Аля вернулась домой поздно. Первым делом достала из сумки портрет, дрожащими руками вставила его обратно в рамку и повесила над кроватью, на «законное» место. На мгновение ей показалось, что глаза двойника ожили и посмотрели прямо на неё. Но это ничуть не пугало — скорее давало надежду.

— Ты существуешь, — прошептала Аля, уже лёжа в постели, и протянула руку к картине. — И ты — это я.

Пальцы коснулись рисунка, и на мгновение она ощутила непривычное тепло. Словно портрет был окном в другой мир.

«Или зеркалом».

Сон окутал её мягкой пеленой.

* * *

Аля не помнила, как очутилась здесь. Просто внезапно обнаружила себя посреди просторной, богато украшенной комнаты.

И первое, что она заметила — отсутствие зеркал на стенах. Волна облегчения прошла по телу.

Вместо зеркал — мягкие панели нежно-кремового оттенка с витиеватым золотым орнаментом и картинами. Одна из них особенно привлекала внимание. Там разворачивалась целая сцена — охота в средневековом лесу: люди на лошадях, олени, убегающие от собак. Странное полотно вызывало одновременно восхищение и лёгкое отвращение.

«Преследование. Бегство. Страх».

По полу вился роскошный ковёр благородного бордового цвета с насыщенным ворсом — Аля чувствовала его даже сквозь туфли. Посреди комнаты располагался изящный диван, обшитый роскошным алым бархатом. Рядом — столик из красного дерева. На нем — нераскрытый бархатный футляр тёмно-синего цвета и хрустальная ваза с алыми розами. Аля невольно потянулась к футляру, но что-то остановило её.

У высоких французских окон с тяжёлыми бархатными портьерами стоял глиняный горшок с растением, какого она никогда не видела. Высокое, с глянцевыми тёмно-зелёными листьями и странными бутонами, напоминающими одновременно раскрытые губы и лепестки орхидеи. Листья колыхались, хотя в комнате не было ветра. Растение выглядело живым и осознанным.

«Оно наблюдает за мной».

В углу комнаты располагалось то, что сразу привлекло её тревожное внимание — псише на позолоченных балясинах. Высокое зеркало в полный рост, развёрнутое к стене. Сердце пропустило удар. Аля чувствовала, что, даже отвернутое, оно излучает угрозу.

А рядом с зеркалом начиналась лестница, уходящая вверх, в темноту. Ступени из светлого мрамора с едва заметными красноватыми прожилками словно приглашали подняться. Но Аля точно знала — она не хочет видеть, что там наверху.

Внезапно Аля осознала, что на ней не мешковатая пижама, а роскошное платье из шелковистой зелёной ткани. Она опустила взгляд и с удивлением увидела, как струящаяся материя обтекает неожиданно стройное тело. Корсажная часть была расшита серебряными нитями, мягко сверкающими даже при неярком свете. Рукава платья свободно спадали с плеч, обнажая изящные, выразительные ключицы, о которых Аля всегда мечтала.

Её руки… Она подняла их перед собой. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, покрытыми прозрачным лаком. Никаких заусенцев. Никакой отёчности. В голове крутилась мысль посмотреть в отвёрнутое зеркало, но страх перед отражением всё ещё пересиливал любопытство.

Она сделала шаг и поразилась внезапной лёгкости движений. Не осталось ни тяжести, ни одышки, ни привычной неуклюжести. Её тело словно состояло из воздуха и света.

— Вот и ты.

Голос раздался так внезапно, что Аля вздрогнула и резко обернулась. В дверях, которые она почему-то не заметила раньше, стояла молодая женщина. Стройная, изящная незнакомка с платиновыми волосами, струящимися до поясницы. Голубое шёлковое платье подчёркивало её фарфоровую кожу и небесный цвет глаз.

— Как чудесно ты выглядишь! — воскликнула неизвестная, приближаясь к Але. — Просто восхитительно!

Что-то в её голосе заставило Алю внутренне напрячься. Слишком наигранно. Слишком фальшиво. Она знала эти интонации — именно так люди говорили, когда жалели её. Притворное восхищение. Снисходительная похвала.

«Да. Конечно. Даже здесь, даже во сне — уродина остаётся уродиной».

— Присядь, — незнакомка указала на бархатный диван. — Нам нужно поговорить перед началом.

