Аля ненавидела физкультуру. В московской школе это был ад. Учитель — мужчина средних лет с армейской выправкой — вечно придирался к ней по поводу и без, ставил «двойки» и смеялся вместе с одноклассниками, будто и сам недалеко от них ушел.

Девятый класс. Огромный спортивный зал, запах резины, пота и старых матов, плакаты с мотивирующими лозунгами. Одноклассники играли в волейбол, пока Аля пряталась в стороне, в бесформенной футболке, натянутой на полное тело.

Физрук стоял в центре зала, заложив руки за спину.

— Кострова! Где ты была на прошлом уроке? Опять болела? Или сидела в столовке с пирожками?

Последовали издевательские ухмылки одноклассников. Аля, жаждущая провалиться сквозь землю, прошептала робко и сбивчиво:

— Я… Я действительно болела.

— Ну конечно, болела она, — усмехнулся учитель. — Ты же знаешь, Кострова, физкультура должна быть твоим любимым уроком. У тебя же, как говорится, большой запас прочности.

Смех стал громче. Кто-то из мальчиков — из-за жуткого смущения Аля даже не запомнила, кто именно — громко повторил: «Запас прочности!».

В тот вечер она решила сесть на жесткую диету, записаться в спортзал и изменить себя полностью. Но уже на следующий день не выдержала и, закрывшись в комнате, съела целый торт, захлебываясь рыданиями и невыносимой ненавистью к себе.

Теперь, стоя перед мрачным зданием школы спустя неделю после линейки, Аля чувствовала тот же самый страх. Она остановилась около старого клена, глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь успокоиться.

Не вышло — ветер донес до нее обрывки разговора.

В тени деревьев, прячась от чужих глаз, стояли… Полина и Роман. Аля хотела проигнорировать их и пойти дальше, но что-то заставило ее замереть на месте. Может, смех Полины — звонкий, но с едва уловимой металлической ноткой, будто она играла роль. Или молчание Романа — тяжелое, как осеннее небо.

Полина даже в школьной форме выглядела вызывающе привлекательно. Под слегка расстегнутой белой блузкой виднелась тонкая серебряная цепочка с кулоном в форме луны на выпирающей ключице. Юбка сидела идеально и гармонично сочеталась с черными лоферами на небольшом каблуке. Длинные светлые волосы были собраны в хвост, а браслет, украшенный маленькими подвесками, звенел на запястье при каждом движении. Полина затягивалась сигаретой, отчего дым клубился вокруг, будто она была центром странного, мрачного ритуала.

Роман терялся на её фоне. Его черный пиджак, украшенный значком с логотипом ноты, сидел чуть небрежно, а галстук съехал на бок. Черные кудри слегка растрепались, а голубые глаза смотрели куда-то вдаль, будто он был не здесь — как обычно. Одну руку он положил в карман, а другой придерживал беспроводной наушник

— Тебе серьёзно Зимнеградск нравится больше Питера? — спросила Полина, размахивая рукой с сигаретой, словно микрофоном.

Роман рассеянно пожал плечами, не отрывая взгляда от горизонта.

— Наверное, — в его тихом голосе послышалась привычная сонная хрипотца. — Здесь… тише.

— Тише? Ну, типа, тут вообще скукотища. — Она затянулась сигаретой и выпустила дым кольцами в лицо Романа. — В Питере хотя бы жизнь кипит. А здесь… Даже кофе нормального нет.

Полина повернула голову в сторону Али. Расплылась в недоброй, презрительной улыбке, словно смотрела на насекомое, потом резко фыркнула и снова обратилась к Роману.

— В этой тупой дыре все как будто умерли!

Роман что-то тихо ответил, Полина громко рассмеялась и легко коснулась его плеча.

«С ней он общается, а меня игнорирует…»

Внутри у Али все сжалось от ревности и обиды. Теперь Полина казалась ей еще более раздражающей, чем обычно — стройная, ухоженная, модно одетая, с уверенными движениями. Аля же выглядела рядом с ней нелепо. Она отвернулась и почти бегом направилась к входу в школу. День начался ужасно, а значит, дальше будет только хуже.

* * *

Спортивный зал в Зимнеградске был меньше московского, но такой же серый, холодный и неуютный. Пахло деревом, пылью и потом. На стенах висели портреты местных спортсменов; их лица, застывшие в вечном напряжении, смотрели с немым укором. Одноклассники постепенно собирались, переговариваясь и смеясь.

