? — спросил Роман, кивая на её карман.

— Нет, — она пожала плечами. — Это мама. Опять недовольна чем-то.

Что-то в его взгляде изменилось — появился интерес, почти сочувствие. И она, сама не понимая, почему, внезапно ощутила острую необходимость доверить ему правду. Или хотя бы часть правды.

— Она изменилась после развода, — начала она тихо. — Раньше она была… другой. Заботилась обо мне, интересовалась моей жизнью. А теперь у неё только работа и эти… мужчины.

Роман смотрел на неё внимательно, без обычной иронии или отстранённости.

— А отец?

— А что отец? — она горько усмехнулась. — У него новая семья, новая жена, её сын. Он присылает деньги мне на карту раз в месяц и считает, что выполнил отцовский долг. Даже на день рождения не звонит, только сообщение шлёт.

Она подняла глаза к небу, часто моргая, чтобы сдержать непрошеные слёзы. Плакать перед Романом было последним, что ей сейчас нужно.

— Знаешь, что самое поганое? — продолжила она, стараясь говорить небрежно. — У него на аватарке фотка с её сыном. Они вдвоём на рыбалке, смеются. А со мной он никогда не ездил на рыбалку. Мол, это не для девочек.

Она замолчала, сжимая кулаки.

— Как будто у него никогда и не было дочери.

Роман посмотрел куда-то мимо неё, на тёмную воду, и в его профиле мелькнула такая знакомая тоска, что ей стало не по себе.

— У тебя тоже проблемы с родителями? — спросила она осторожно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горечь и что-то ещё, тёмное, глубокое.

— Есть небольшая проблемка, — ответил он, всё ещё глядя на воду. — Мой отец сгорел заживо в пожаре почти девять лет назад.

— Твой отец… что?

— Сгорел. В пожаре, — безэмоционально повторил он. — Наша квартира загорелась ночью. Мы с мамой выбрались, а он — нет.

За привычной иронией в его глазах Полина увидела столько боли, что перехватило дыхание. Она не знала, что сказать. Любое «мне жаль» прозвучало бы фальшиво и пусто.

— Ничего себе, — выдохнула она наконец. — А я тут ною, что папочка не звонит.

К её удивлению, Роман слабо улыбнулся:

— У всех свои демоны. Твои — не менее реальны, чем мои.

Они помолчали некоторое время. Ветер усилился, зашуршал в опавших листьях под их ногами. Полина обхватила себя руками, стараясь согреться.

— Поэтому ты ходишь к ней? — спросила она внезапно.

Роман резко повернулся, в его глазах мелькнуло удивление, почти шок.

— К кому?

— Ну… к ней, — она неопределённо взмахнула рукой. — К этой… специалистке.

Его взгляд изменился, стал настороженным, изучающим.

— Отчасти, — ответил он после паузы. — А ты?

Вместо ответа она достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну, щёлкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие.

— Хорошо, что мамке пофиг, — хмыкнула, выдыхая дым.

Протянула пачку Роману, но он покачал головой:

— Не курю.

— Правильный мальчик?

— Вкус сигарет мерзкий, — просто ответил он, даже не обратив внимания на её подколку.

Ей стало неловко, но она не подала вида. Затянулась ещё раз, глядя на тёмную воду.

— Я тоже хожу к ней. Мать заставила, якобы я слишком тощая. Как будто ей не плевать.

Она засмеялась, но смех вышел ломким, фальшивым. Роман посмотрел на неё, и в его взгляде что-то изменилось — появилась тревога, почти страх.

— Не ходи.

— Что? — она повернулась к нему.

— Почему?

Он молчал, словно боролся с собой, потом покачал головой:

— Неважно. Делай как знаешь.

Но его глаза говорили другое. Они почти умоляли её не ходить, держаться подальше. И это пугало её сильнее, чем его слова о сгоревшем отце.

* * *

Они провели на скамейке уже почти час. Небо темнело, фонари вдоль набережной загорались один за другим, отражаясь в тёмной воде реки. Полина выкурила две сигареты и теперь просто сидела, обхватив колени руками, странно спокойная после всех откровений.

— В Питере в это время года уже совсем холодно, — она нарушила тишину первой. — Помню, как мы с отцом ходили в парк кормить уток, и я всегда мёрзла даже в тёплой куртке.

Забавно было, что она говорила это, ведь Роман тоже раньше жил в Питере. Но ей хотелось рассказывать о себе, вспоминать прошлое. Или просто с кем-то поговорить — не важно, с кем. С кем-то, кто её услышит.

— Ты скучаешь по нему, — это был не вопрос, а утверждением.

— По Питеру или по отцу? — она криво улыбнулась.

— По обоим, — ответил он просто.

Она пожала плечами:

— Может быть. Иногда. Но знаешь, что самое странное? Я помню, как мечтала о свободе. Чтобы никто не указывал, что делать, когда возвращаться домой, с кем дружить. А сейчас у меня столько этой свободы, что я не знаю, куда её девать.

Роман слабо улыбнулся:

— Я тоже многого желал, о многом мечтал… Но лучше бы не делал этого.

— О чём?

— Не важно. Просто будь осторожна со своими желаниями.

— А как насчёт желания выпить чая в кофейне? — Её желудок предательски урчал, подтверждая слова.

Роман внезапно встал и протянул ей руку:

— Пойдём.

— Ты приглашаешь меня на свидание, Ларинский? — она подняла бровь, пытаясь вернуться к своему обычному поддразнивающему тону.

— Мы просто пойдём в кофейню. Не усложняй.

Она схватилась за его руку и встала.

— Я обожаю усложнять. Это моё любимое занятие.

Они пошли по набережной, огибая лужи и кучи мокрых листьев. Очень тянуло взять его за руку, прижаться к нему, почувствовать его тепло. Но она держалась на расстоянии, зная, что он не любил, когда нарушали его личное пространство.

Хотелось верить, что она действительно симпатична ему, а он — ей. Что это начало глубоких, искренних чувств, а не жалкая попытка заполнить пустоту, как у матери. Но внутренний голос отчаянно кричал и сопротивлялся, будто она делала что-то не так, чувствовала что-то не так, понимала что-то не так…

Но стоило попытаться понять, что именно, как ненавистные мысли уже стучались в голову.

О маме с её бесконечными мужиками. Об отце, забывшем о её существовании. О Юле, которая заполучила Влада. Об этом чёртовом городе, откуда нет выхода.

* * *

Как вам история Полины? Как думаете, есть ли у Полины и Романа чувства друг к другу?