— Перед началом чего?

Она опустилась на мягкие подушки, чувствуя странное головокружение. Мир вокруг был слишком чётким, слишком ярким. Каждая деталь проступала с пугающей отчётливостью — от золотистых нитей в узоре на стенах до мельчайших морщинок вокруг глаз незнакомки.

— Ты действительно прекрасно выглядишь, — повторила женщина, садясь рядом. — Зелёный — твой цвет.

Голос звучал как запись, как заученная фраза, произносимая тысячу раз без всякого смысла. Но ещё больше пугали глаза. Огромные голубые глаза напоминали драгоценные камни, но не выражали ничего, кроме пустоты, как у фарфоровой куклы. В них не было жизни. Не было души. Только отражение света.

Она улыбнулась, показав безупречно ровные зубы и идеально очерченные губы — нечеловеческую красоту.

— Хочешь увидеть, как ты выглядишь? — незнакомка поднялась и направилась к псише в углу.

— Нет! — Аля вскочила, пытаясь её остановить. — Не надо!

Поздно. Женщина уже развернула зеркало лицевой стороной. Оно сверкнуло в тусклом свете комнаты, и Аля инстинктивно зажмурилась, ожидая увидеть кошмар — ненавистную тучную фигуру, складки, неправильные черты.

— Посмотри, — мягко сказала незнакомка. — Не бойся.

Медленно, мучительно медленно Аля открыла глаза. И замерла.

Из зеркала смотрела высокая, стройная девушка с идеальной осанкой. Тонкая талия, изящные руки, элегантная шея. Огненно-рыжие волосы, мягкими волнами уложенные вокруг аккуратного лица. Яркие и выразительные зелёные глаза, окружённые густыми ресницами. Лёгкий румянец на высоких скулах.

Изумрудное платье подчёркивало фигуру, а чёрные туфли на высоком каблуке делали ноги визуально ещё длиннее и стройнее. На запястье блестел серебряный браслет, а в ушах — маленькие изумрудные серьги.

Аля коснулась своего лица, и отражение повторило движение. Это была она. Та самая девушка с нарисованного портрета. Её идеальная версия.

— Это я? — прошептала она, не в силах поверить собственным глазам.

— Конечно! — воскликнула незнакомка. — И ты восхитительна! Каждый будет мечтать о танце с тобой!

Смешанные чувства захлестнули Алю. С одной стороны — упоительный восторг.

«Неужели возможно? Неужели мечты могут обретать плоть?»

Но с другой — холодный, липкий страх.

«Ничто не бывает так просто. Ничто не даётся даром».

— Хватит любоваться собой! — В голосе незнакомки прозвучала неестественная весёлость. — Бал с минуты на минуту начнётся! Поторопись, а то лучших кавалеров разберут.

«Бал?»

Аля ничего не понимала. Но что-то подсказывало ей — нужно следовать правилам этой странной игры, этого причудливого сна.

* * *

Стеклянный голос незнакомки всё ещё звенел в ушах, когда Аля выбежала из комнаты. Что происходит? Куда она попала?

«Бал? Кавалеры?»

Вопросы роились в голове, но инстинкт гнал вперёд, по бесконечному коридору дворца снов.

Стены коридора, украшенные тиснёными обоями винно-красного цвета, уходили вдаль, сужаясь в перспективе, словно бесконечный туннель в неизвестность. Множество высоких окон справа пропускали странный серебристо-голубой свет, но за ними не наблюдалось ни солнца, ни луны, только сияющая дымка. Слева стены пестрели портретами в золочёных рамах. Мужчины и женщины в старинных одеждах смотрели на Алю оценивающе, вызывающе, с лёгким любопытством. Ей почудилось, что их глаза двигаются, следя за ней, а губы шепчут что-то беззвучное.

Пол под её ногами был сделан из чёрно-белой мраморной плитки, уложенной в строгом шахматном порядке. Каблуки туфель выбивали звонкую мелодию.

«Белая. Чёрная. Белая. Чёрная».

Она перепрыгивала с одной плитки на другую, словно пытаясь избежать неведомой опасности.

«Сознательное. Бессознательное. Явь. Сон».

Коридор превратился в просторную галерею. Десятки фигур в праздничных нарядах сновали туда-сюда, словно бестолковые муравьи, не замечая друг друга.

