Спустя две недели попыток в правильное питание и бег Аля снова встала на весы, будто сама себе выписала приговор. Уже не ждала изменений, но всё равно глядела на цифры на экране. Такие знакомые, но такие холодные и безжалостные.

Тело сжалось от ненависти к себе, стоило ей только увидеть результат.

Неужели это я? Почему я снова не могу похудеть?

Да, это она. Это всё было ею. Она чувствовала этот вес в каждом сантиметре своего тела — на щеках, на бедрах, в животе, в каждом шаге. Как тяжёлое одеяло, которое она не могла с себя сбросить.

Нужно было сосредоточиться на чем-то другом. Например, на презентации для завтрашнего школьного конкурса. Роман не помог ей — как всегда молчал, не писал ни слова, не говорил с ней и даже не отвечал на сообщения. А она так и не решилась подойти к нему после урока физкультуры и просто сделала все сама.

Закончив презентацию, Аля решила выбрать наряд для завтрашнего конкурса. Остановилась на белой блузе и тёмной юбке. Этот комплект она купила несколько месяцев назад — собиралась надеть его на экзамены в конце девятого класса. Наивно думала, что будет стройной, что подготовится к важным моментам — но теперь покупка лишь напоминала об очередной неудаче.

Стоило только надеть блузу, как ткань натянулась на животе и груди, будто не хотела отпускать, будто намеренно сжимала её.

И юбка — она тоже сидела слишком туго, не так, как раньше. Аля попыталась застегнуть блузу, чуть ли не проклиная себя, что не могла просто быть нормальной. В конце концов, ей удалось сделать это с помощью броши, которую она нашла в ящике. Юбка натянулась с трудом, но Аля не сдалась.

Наконец, она мельком взглянула в зеркало, преодолевая очередной приступ ненависти к себе.

«Ужасно выгляжу…»

Но она не могла ничего изменить. Это была единственная оставшаяся приличная одежда, другая — уже вся мала.

Аля вздохнула и посмотрела на картину над кроватью.

«Мне никогда не стать такой, как ты…»

* * *

В кабинете на втором этаже, где проходил конкурс, царило напряжение. Ветер за окном трепал листья, предвещая скорые холода, сквозь приоткрытую форточку тянуло сыростью — этот запах всегда напоминал о школьных тревогах, где бы она ни находилась. Парты сдвинули, образовав три круга для разных школ: школы № 5, школы № 3 и школы № 8. Учителя собрались группами и переговаривались, периодически поглядывая на учеников. В руках они держали коричневые папки и листы с критериями оценки.

У Али тянуло в желудке от тревоги.

«Эти учителя будут оценивать нас, оценивать меня. А что они увидят? Полную, неуклюжую девочку в тесной блузке, которая даже не может нормально поймать мяч на физкультуре?»

Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял в горле.

В другом углу стояли ученики — все в школьной форме, но с эмблемами разных команд. Аля заметила Настю и Иру из своего класса — они всегда были самыми активными и уверенными в учёбе.

— Если мы выиграем, то получим «пятерки» еще и по биологии, представляешь! — с энтузиазмом объявила Настя.

— Ого, Павел Николаевич на это согласился? — улыбнулась Ира, поправляя задорные блондинистые кудри.

Хоть что-то радовало — кроме «пятерок» по предмету Марии Сергеевны, классного руководителя, они получат еще и хорошие оценки по биологии, с которой конкурс непосредственно соприкасался.

Аля перевела взгляд на учеников из других школ. Они выглядели более подготовленными, более серьёзными. Девочка из третьей школы печатала на планшете, а мальчик рядом с ней повторял что-то себе под нос. Все они казались такими уверенными, такими… нормальными. А у Али уже руки потели от волнения.

Аля села рядом с Романом за стол с табличкой «школа№ 5» в центре кабинета. Она старалась занять как можно меньше места, словно это могло сделать ее невидимой. Роман даже не обратил на неё внимания и смотрел в окно с отсутствующим видом. Аля достала заметки своего доклада, наспех сделанные от руки; ладони слегка дрожали, и листы бумаги зашуршали, выдавая ее мандраж.

Полина, сидевшая справа, отодвинулась, будто боялась заразиться полнотой.