Аля замерла в углу и старалась быть незаметной, но чувствовала, как неуклюжее, неспортивное тело предательски ее выдает: куртка, которую она надела, чтобы скрыть формы, казалась слишком большой, а штаны — наоборот, обтягивали, привлекая нежелательное внимание к фигуре.

«Поскорее бы этот урок закончился! Как и день!»

Вошел физрук, Андрей Николаевич — коренастый, серьезный мужчина лет сорока с коротко стриженными волосами и внимательным, пронизывающим взглядом.

— Десятый «А»! Построились! — приказал он громко и четко.

Одноклассники сформировали шеренгу. Аля встала последней, ощущая, как учащается дыхание. Андрей Николаевич медленно прошелся вдоль строя и задержал на ней взгляд — должно быть, оценивал фигуру и наверняка посмеялся про себя.

После разминки физрук хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

— Сегодня играем в волейбол! Разделились на две команды, быстро! Победители получают «пятерки», проигравшие — «четверки». Халтурщикам «двойки» без разговоров!

Полина бросила оценивающий взгляд на Алю и громко, с издевкой выдала:

— Только Кострову к нам не берите, а то сольем!

По классу прокатился смешок. Кровь прилила к щекам. Аля опустила голову, не в силах что-либо ответить.

— Лунёва, без комментариев, — одёрнул физрук, но ему явно было всё равно. Его волновал только собственный урок, а не чужие взаимоотношения. — Так, первая команда: Лунёва, Ларинский, Мерин, Кузнецова…

Роман вяло и безразлично подошёл к Полине, та сразу коснулась его руки. Уголки его губ слегка дёрнулись, будто он улыбнулся.

Аля отвернулась, обречённо ожидая своей фамилии, словно шла на казнь.

— Вторая команда: Редькина, Дмитриева, Муравьёв… Новенькая. Кострова, да?

Аля присоединилась к ребятам из второй команды. Настя Редькина, недавно ставшая старостой класса, улыбнулась вежливо, но натянуто. Кирилл и Дима переглянулись, будто молча оценивая её, но промолчали. Спортивная Соня тихо вздохнула, даже не посмотрев на неё.

Игра началась. Форма неприятно липла к телу, а волосы выбивались из хвоста, падая на вспотевшее лицо.

— Аля, твой мяч! — крикнул Дима.

Мяч летел прямо на неё. Аля вытянула руки вперёд, но пальцы лишь задели мяч, и он отскочил в сторону, вылетев за пределы поля.

Свисток.

— Кострова, внимательней!

Полина громко засмеялась, театрально закатив глаза, и что-то шепнула подружкам. Витя Лужкин из противоположной команды не удержался от шпильки:

— Ну вы и лохи! Повезло вам с игроком.

Полина подхватила, бросив на Алю колкий презрительный взгляд. Ей хотелось провалиться сквозь пол.

— Опять к тебе, Аля! Лови уже нормально, Кострова! — вновь крикнул Дима.

Аля в панике повернулась, но нога подкосилась, и она неловко упала на пол спортивного зала. Куртка и футболка задрались, открывая пухлый живот. Снова этот громкий смех и шёпот одноклассников.

— Кострова, всё нормально? — крикнул физрук, подходя ближе и недовольно качая головой. — Вставай давай.

Аля поднялась, чувствуя, как пылают щёки, а глаза наполняются слезами. Поправила футболку дрожащими руками и отошла к краю площадки.

— Кострова, ты сегодня звезда! — крикнула Полина, специально приблизившись к Роману. — Но в следующий раз сразу сдавайтесь.

— Хватит уже, — неуверенно попыталась заступиться Настя, но её голос потонул в хохоте.

— Кострова, ты подводишь команду! Оценку снижу только тебе, — раздался голос Андрея Николаевича.

Аля нервно кивнула и случайно взглянула на Романа. Тут же отвернулась, но успела заметить — на его рассеянном лице мелькнула едва заметная улыбка. Презрение? Жалость? Брезгливость?

Она не могла больше сдерживаться. Не обращая внимания на физрука и крики одноклассников, обвиняющих её в поражении команды, Аля выбежала из спортзала.

В раздевалке села на скамейку и закрыла лицо руками. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные, бесконечные. Теперь Роман точно никогда не посмотрит в её сторону. Для него она навсегда останется жалкой и смешной толстухой.

— Аля, — тихий голос заставил её вздрогнуть.