— Простите, — Аля схватила за локоть проходящего мимо мужчину в тёмно-синем фраке и высоком цилиндре. — Что здесь происходит?

Он обернулся, и Аля невольно отшатнулась. Его гладкое, правильное лицо напоминало восковую маску. А глаза… в глазах читалось лишь пустое отражение окружающего мира, как в стеклянных шарах.

— Бал, милая барышня, — ответил он с дежурной улыбкой. — Вот-вот начнётся. Нужно успеть приготовиться. Лучшие места всегда занимают первыми.

— Но что это за бал? Где я?

Мужчина посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Вы задаёте слишком много вопросов, милая барышня. Просто наслаждайтесь.

И, выдернув локоть из её руки, поспешил дальше.

Аля разочарованно вздохнула и повернулась к молодой женщине в пышном лиловом платье.

— Простите, не могли бы вы мне сказать, где выход? Мне кажется, я попала сюда по ошибке.

Женщина улыбнулась, но её лицо не изменилось: стеклянные шары вместо глаз, всё та же восковая маска вместо лица.

— Выход? — переспросила она с лёгким смешком. — Зачем вам выходить? Бал только начинается. Вы можете пропустить самое интересное!

Все вокруг походили на кукол, на манекены, на безжизненные имитации людей. Коридоры и галереи сменяли друг друга, винтовые лестницы вели в никуда. Двери открывались в пустые комнаты или в стены без проходов. Аля пыталась запомнить свой путь, но вскоре поняла, что заблудилась.

И вдруг воздух наполнился музыкой — торжественной, громкой, патетичной. Симфонический оркестр исполнял что-то похожее на «Полонез» Огинского — немного печальное, но величественное произведение.

— Началось! Началось! — закричали восковые фигуры, устремляясь куда-то вверх по широкой лестнице.

Аля последовала за ними, осознавая, что у неё просто нет другого выбора. Толпа подхватила её, как речной поток, унося всё выше, к массивным дубовым дверям, распахнутым настежь. За ними сиял свет тысяч свечей и звучала музыка.

Вскоре она оказалась на балконе, откуда открывался вид на самый роскошный бальный зал, какой только можно представить. Огромная круглая комната, высотой не меньше четырёх этажей, поражала воображение своими масштабами и роскошью. Мраморные колонны с позолоченными капителями поддерживали купол, расписанный мифологическими сценами. Шесть гигантских хрустальных люстр с сотнями зажжённых свечей заливали всё сверкающим светом. По периметру зала располагались ложи и балконы, как тот, где стояла Аля.

Пол, выложенный драгоценными породами дерева и камня, образовывал сложный узор — лабиринт внутри звезды, вписанной в круг. Аля вспомнила о мандалах — символах целостности в юнгианской психологии, упомянутых в одной из статей Агаты.

«Это место… оно существует для исцеления? Или для обмана?»

По периметру стояли столы с угощениями. Глаза разбегались от изобилия блюд: фрукты, пирожные, шоколад, марципаны, желе всех цветов радуги, фонтаны с шампанским.

Оркестр, расположившийся на полукруглой сцене, состоял из десятков музыкантов в старинных костюмах. Скрипки, виолончели, арфы, фортепиано, духовые инструменты — все они сливались в одну мощную симфонию, заполнявшую собой пространство.

А в центре зала кружились пары. Сотни пар в невероятных нарядах. Мужчины во фраках и военных мундирах, женщины в пышных платьях всех оттенков спектра. Они двигались синхронно, создавая невероятно сложные узоры.

«Коллективное бессознательное.

Юнг считал, что в глубинах психики мы все связаны. Что во сне мы можем соприкоснуться с древнейшими архетипами и образами».

Аля застыла, завороженная магическим зрелищем. Её глазам предстал не просто бал, а истинное торжество жизни, красоты, грации. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее росло внутреннее беспокойство.

Что-то не так. Что-то фальшивое чувствовалось в этом великолепии.

По спине пробежал холодок. Аля спустилась по широкой мраморной лестнице, ведущей на уровень танцпола, и попыталась заговорить с проходящей мимо парой.

— Простите, вы не могли бы сказать…

Но музыка заглушила её слова, а пара проплыла мимо, даже не взглянув в её сторону. То же повторилось с другой парой, и с третьей. Никто её не слышал. Или делали вид, что не слышит.