— Ты готов? — тихо спросила Аля у Романа, хотя знала, что он не готовился. Стыдно, что она вообще обратилась к нему.

— А? — он наконец повернулся к Але, и его ясные, как летнее небо, глаза скользнули по ней без всякого интереса. — Да, конечно.

В кабинете стало тихо — на пороге появились завуч и классная руководительница, Мария Сергеевна. Пока учителя зачитывали приветственное слово о важности здорового образа жизни, Аля сжалась, с ужасом ожидая своего часа унижения. И ей показалось, что блуза натянулась ещё сильнее.

* * *

— …и помните, правильное дыхание — это ключ к контролю над стрессом и улучшению работы всех систем организма, — завершил свою речь высокий мальчик из школы № 8.

— Благодарим вас за внимание, — добавила его напарница, и они вернулись на свои места под аплодисменты.

Сердце Али зашлось в паническом ритме. Они с Романом — следующие. Она бросила взгляд на него и увидела, что он, по-прежнему игнорируя всё происходящее, тихонько сидел с телефоном под партой и листал ленту социальных сетей. Голубоватый свет экрана бликовал ему на лицо, и он даже не пытался это скрыть. Тёмные кудри падали на лоб, придавая ему образ романтического героя, не заботящегося о мирской суете.

— А теперь приглашаем выступить с докладом о здоровом питании и сне Александру Кострову и Романа Ларинского, учеников 10 «А» класса школы № 5, — объявила Мария Сергеевна, глядя в их сторону, словно озвучивая приговор.

Аля подпрыгнула, как ужаленная. Собственные ноги, ещё секунду назад казавшиеся ей ватными, вдруг подчинились какому-то автоматическому рефлексу. Она взяла свои заметки и направилась к доске, чувствуя, как натягивается блузка при каждом шаге, как юбка врезается в бёдра, как все взгляды устремлены на неё.

Роман не сдвинулся с места. Он всё ещё листал что-то в телефоне и не реагировал на объявление.

— Ларинский! — почти прикрикнула Мария Сергеевна. — Мы подождём?

Только тогда он поднял глаза — заметил, что находится на конкурсе. Медленно убрал телефон, не проявляя ни капли смущения или спешки, и лениво поднялся с места.

— Ларинский, использование телефонов во время уроков и мероприятий запрещено. Ещё раз увижу телефон, и сразу пойдешь в кабинет директора вместе с родителями, — голос Марии Сергеевны прозвучал строго, но в то же время устало — видимо, не первое такое замечание.

Роман только пожал плечами, словно говорил «ничего не поделаешь», и подошёл к Але у доски. От него не исходило ни волнения, ни заинтересованности — только чистое безразличие. Он даже не посмотрел на Алю, словно она — просто мебель, а не человек, по несчастью вынужденный работать в группе с ним.

И все же было что-то странное в выступлении у доски рядом с Романом — Аля ощущала его присутствие каждой клеточкой тела, его тепло, хотя он держался на расстоянии, будто боялся случайно коснуться её. Она невольно скользнула взглядом по его лицу — тёмные густые ресницы отбрасывали тени на скулы, чётко очерченные, но не слишком острые. Новая рубашка — белая, с едва заметным голубоватым оттенком — выгодно оттеняла его цвет глаз, придавая им оттенок морской воды. В тусклом свете школьных ламп его кудри казались почти чёрными, а непослушная прядь волос падала на лоб.

У Али возникло странное, почти болезненное желание протянуть руку и откинуть эту прядь, почувствовать мягкость его волос. Но она тут же отогнала эту мысль, представив себе, какой нелепой бы выглядела — она, с её пухлыми пальцами, прикасающаяся к его идеальному лицу.

Роман слегка облокотился на учительский стол — старый, деревянный, с выцветшим зелёным сукном, — и небрежно сунул одну руку в карман брюк, а другой всё же поправил волосы. Такой естественный, такой… эстетичный жест.

Сделав глубокий вдох, Аля включила презентацию. На экране под гудение проектора появился первый слайд с названием доклада: «Сбалансированное питание и сон как основа благополучия подростков».