Она подняла голову и увидела Настю. Та стояла в дверях, сжимая в руках ненавистный мяч. Затем подошла и осторожно села рядом.

— Ты как?

Аля покачала головой.

— Не переживай, — вздохнула Настя и коснулась её руки. — Всякое бывает.

— Нет. Я всегда всё порчу, понимаешь? Всегда.

— Да ладно, это физ-ра. Завтра уже забудут. Пошли обратно.

Аля вспомнила свою мать. Настя чем-то напоминала её — такая же улыбчивая, целеустремлённая. Такая же не понимающая всей боли вечного изгоя. Такая же далёкая от реальности, где каждый день — сродни пытки.

— Нет, я посижу тут.

Настя посмотрела на неё с сочувствием, но в её глазах читалось что-то ещё — может, раздражение, а может, усталость.

— Ладно, — пожала плечами Настя. — Но смотри, «двойку» влепят.

— И пусть. Мне всё равно.

Настя вздохнула и тихо вышла, оставив Алю в одиночестве. Та снова закрыла глаза, чувствуя, как ненависть к себе заполняет всё её существо.

* * *

Следующий урок — обществознание. Аля зашла в класс последней, стараясь не смотреть на одноклассников. Мария Сергеевна внимательно осмотрела класс.

— Напоминаю, что скоро конкурс проектов на тему здорового образа жизни, — сказала она, поправляя строгий серый пиджак. — У всех пар уже есть наработки?

— У нас всё готово, Мария Сергеевна, — сразу же ответила Настя, широко улыбаясь.

Мария Сергеевна смягчилась и одобрительно кивнула.

— Я и не сомневалась. А что у других? Кострова, Ларинский, как у вас дела?

Горло сдавило, будто чьи-то невидимые пальцы сжались вокруг него. Аля неловко молчала. Роман, сидевший через проход, равнодушно хмыкнул и отвернулся к окну.

— У нас тут вроде не школа для глухих. Я задала вам вопрос, — строго сказала учительница.

Полина, сидевшая впереди, язвительно ухмыльнулась и поправила волосы.

— Кострова и здоровый образ жизни? Вы серьёзно?

— Ларинский? — резко обратилась учительница к Роману. — Может, ты ответишь, наконец? Вы хоть что-то делали?

Роман на секунду повернулся.

— Не особо, — отмахнулся он с лёгкой иронией в голосе.

Мария Сергеевна вздохнула, но в этом вздохе Аля почувствовала недовольство, которое, конечно же, было направлено на неё.

— Кострова, почему вы даже не начинали? Хотите подставить всю школу?

— Мы… Мы обязательно сделаем, — пролепетала Аля.

— Садись рядом с Ларинским, обсудите проект прямо сейчас! — резко попросила Мария Сергеевна, направляясь к ним с кипой тетрадей в руках.

Растерянно кивая, Аля села рядом с Романом, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он даже не взглянул на неё, продолжая смотреть в окно с полным безразличием. Его красивые черты лица, тёмные кудри, тонкие пальцы, которыми он нервно постукивал по парте, когда о чём-то глубоко задумывался — всё это было так близко и так недоступно.

После случившегося на физкультуре она не могла заставить себя даже заговорить с ним.

Значит, придётся делать всё самой. Как всегда.

* * *

Комната Али стала её маленькой крепостью, уютным миром, где она могла спрятаться от всего. Стены, выкрашенные в мягкий зелёный цвет ещё в её детстве, напоминали о давних прогулках по весеннему лесу. На стене висели её детские рисунки — ляпистые пейзажи, изображения семьи и кота Рыжика. Наивные, неумелые, но такие искренние. На полке стояли старые книги, подаренные ещё бабушкой. Их страницы пахли пылью, временем и её нежными прикосновениями — запах, который Аля не спутала бы ни с каким другим.

Бабушка жила неподалеку и часто заглядывала к ним в гости, почти всегда с гостинцами для маленькой Алечки. От неё пахло хлебом и хозяйственным мылом. Она была активной, жизнерадостной и энергичной, хотя и тоже полной, невысокой и забавно неуклюжей в своих длинных ситцевых платьях в горошек. Именно от неё Аля унаследовала фигуру и тонкие волосы, мать же, в отличие от неё, переняла красоту деда — стройность, яркие черты, огонь в глазах.

Аля плохо помнила её смерть — родители побоялись брать шестилетнего ребёнка на похороны. Но образ бабушкиной доброты навсегда впечатался в память.