«Нужно найти кого-то настоящего

Кого-то, кто не часть этого жуткого спектакля».

Она начала пробираться между танцорами, стараясь не нарушить их движения. По пути ловила на себе восхищённые взгляды мужчин, слышала шёпот:

— Какая красавица!

— Вы сегодня очаровательны!

— Позвольте пригласить вас на следующий танец?

Аля вежливо улыбалась, не останавливаясь. Она знала, что ищет. Хоть одну пару настоящих глаз.

Она пробиралась всё ближе к сцене. Музыканты, играющие там, казались более… материальными. Более реальными. Возможно, потому что занимались делом, а не бездушным притворством.

На сцене, утопающей в тёмно-красном бархате, располагались ряды музыкантов в строгих чёрных фраках с белоснежными рубашками, а в центре возвышался огромный рояль, за которым сидел темноволосый юноша.

Аля присмотрелась. Что-то в его движениях привлекло её внимание. В отличие от остальных музыкантов, он… чувствовал музыку. Его пальцы касались клавиш с любовью и пониманием. Он наклонялся над клавиатурой, вкладывая в игру всю свою душу, затем откидывался назад, позволяя музыке литься свободно. Его лицо отражало все эмоции мелодии — от нежной печали до торжественного подъёма. А в какой-то момент он, играя особенно сложный пассаж, слегка прикусил нижнюю губу от напряжения.

Этот маленький, такой человеческий жест отозвался в сердце Али внезапным теплом.

«Настоящий».

Он былнастоящим. Живым среди моря фантомов.

В обычной жизни Аля никогда бы не решилась. Робкая, закомплексованная, она старалась быть как можно более незаметной.

Выйти на сцену? Перед сотнями людей? Заговорить с незнакомцем? Немыслимо.

Но здесь, в этом странном месте, в своём новом теле, она чувствовала уверенность.

Аля направилась к боковой лестнице, ведущей на сцену. Никто не попытался её остановить. Возможно, здесь это считалось нормой. Или всем было всё равно.

Пробравшись за спинами скрипачей и виолончелистов, она приблизилась к пианисту. От него исходил запах свежести, смешанный с нотками дождя, древесины и хвойного парфюма, едва ощутимый, но такой знакомый. Она знала этот аромат. Определённо.

Сердце пропустило удар.

Тёмные кудри пианиста слегка растрепались, но это только придавало ему элегантности; чёрный фрак с атласными лацканами гармонично сидел на его стройной фигуре. Белоснежная рубашка с высоким воротником и идеально завязанный галстук-бабочка добавляли ему неуловимого аристократического изящества. На лацкане фрака — маленький значок с логотипом в виде ноты.

«Слишком знакомый…»

К горлу подступил ком. Аля осторожно коснулась его плеча, ожидая… сама не зная, чего.

Пианист мгновенно прервал игру и обернулся. Оркестр продолжал играть, словно не заметив потери одного инструмента.

Голубые глаза. Насыщенно-голубые, как летнее небо, как васильки в поле. Глубокие, с длинными ресницами. И в них — жизнь. Эмоции. Удивление. Интерес.

Он был похож, невероятно, невозможно похож на Романа Ларинского, её молчаливого одноклассника, в которого она влюбилась с первого дня в новой школе. Те же черты лица, та же линия губ, даже маленькая родинка на правой скуле, которую она так часто разглядывала украдкой на уроках. Даже тот же значок, то же серебряное кольцо на указательном пальце правой руки…

Но взгляд… взгляд был другим. Если Роман смотрел на мир с лёгким презрением и вечной отстранённостью, то глаза этого пианиста светились теплом. Аля сразу прочитала в них любопытство, интерес и нежность, совсем не характерную настоящему Роману.

«Мне показалось. Просто показалось. Должно быть, здесь все похожи на кого-то из реальной жизни».

Пианист улыбнулся ей. Искренней, тёплой улыбкой.

— Простите за беспокойство, — начала Аля, удивляясь непривычной уверенности в голосе. — Но мне нужна помощь. Я не понимаю, где я и что происходит.

В глазах юноши мелькнуло явное удивление, переходящее в восхищение.

— Вы… настоящая, — произнёс он тихо, но поражённая Аля сразу же узнала бархатный голос Романа. — Живая.

Это простое утверждение заставило её сердце забиться чаще.