— … как видите, сбалансированное питание должно включать примерно 30 % белков, 30 % жиров и 40 % углеводов, — рассказывала она, стараясь изобразить уверенную интонацию. — Большинство подростков употребляют слишком много углеводов и слишком мало белка, что приводит к проблемам со здоровьем и лишнему весу.

При словах «лишний вес» по классу прокатилась волна тихих смешков. Как будто она сказала что-то запретное, пошлое. Аля непроизвольно поправила блузку. Ткань натягивалась на груди, образуя некрасивые складки между пуговицами. Попыталась незаметно одёрнуть её вниз, но это только ухудшило ситуацию — теперь блуза натягивалась и на животе тоже.

— Особенно важно следить за питанием в подростковом возрасте, когда организм активно растёт и… и…

Щелчок броши. Блузка распахнулась, обнажая часть ее живота и белый хлопковый лифчик, простой и совсем не такой красивый, как кружевные бюстгальтеры Полины, которые она демонстрировала в раздевалке перед физкультурой.

Полина громко ахнула, а затем по классу пронеслась волна смеха.

— Смотрите, она сейчас лопнет! — шепот Лизы прозвучал громче любого крика.

— Она даже в одежду не влезает! — добавил Миша Муравьёв, который всегда сидел на задней парте и комментировал всё происходящее. — Как резиновый шарик!

Аля застыла, судорожно застегивая пуговицы, но пальцы не слушались.

Мария Сергеевна утихомиривала класс, но её голос звучал откуда-то издалека:

— Тише! Немедленно прекратите! Это неуважение к выступающему!

Слёзы, так отчаянно сдерживаемые, полились по щекам. Горячие, солёные, они размывали всё вокруг, превращая мир в расплывчатое цветное пятно. Стекали по лицу, попадали в уголки губ, капали с подбородка на блузку, оставляя тёмные пятна на ткани.

Невыносимо. Она хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы никто никогда больше не мог увидеть её такой — уязвимой, глупой, толстой.

И вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке. Роман, стоявший рядом, взял у неё листки с докладом. Его пальцы — длинные, тёплые, музыкальные. Она ощутила даже мягкую текстуру его кожи.

Аля вздрогнула и посмотрела на него сквозь слёзы. Мир вокруг размывался, но Роман казался единственным реальным. На его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие — морщинка между бровями, сжатые губы, взгляд, ставший мягче. Голубые глаза, обычно холодные, на мгновение наполнились чем-то неуловимым — пониманием? Сочувствием? Или раздражением от необходимости спасать ситуацию?

Но этот момент исчез так же быстро, как и появился, и уже в следующее мгновение его лицо снова стало непроницаемым.

— Продолжим, — обратился он к классу, и его голос, такой же ленивый, как и всегда, почему-то заставил смех утихнуть. Может быть, дело было в том, что Роман редко говорил при всех, и его слова всегда привлекали внимание.

Он пролистнул слайды о правильном питании, которые Аля так и не успела озвучить, и отложил несколько листов доклада.

— Ну вы уже все вроде поняли, что питание — это важно, да?

Одной рукой Аля всё ещё держалась за блузку, а другой вытирала слёзы, но они продолжали течь. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной рядом с ним — высоким, спокойным, уверенным.

— Не менее важен и сон…

Роман монотонно читал с листка, держа его на вытянутой руке, словно текст был на иностранном языке:

— Со-гласно ис-следованиям, подростки должны спать… не-до-статок сна может привести к… — он поднёс листок ближе к глазам, различая Алин почерк, — к проблемам с кон-цен-трацией внимания, ухудшению памяти и даже де-прессии.

Он запинался и хмурился, явно видя текст впервые. Но говорил уверенно, а поза оставалась расслабленной, словно он читал стихи друзьям, а не выступал перед всей школой.

Класс слушал его внимательно, без смешков и шепотков. Даже Полина, которая обычно демонстративно отворачивалась, будучи не в центре внимания, сейчас весьма заинтересованно смотрела на Романа.

Аля стояла рядом, пытаясь справиться с блузкой и слезами. Но мысли её занимал не только позор, но и мимолётное прикосновение, когда Роман забрал у неё листы. Этот момент отпечатался в памяти ярко, с такой чёткостью, что она знала — будет вспоминать его снова и снова.