Аля сидела за столом, перед ноутбуком. Статьи о правильном питании и здоровом весе казались издевательством. Слёзы капали на клавиатуру.

— Чего ревём?

Аля вздрогнула и быстро вытерла слёзы. В дверях стояла мама, одетая в стильный, обтягивающий деловой костюм. В свои сорок два она выглядела свежо и ярко, словно весенний цветок среди осеннего пейзажа. В отличие от своей шестнадцатилетней дочери — блёклой, неуклюжей, плохой копии бабушки.

— Ничего, — прошептала Аля, отворачиваясь. — Просто задание сложное.

— Ну, надо делать, а не реветь.

Мама подошла ближе, и на секунду Але показалось, что она говорит с ней как с клиентами на работе — отстранённо-вежливо и немного снисходительно. Как с чужим человеком, случайно оказавшимся рядом с ней и требующим минимальной вежливости, не более.

— Слезами тут не поможешь, милая. Моя работа тоже, знаешь ли, не сахар.

— Зачем ты вообще меня такую родила? — тихо прошептала Аля, не поднимая глаз. — Я жирная и страшная. Только позорюсь.

Мама вздохнула и села на кровать рядом с ней.

— Ну что за глупости, — улыбнулась она, поправляя свои прекрасные рыжие волосы. — Лучше помоги мне приготовить ужин, папа скоро придёт. Хватит себя накручивать уже.

— Я не хочу, — прошептала Аля, но мама уже встала и потянула её за руку.

* * *

На плите дымилась картофельная запеканка с мясом — мамино фирменное блюдо, пахнущее детством и безопасностью. Раньше этот запах был любимым. Сейчас — очередным искушением.

На столе уже стояли тарелки, вилки и ножи, а в центре — хлебница с чёрным хлебом и солонка в форме кошки, старый папин подарок. Аля ковыряла вилкой еду на тарелке. Каждый кусочек казался предательством — себя, своего тела, своего обещания. Но продолжала есть, как будто наказывала себя.

Папа сидел напротив и с аппетитом уплетал запеканку. Простая домашняя футболка и спортивные штаны придавали его образу уюта.

— Как всегда, шедевр, Танюша, — похвалил он, улыбаясь. — Ты бы могла открыть свой ресторан.

Мама засмеялась, поправив прядь, выбившуюся из аккуратной причёски.

— Ну, знаешь, я бы могла, но клиенты такие капризные. То им одно не нравится, то другое. А тут хоть дома могу экспериментировать. Сегодня добавила сыра в запеканку.

Она мягко потрепала папу по русым волосам, а он нежно взял её за руку.

— Ты у нас мастер на все руки.

Але хотелось разделить их радость от приятного ужина, но всё внутри сжималось от стыда и отчаяния. Она отодвинула тарелку.

— Я пойду. Уроки доделаю.

— Ты так мало съела, — забеспокоилась мама, глядя на её почти нетронутую порцию. — Ты точно наелась?

— Да, мама, спасибо, — постаралась звучать уверенно, но понимала, что желудок просил ещё. Кажется, мама что-то хотела сказать, но папа мягко остановил её.

— Пусть идёт, если уроки важны. Успехов, Аля!

Аля кивнула, нервно улыбнулась и вышла из кухни, чувствуя, как напряжение немного спало. В своей комнате она закрыла дверь, закуталась в плед, всё ещё пахнущий детским клубничным шампунем, и села за ноутбук, чтобы доделать злосчастный проект.

На экране снова появилась знакомая цветная реклама, будто преследующая её сквозь интернет:

«Психологические услуги. Агата. Психоанализ, гипнотерапия, индивидуальный подход».

Аля замерла, выпрямилась и даже отбросила плед. Перед ней снова возникла фотография женщины с завораживающей улыбкой и магнетическим, пронзительным взглядом, глубоким, как омут.

Внимание привлекли слова:

«Идеал. Как визуализировать свою мечту?»

Аля отвлеклась от проекта и перешла по ссылке и сразу отметила минималистичный дизайн: чёрный фон, белый текст, несколько фотографий.

Наконец, она увидела ту самую статью:

«Идеал. Как визуализировать свою мечту».

Руки Али дрожали от волнения, когда она перешла по ссылке и начала читать, словно приближаясь к источнику неведомой силы.