— Да, — она кивнула. — И вы тоже. Настоящий, я имею в виду. Не как все эти… — она обвела рукой танцующие пары.

Пианист посмотрел на остальных музыкантов, затем снова на Алю.

— Они справятся без меня, — он встал из-за инструмента и протянул ей руку. — Могу я узнать ваше имя?

— Александра. Зовите меня Александрой.

Обычно она представлялась Алей, но в этом величественном месте, в этом грациозном облике, рядом с загадочным пианистом не осталось места закомплексованной толстушке Але. Туда попала Александра. Красивая, стройная, уверенная в себе Александра, способная заворожить одним только взглядом и изяществом движений.

— Александра, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Прекрасное имя.

От этого простого комплимента кровь прилила к щекам. Он сказал это не как те стеклянные люди — с механической вежливостью. Он будто действительно верил в свои слова.

— Позвольте пригласить вас на танец? — Пианист всё ещё держал руку протянутой.

Аля колебалась. У неё никогда не получалось танцевать. Всегда слишком неуклюжая, слишком тяжёлая…

«Но сейчас, в новом теле, — почему бы и нет?»

— Я не очень хорошо танцую, — всё же предупредила она.

— Позвольте мне судить об этом, — улыбнулся юноша.

Аля вложила свою руку в его ладонь, и по телу пробежала волна тепла.

Пианист повёл её со сцены обратно в зал, туда, где кружились десятки пар. Но теперь Аля не боялась их. Рядом с этим юношей она чувствовала себя в безопасности. Он положил руку на её талию — тактично, уважительно, но она всё равно ощутила жар от его прикосновения. Их пальцы переплелись во второй руке, и в следующий момент они уже плыли в танце.

Оркестр как раз перешёл от полонеза к вальсу — нежному, воздушному, словно созданному специально для них. «Вальс цветов» Чайковского окутал их своей мелодией, унося от реальности.

Аля никогда не представляла, что танец может быть таким лёгким. Она словно парила над полом, ведомая уверенной рукой кавалера. Её тело само знало, что делать, точно следуя за каждым движением партнёра.

— Вы танцуете превосходно, — шепнул он, наклонившись к её уху.

— Это всё ваша заслуга, — ответила Аля, удивляясь собственной смелости.

Он улыбнулся — открыто, искренне, с теплотой, которую она никогда не видела в глазах настоящего Романа.

— Откуда вы? — спросил музыкант, ловко ведя её по танцполу. — Я никогда не видел вас на наших балах раньше.

— Я… — Аля замялась. Что ответить? — Я не знаю, как я здесь оказалась. Просто уснула в своей постели, а проснулась уже здесь.

Что-то мелькнуло во взгляде юноши — то ли узнавание, то ли понимание.

— А вы? — осторожно спросила она. — Вы часто бываете… здесь?

— Мне кажется, я был здесь всегда, — ответил он задумчиво. — Играл на этом рояле, смотрел на эти танцы. Но только сегодня почувствовал, что живу.

Музыка звучала всё глубже, интимнее — словно оркестр играл только для них двоих. С каждым поворотом, с каждым па они сближались всё сильнее, будто нарушая невидимые границы приличий этого странного бала. Рука пианиста на её талии сдвинулась чуть ниже, он крепче прижал Алю к себе, и их лица оказались так близко, что она ощутила его дыхание, увидела чуть заметные золотистые крапинки в глубине голубых глаз.

Странное чувство охватило её — будто они знали друг друга всегда. Будто встречались в другой жизни.

— Мне кажется, я знаю вас, — прошептал пианист, словно читая её мысли. — Словно видел вас раньше.

Что-то в глубине души сразу откликнулось этим словам.

— Я тоже это чувствую, — едва слышно ответила она.

На мгновение весь зал, все эти стеклянные фигуры, вся эта странная реальность — всё растворилось, оставив их наедине в коконе музыки и тепла. Живые среди фантомов, настоящие среди иллюзий, они кружились в танце, не отрывая взгляда друг от друга.

Когда финальные аккорды вальса растаяли в воздухе, они остановились, всё ещё держа друг друга за руки, всё ещё глядя друг другу в глаза.

— Александра, могу я… — начал пианист, а затем слегка смутился, что сделало его ещё более очаровательным. — Могу я пригласить вас прогуляться? В саду? Здесь становится… душно.