Он впервые прикоснулся к ней, и она запомнила ощущение его пальцев — лёгкое, почти невесомое, но оставившее странное тепло. Это было не похоже на все прикосновения, которые Аля знала раньше: мамины объятия, похлопывания учителей по плечу, случайные столкновения в коридорах. В этом прикосновении таилась особая сила, заставлявшая сердце Али биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

Конкурс закончился поражением. Жюри из учителей вынесло свой вердикт — третье место. Аля и Роман вернулись на свои места под разочарованными взглядами одноклассников, которые упустили «пятёрки» сразу по двум предметам.

— Это всё из-за вас, — Глаза Насти, обычно такие дружелюбные, сейчас горели злостью. — Мы бы выиграли, если бы не ваше выступление!

Её слова больно задели Алю. Она почти считала Настю подругой — видимо, зря.

— Да, Аля, ты даже не удосужилась нормально одеться, — добавила Ира. — Ты опозорила нашу школу!

Аля сидела, опустив голову; каждое слово ранило. Она понимала, что это правда — они всех подвели. Она подвела всех.

— А ты, Роман? — обратилась Настя к нему так резко, будто лично оскорбилась его равнодушием. — Ты вообще ничего не делал, просто стоял там и читал, как робот! Даже не удосужился хотя бы просмотреть доклад заранее!

Роман откинулся на стуле и смотрел в потолок, на мигающие люстры. Но вот медленно опустил взгляд на Настю, на его лице появилась лёгкая усмешка.

— А ты считаешь свое выступление вершиной ораторского искусства?

«О, Роман умеет за себя постоять! Мне бы так».

В классе стало немного тише, все ожидали продолжения.

— Удиви меня ещё чем-нибудь, о великий мотиватор.

Настя покраснела от возмущения, открыла рот, но ответить не успела: её перебила поднявшаяся с места Полина.

— Роман не виноват, — промурлыкала она, посмотрев на одноклассника со смесью восхищения и собственничества.

— Он сделал всё, что мог, учитывая обстоятельства.

Она перевела взгляд на Алю, и в её интонациях сразу появился яд, а взгляд карих глаз стал холоднее льда.

— Это всё жируха опять виновата!

Слово «жируха» обрушилось как пощёчина. Грубое, жестокое, оно попало прямо в цель — в самый больной комплекс.

— Точно! — подхватила Лиза, всегда казавшаяся неприметной на фоне своей яркой подруги, но во всём её поддерживавшая. — Если бы не она, мы бы выиграли.

— И зачем ты вообще пошла выступать? — добавил Миша, любивший вставить свой неуместный комментарий в любой разговор. — Нужно же понимать, что с таким телом на сцену лучше не выходить!

— Может, ей лучше вообще не выходить из дома? — сострила Полина.

Аля сжималась, пытаясь сдержать слёзы. Казалось, все вокруг стали злобной толпой, жаждущей растерзать её за недостатки, за несоответствие глупым стандартам, за само существование.

Все, кроме Романа. Аля украдкой посмотрела на него, боясь встретиться взглядом, боясь увидеть осуждение или насмешку. Но он оставался безучастным, наблюдал за происходящим, как за скучной сценой. Его лицо выражало спокойствие, почти безразличие, а глаза закрывались, будто он вот-вот задремлет. Он не присоединялся к обвинениям, не смеялся над шутками, не поддерживал ни одну из сторон. Ему было… всё равно. Или он хорошо это скрывал?

Аля хотела сказать ему «спасибо», выразить признательность. Но слова застревали в горле.

* * *

Смех одноклассников эхом звучал в голове даже дома, но одно воспоминание согревало душу — прикосновение Романа.

«Почему он так поступил?»

Она села за ноутбук, облепленный разноцветными стикерами, и по привычке завернулась в плед.

«Сочувствие? Нет, откуда бы! А может, просто боялся плохой оценки? Ведь ему всё равно на меня…»

Она снова кликнула на знакомый ярлычок сайта психолога Агаты. Аля уже привыкла после таких тяжёлых дней уходить туда, черпая тонкую уверенность и надежду.