«Каждый из нас стремится к идеалу. Но что такое идеал? Это не просто абстрактное понятие, а конкретный образ, который мы можем визуализировать. Представьте себе, каким вы хотите быть, как вы выглядите, как двигаетесь, как говорите. Чем больше деталей вы визуализируете, тем ближе будет ваш идеал. Идеал — это не мечта, а цель. Чтобы достичь её, нужно сначала увидеть её перед собой. Нарисуйте свой идеал, создайте его в своём воображении. Пусть он станет вашим проводником в мир желаний и самых сокровенных сновидений».

Внутри сразу загорелся лёгкий огонёк надежды — маленький, трепещущий, но такой яркий в её внутренней тьме.

В детстве Аля увлекалась рисованием, и все называли её талантливым ребёнком. Мама учила маленькую Алечку держать кисть, направляя пухлые пальчики. Потом интерес к живописи угас под грузом комплексов.

Но сейчас ей захотелось нарисовать тот самый недостижимый идеал, к которому она стремилась — воплотить его, дать форму, цвет, жизнь.

Через несколько минут Аля нашла старый мольберт в углу, под грудой коробок. Краски, карандаши, бумага — всё на месте. Забавно, что на мольберте ещё остались давние ярко-синие кляксы.

Аля установила мольберт у окна, где свет падал под правильным углом. Взяла карандаш, ощущая его привычную шероховатость, будто здоровалась со старым другом.

Первые линии вышли робкими, как первые шаги младенца. Рука дрожала. Но постепенно движения становились быстрее и увереннее. Она рисовала лицо — высокие скулы, изящный нос, всё то, чего ей так не хватало в реальности.

Аля добавляла детали — густые ресницы, мягкие волны рыжих волос, падающие на плечи. Каждый штрих казался шагом к идеалу.

Наконец она взяла в руки кисть, окунула её в баночку с водой, а затем в краску изумрудного, как весенняя трава, цвета. Начала закрашивать платье идеальной Александры. Краска ложилась на бумагу мягко и почти нежно.

Аля добавляла тени и блики, делая платье объёмным и живым. Потом приступила к волосам. У красавицы на рисунке волосы получились тоже рыжими, но гораздо более яркими, чем у Али, — насыщенными, словно огонь в ночи.

Время замерло. Ночь, недоделанные уроки, насмешки одноклассников — всё потеряло значение.

Дверь в комнату открылась.

— Как успехи с уроками? — спросил папа, заглядывая в комнату и внимательно изучая её перепачканные красками руки.

Аля обернулась и улыбнулась. Впервые за сегодняшний день — впервые с тех пор, как пересекла порог ненавистной школы с её насмешками и унижением.

— Сделала. И решила немного порисовать.

Папа подошёл ближе и посмотрел на рисунок. В его глазах загорелся интерес, смешанный с удивлением и гордостью.

— Ого, да ты прямо художник! Очень красиво.

— Спасибо.

Папа провёл рукой по рисунку, словно хотел прикоснуться к миру, который она создала на бумаге — осторожно, бережно, почти благоговейно.

— У нас на работе скоро выставка талантов. Можешь нарисовать что-нибудь?

Аля мягко коснулась его руки. Его пальцы пахли табаком и мылом — такой знакомый, родной, папин запах.

— Конечно, папа. Но можешь взять и этот рисунок, я не против. Когда я его дорисую…

Она замолчала, разглядывая своё творение.

— Я просто не знаю, смогу ли в ближайшее время нарисовать что-то подобное.

«Может, эта выставка на папиной работе сблизит нас…»

Папа положил ей руку на плечо, слегка сжал — как в детстве, когда любой кошмар мог быть развеян этим простым жестом.

— Не бросай рисовать. У тебя хорошо получается.

Аля тихо поблагодарила его и вернулась к рисунку. В груди зажёгся маленький огонёк, который не погас, несмотря на все ледяные ветры в её жизни. Она понимала, как важно, чтобы её поддержал хотя бы один близкий человек.

Спустя несколько часов она откинулась на спинку стула и посмотрела на своё творение — как родитель на ребёнка, только что сделавшего первые шаги. На бумаге была изображена девушка — стройная, с роскошными рыжими волосами и пронзительными зелёными глазами. Изумрудное платье струилось по телу, как вода по камням, подчёркивая модельную фигуру.

Это была она, но другая — идеальная версия. Не просто худее или красивее — свободнее. Гораздо более живая, чем она сама.

И Аля решила сделать всё, чтобы стать ею. Для начала — похудеть.

* * *

Как вам взаимоотношения Али с мамой? Что бы вы посоветовали Але?