— С удовольствием, — Аля улыбнулась, переполненная бесконечным чувством свободы.

Первое, что поразило Алю, — запахи. Сладкий жасмин, терпкий розмарин, свежесть мяты переплетались с нотами незнакомых экзотических цветов. Воздух здесь настолько насытился местными благоуханиями, что его, казалось, можно было пить, как живительный нектар.

Сад раскинулся настолько далеко, насколько хватало взгляда. Аккуратные гравийные дорожки петляли среди причудливых кустарников, подстриженных в форме фантастических существ. Цветы всех оттенков — от нежно-голубых до глубоко-фиолетовых, от ослепительно-белых до насыщенно-алых — буквально светились в сумеречном свете. Он здесь был особенным. Не дневным, но и не ночным, а словно затянувшиеся сумерки с отблесками заката или предрассветный час с росчерками звёзд на небе. Здесь время шло собственным потоком.

Гравий мягко хрустел под ногами. Прохладный ветерок обдувал лицо и плечи, принося облегчение после душного зала. Вдали слышался тихий плеск фонтанов, а где-то в глубине сада заливисто напевала невидимая птица.

— Что это за место? — прошептала Аля, боясь нарушить волшебство момента громким голосом.

— Сад Снов, — так же тихо ответил пианист. — По крайней мере, так его называют.

На одном из деревьев, напоминавшим смесь яблони и вишни, висели странные плоды. Они походили на яблоки, но… полупрозрачные, будто сделанные из хрустального стекла. Внутри пульсировал слабый голубоватый свет, словно они впитали само сияние луны.

— Это… яблоки? — Аля подошла ближе, завороженная их красотой.

— Да, что-то вроде того, — кивнул музыкант.

— Их можно есть?

— Можно, — он слегка улыбнулся. — Я пробовал. Правда, они… странные на вкус. Как и всё здесь.

В его голосе прозвучала лёгкая грусть, от которой сердце Али непроизвольно сжалось.

— Странные, — повторила она, протягивая руку к ближайшему плоду.

Её пальцы коснулись поверхности яблока, и она вздрогнула от неожиданности. Оно оказалось твёрдым, но не как обычное яблоко. Скорее, как застывшая вода — упругая, но податливая. От прикосновения по его поверхности пробежала рябь, словно по водной глади, а внутреннее свечение стало ярче.

«Призрачные яблоки. Такие же фантастически прекрасные, согревающие своим светом, но такие же эфемерные и зыбкие, как сладостные мечты, способные расколоться от одного лишь соприкосновения с ними».

— Они… такие красивые, — только и смогла вымолвить Аля.

— Как и вы.

Она подняла взгляд на юношу и увидела столько искренности в его глазах, что не смогла сдержать счастливого смеха. И он рассмеялся вместе с ней — легко, непринуждённо, как старый друг, готовый всегда разделить простую радость момента.

— Кстати, я же забыл представиться! — вдруг ахнул он. — Меня зовут Ноктюрн, — само имя прозвучало как музыка. — Я композитор и музыкант. Пишу музыку для балов в этом дворце.

— Ноктюрн, — повторила Аля, пробуя имя на вкус. — Как музыкальное произведение?

— Да, — он улыбнулся. — Моя мать любит музыку. Особенно ноктюрны Шопена.

— Я попала в сказку? — спросила Аля вдруг.

— Может быть, — он задумался. — Но эта сказка… она самое реальное из всего, что происходило со мной.

Он бережно взял её за руку, и она не отстранилась.

— Кому принадлежит этот дворец? — Аля взглянула на огромное здание из стекла м камня, от которого они уже отошли на приличное расстояние.

Дворец, освещённый сотнями огней, казался парящим над садом, словно гигантский корабль, пришвартованный к берегам земного мира.

— Моей матери, — Ноктюрн слегка смутился.

— Так ты… принц? — Аля посмотрела на него с удивлением.

— Нет, — он покачал головой. — Я просто композитор и музыкант. Просто Ноктюрн.

Он нежно сжал её руку в своей.

— Пойдём дальше? Здесь есть места гораздо красивее.

Они шли по извилистым тропинкам сада, держась за руки, словно делали это всю жизнь. Звуки бала постепенно стихали за их спинами, уступая место шелесту листвы и журчанию невидимых ручьёв.