Сайт загрузился почти мгновенно — Аля посещала его так часто, что он был в истории браузера. Она просмотрела новые публикации, пока не наткнулась на статью под названием «Идеалы и их тени: как наше представление о совершенстве мешает нам жить». Взгляд упал на строчку внизу страницы: «Стоимость приема — пять тысяч рублей». Она горько усмехнулась.

«Почему всё, что могло бы помочь мне, стоит так дорого? Может быть, я просто не заслуживаю помощи?»

В этот момент дверь резко приоткрылась, впуская тонкую полоску света и мамин слегка насмешливый голосок:

— Привет, пончик. Как прошёл твой день? Ты опять какая-то грустная.

Мама никогда не стучалась — считала это лишним. Сегодня она тоже заглянула и сразу прошла дальше в комнату. Аля посмотрела на мать, размышляя, стоит ли рассказывать о школьных проблемах.

— Нормально, — коротко ответила она, но потом неожиданно для себя добавила: — Мам, а ты не могла бы… дать мне немного денег?

— На что? — она приподняла брови, и на лбу появились тонкие морщинки — единственное, что выдавало её возраст.

— На… психолога, — Аля кивнула на экран ноутбука, где всё ещё была открыта страница Агаты. — Мне нужно с кем-то поговорить.

Мама рассмеялась — не зло, но с явной снисходительностью, которая резала больнее насмешек.

— Психолога? О боже, Аля, ну ты даёшь! Хочешь потратить деньги на пустую болтовню? Нашла проблему себе.

— Ты не понимаешь, мам! Мне плохо… Мне правда нужна помощь, — Аля почти прошептала последние слова.

Мама пожала плечами:

— Аля, у тебя просто куча свободного времени. Найди лучше себе подруг. А психологи — продажники, верь мне на слово, милая.

— Мам, ты не понимаешь, — Аля попыталась найти слова, которые могли бы достучаться до неё. — Это не просто скука, это…

— Я была в твоём возрасте, — перебила она, улыбаясь своей фирменной улыбкой — не слишком широкой, но достаточно искренней, чтобы казаться дружелюбной. — Все подростки проходят через это. Думаешь, ты первая, кто считает, что мир против тебя? Поверь, через это проходят все, и все как-то справляются.

Её слова обесценивали всё, что чувствовала Аля, всё, чем она была. Словно её проблемы — это капризы избалованного ребёнка, а не настоящая боль, разъедающая изнутри.

— Знаешь, что помогает лучше любого психолога? — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Спорт и правильное питание. Побегай, попрыгай, ешь меньше всякой гадости. Вот и самооценка поднимется.

Она произнесла это так легко, будто предлагала простой рецепт от головной боли, а не решение всех жизненных проблем. Как будто Аля не пыталась сотни раз «двигаться больше и есть меньше».

Мама всегда упрощала всё до предела и не показывала слабости. Всегда была на высоте, но Аля знала, что за этим фасадом скрывалось нечто большее. В детстве она часто заставала маму на кухне поздно ночью, с бокалом вина. В такие моменты её лицо выглядело иначе — осунувшимся, уставшим, лишённым привычного дневного сияния.

Мама мечтала стать актрисой. В молодости даже поступила в театральный институт в Москве, но не закончила— не справилась с программой. Пришлось вернуться в Зимнеградск и скорее искать работу. Салон красоты стал компромиссом — там она могла быть немного артисткой, рекламируя товары клиенткам. Потом она нашла похожую работу и в Москве, но на самом деле никогда не желала такой судьбы.

Аля помнила фотографии из старого альбома — молодая мама на сцене в любительском спектакле, в ярком костюме, с широкой улыбкой. Её глаза светились настоящим счастьем, не тем натянутым подобием, которое она демонстрировала сейчас.

После смерти бабушки мама изменилась. Але тогда было всего шесть, но со временем она поняла, что мама стала ещё более собранной, ещё более «позитивной», пытаясь заполнить огромную пустоту.

Потом тётя Света, мамина сестра, уехала за границу. Она была младше мамы на пять лет и всегда казалась более смелой и предприимчивой. Она открыла маленький бутик в Милане, который неожиданно стал успешным, и теперь жила в Италии, в окружении красивых вещей и интересных людей. Мама говорила о ней с гордостью, но Аля видела в её глазах зависть.

Мама никогда не жаловалась, не плакала о несбывшихся мечтах. Создала образ счастливой, успешной женщины и играла эту роль так убедительно, что, возможно, сама начала в неё верить. Но Аля, наблюдая за ней годами, видела трещины в этом фасаде — моменты, когда маска спадала, и проглядывало настоящее лицо: усталое, неудовлетворённое, ищущее чего-то большего.

Особенно ярко Але запомнился один случай, когда ей было лет десять. Они с мамой остались одни в московской квартире снежным зимним вечером, когда темнеет рано и хочется укутаться в плед с чашкой горячего чая. Аля сидела в гостиной, смотрела детский фильм и рисовала. Мама вошла в комнату с небольшой коробкой в руках.

— Аля, смотри, что я нашла, — Её голос звучал не как обычно — более мягко, даже мечтательно.

Внутри коробки оказались старые фотографии, программки спектаклей, маленькие сувениры — остатки её актёрской мечты. Она рассказывала о каждой роли, о каждом спектакле с таким воодушевлением, что Аля невольно загорелась её энтузиазмом.

— Мам, а ты бы хотела вернуться в театр? — импульсивно спросила маленькая Алечка. — Может быть, ты могла бы играть в каком-нибудь местном театре? Я бы приходила на все твои спектакли!

И тут её лицо изменилось. Глаза потускнели, улыбка исчезла, и она будто состарилась за несколько секунд.

— Не говори глупостей, Аля, — она резко закрыла коробку. — Это всё в прошлом. У меня есть работа, есть ты, папа, обязанности. Нельзя всю жизнь гоняться за детскими мечтами.

— Но мам, если ты этого хочешь… — начала Аля, но мама перебила:

— Хотеть — недостаточно, Аля. Жизнь — это не сказка, где все желания сбываются. Нужно быть реалистом, нужно… Ладно, неважно. Пора спать.

Она встала, резко задвинула коробку под диван и вышла из комнаты, оставив дочь в недоумении. Аля чувствовала, что сделала что-то не так, что коснулась болезненной темы, но не понимала, какой именно.

На следующее утро мама вела себя как обычно — жизнерадостная, энергичная, с фирменной улыбкой на лице. Как будто того разговора никогда не было.

И никогда не доставала ту коробку, по крайней мере, при Але.

Аля поняла тогда, что есть темы, которых лучше не касаться при маме. Под жизнерадостным фасадом скрывалась боль. Именно тогда она и сама начала строить свой собственный фасад, своё собственное убежище от боли — не притворное счастье, а мечты о другой себе, о той Але с портрета на стене.

— Ужин готов, — мама вернула её в настоящее. — Твои любимые котлеты с пюре.

— Спасибо, мам, но я не голодна, — ответила она с непривычной решимостью. — Я… поела в школе.

Это была ложь, но мама не стала допытываться. Только кивнула с лёгким разочарованием на лице и закрыла за собой дверь, оставив её одну в полутёмной комнате.

А в голове Али вспыхнула идея. Если родители не дадут денег на консультацию у Агаты, она сможет накопить на встречу, откладывая деньги с обедов в школе. Это поможет ей не только оплатить психолога, но и похудеть.

«Да, идеальное решение!»

Она начнёт меньше есть, значит, и похудеет. А когда станет стройнее, возможно, все проблемы решатся сами собой.

«Полина перестанет называть меня «жирухой», Настя и Ира захотят дружить, и даже Роман, возможно, посмотрит по-другому».

А ещё — попробует взять несколько рисунков на заказ за небольшую цену, опубликовав объявление в группе школы с аккаунта под псевдонимом. Получит не так много, но попрактикуется в творчестве, а заодно и приблизит заветную встречу с Агатой.

Она снова посмотрела на портрет идеальной себя на стене. В тусклом свете настольной лампы она выглядела ещё более реальной, ещё более достижимой. И ей показалось — всего на мгновение, но так ярко, так отчётливо, — что Александра улыбнулась в ответ.

* * *

Как думаете, почему Роман так поступил? Как вам идея Али?