— Расскажи о себе, — попросил Ноктюрн. — О настоящей себе. Откуда ты?

— Я из маленького городка, — ответила Аля. — Живу с родителями, учусь в школе. Ничего особенного.

— Не верю, — он покачал головой. — Ты особенная. Должна быть.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты живая. Таких, как ты, здесь почти не бывает.

— А ты? — спросила она.

На миг его лицо омрачилось.

— Иногда я сам не знаю, — признался он. — Иногда мне кажется, что я просто сон кого-то другого.

Они остановились на поляне у фонтана; вода меняла цвет — от лазурного до фиолетового, от рубинового до изумрудного. Над головой раскинулось звёздное небо, усыпанное огромными, яркими и невероятно близкими светилами. Ноктюрн стоял совсем рядом. Аля чувствовала тепло его ладони и видела мягкий блеск глаз в свете звёзд. Странная, необъяснимая связь между ними крепла с каждым мгновением.

Аля ощутила себя абсолютно счастливой. Впервые за долгое время, а может, и впервые в жизни, она не задумывалась о своей внешности, комплексах, недостатках. Она просто была здесь, жила, дышала, чувствовала.

— Пожалуйста, — мысленно взмолилась она, не зная, к кому обращается, — пусть это никогда не кончится.

Словно в ответ на её мольбу, мелодия из дворца вдруг исказилась, превратившись в назойливый, резкий и повторяющийся звук…

Дзинь-дзинь!

Аля с трудом разлепила веки. Звук будильника неприятно резанул слух. Рука машинально потянулась к телефону и нащупала кнопку отключения.

— Аля! Поднимайся! Ты опаздываешь в школу! — бодрый голос матери из кухни заставил её поморщиться.

Она откинула одеяло и с отвращением посмотрела на себя. Старая растянутая футболка едва прикрывала тело, живот выдавался складками, бёдра расползлись по кровати. Никакой изящности.

— Аля, я кому сказала! — голос матери приближался, и Аля поспешно выбралась из постели.

Она поплелась в ванную, чувствуя тяжесть и неповоротливость своего тела. Сон… Перед дверью ванной она замерла, вспоминая ночное приключение. Дворец, бал, сад, звёзды. И он… Ноктюрн. Всё было ярко, отчётливо, реально. А теперь остались только воспоминания, тающие, как утренний туман.

Она торопливо умылась и почистила зубы, по привычке избегая зеркала. Натянула школьную форму — юбку, которая казалась ей слишком короткой для толстых ног, и очередную блузку, с трудом застёгивающуюся на груди.

— Наконец-то! — мама стояла на кухне, неодобрительно глядя на её помятый вид. — Ты хоть в зеркало смотрела? Причешись нормально!

«Нет, не смотрела. И не собираюсь».

Она молча взяла бутерброд, который мама приготовила на завтрак, и засунула его в рюкзак.

— Я не голодная, — соврала она, поймав вопросительный взгляд матери.

— Ах да, ты же на диете, — её снисходительная усмешка вызвала у Али молчаливое раздражение.

Выйдя из дома, она вдохнула холодный осенний воздух. Вокруг царила серость, мир казался тусклым и безжизненным по сравнению с волшебным садом из сна. Затянутое небо, почти облетевшие деревья и усыпанная пожухлыми листьями дорога.

Ни звёзд, ни призрачных яблок, ни волшебных фонтанов.

И никакого Ноктюрна.

К горлу подступили слёзы. Конечно, это был всего лишь сон. Проекция её фантазий, грёз, жалкой надежды, что она может быть красивой, желанной, любимой.

Реальность же здесь — серая, промозглая, безрадостная. Реальность, где она не прекрасная Александра, а неуклюжая толстушка Аля.

И всё же… где-то глубоко внутри теплилась крошечная искра. Воспоминание о чудесном сне, о том, каково это — быть красивой, о том, как смотрел на неё Ноктюрн.

«Сон. Это был всего лишь сон».

Но почему-то она не могла в это поверить. Что-то внутри подсказывало ей — пережитое ночью было чем-то важным, настоящим.

И, может быть, ей стоило просто крепко заснуть вечером… И не забыть сделать запись в дневнике Агаты.

* * *

Как вам глава? Как думаете, кто такой Ноктюрн? Хотели бы увидеть такой сон?