Арена на Гербовой оказалась двухэтажным зданием, втиснутым между ювелирной лавкой и нотариальной конторой. Вывеска «Зал Чести» с позолотой, тяжёлая дверь с бронзовой ручкой, запах больших денег и старого дерева. Не подвал «Погребального Звона» с песком и тюками сена. Здесь аристократия бьёт друг друга цивилизованно — с арбитром, камерами и налогами с выигрыша, вот только это ничего не меняет. Мой тигриный брат прав, мы такие же звери, просто скрываем своё нутро под маской. Каждый хочет быть охотником, а не добычей, вот только не каждый готов показать делом, что именно он настоящий охотник.

Деревянный пол, потемневший от застарелых пятен пота и крови. Дерево постоянно тёрли, это было видно прекрасно, но кровь слишком глубоко впиталась в структуру волокон. Круг четыре метра в диаметре, огороженный натянутыми канатами. Зеркала в дорогих рамах, удобные мягкие скамейки и целый пучок камер со всех сторон. На стене — доска с правилами и список запрещённых техник длиной в полтора метра. Я пробежал глазами: запрещены — техники выше заявленного ранга, удары в пах, атаки после сигнала арбитра, воздействие на зрителей, целенаправленные смертельные удары. Всё как в старой доброй имперской бюрократии: хочешь выбить зубы — заполни форму и убедись, что бьёшь в разрешённую зону. Честно говоря, плевать, я пришёл сюда за победой, и если надо всё сделать красиво, то сделаем. Не первый и даже не тысячный раз, когда мне приходится доказывать свою правоту на арене.

В целом, конечно, это будет очень интересный опыт. В «Погребальном Звоне» по сути правило было лишь одно: не убивать. Всё остальное — на совести бойцов, но там нужно шоу. Здесь же показать, что всё происходящее легитимно. Цивилизация, хотя лично мне ближе старый добрый дикарский подход: кто сильнее, тот и прав.

Арбитром был седой бывший боец в свободном, чуть потёртом пиджаке, на котором были значки гильдии и графства, что подтверждало его статус судьи для подобных мероприятий. Его руки легко двигались по планшету. Сразу видно, что бумажная работа для него не в новинку, но при этом пудовые кулаки со сбитыми костяшками говорили о том, что он всё ещё опасный противник. Когда-то этими кулаками он дрался, и почти уверен, что дрался неплохо, но теперь его оружие — не кулак, а пальцы, которыми он считает чужие поединки и чужие деньги.

— Условия? — спросил он, не поднимая глаз от планшета.

Блэкхаунд шагнул вперёд и затараторил формулу, не запинаясь — явно не первый раз. Я слушал и параллельно осматривал зал. Второй этаж — балкон, три ряда сидений. Пустой. Значит, бои здесь не собирают толпу, это не развлечение, а формальность. Разрешение конфликтов между теми, кому закон позволяет решать дела кулаками. Удобная система. Хотя при императорском дворе подобные поединки заканчивались смертью в каждом четвёртом случае, и никого это не смущало, но там и нравы были куда жёстче.

Арбитр поднял глаза. Посмотрел на Райна и сразу срисовал его перстень вместе с дорогой одеждой. Потом перевёл взгляд на меня и едва заметно вздохнул, видя мой дешёвый рюкзак и куртку.

— Ставки принимаются через арбитражный счёт. Средства блокируются до результата, победитель получает всё за минусом комиссии зала. Есть возражения?

Возражений не было.

Я снял куртку и повесил на крючок. Зал увидел на моих руках жуткие серо-черные шрамы, пожалуй, стоило надеть рубашку. Один из дружков Райна присвистнул, а второй пробормотал что-то про наркомана. Пусть зубоскалят, чем ниже они меня сейчас оценят, тем приятнее будет смотреть на их рожи.

Тень шевельнулся и послал вопрос — размытую картинку с привкусом нетерпения. «Охота?» Нет, дружок. Молчи и смотри. Ответом было обиженное ворчание. Крыс уже забыл вкус чужой крови на своих клыках и жаждал новой охоты.

Поединщик Райна уже стоял в круге. Парень решил покрасоваться перед своим хозяином и теперь активно разминался, нанося короткие жёсткие удары по воздуху. Деревянный пол под его ногами уплотнялся при каждом шаге, энергия текла по каналам в стопы и уходила в пол. Хорошая привычка для бойца, использующего землю: они любят укореняться, становясь поистине непробиваемыми. Все лучшие борцы, которых я знал, были земляными. Все, кроме одного: тот ублюдок был водой. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о том, как мне впервые сломали руку и как я потом вырвал кусок мяса из его плеча.

Наёмник был серьёзным бойцом, без лишней показухи. Да, не самое мощное ядро, зато стабильный рабочий контроль. Один из тех, кого нанимают не для красоты, а для результата.

На вид лет тридцать, может, чуть больше. Шрам на левой брови, нос ломан дважды, челюсть сросшаяся криво. Похоже, бывший солдат, слишком уж топорная работа. Явно работал не целитель, а какой-то коновал, каким когда-то был и я. На левом ухе хрящ деформирован от ударов — много пропускает? Руки обмотаны бинтом, значит, костяшки проблемные: хронические трещины или артрит. Профессиональная болезнь тех, кто зарабатывает кулаками.

Но мне интереснее было другое: его слабые места, и благодаря разминке я его заметил. Брешь в его обороне называлась правое колено. Он его берёг. В смещениях была маленькая, буквально на миллиметр, ошибка, но я видел, как при каждом развороте вес чуть смещался на левую ногу. Скорее всего, застарелая травма связок. Для большинства людей такое заметить просто невозможно, но не для меня.

Левша, умеющий работать и правой, с уверенной стойкой. Похоже, будет весело, и от моего заполненного ядра придётся изрядно откусить. Да плевать. Я уже ждал гонга — или как они тут начинают бои. Слишком долгая процедура. Я просто ощутил, как по моей ауре ударил невидимый полосатый хвост, сначала в одну сторону, а потом в другую. Тигр гневается…

— Бойцы, на позиции. По сигналу. — Великое небо, наконец-то!

Между нами было почти пять метров. Я встал мягко, словно не знаю, куда деть руки, и вообще случайно забрёл сюда по дороге в магазин. Чуть растерянное выражение лица — скрываться под маской глупца тяжёлая доля, но частенько у меня такое получалось. Наш знакомый предложил Мире кресло, но та лишь покачала головой и замерла у стены как нарисованная, только глаза жили. Она жаждала этого боя не меньше, чем я. От неё исходило тёмное желание расплатиться со всеми хамами, которые не понимают, что им не рады. Как говорится, не найти в подлунном мире хотя бы одной женщины, что не столкнулась с подобным. Моя женщина хотела, чтобы наёмник стал тем, кто должен будет стать олицетворением воздаяния, а кто я такой, чтобы отказывать ей?

Блэкхаунд устроился на скамье с телефоном, который он крутил на пальцах словно в задумчивости, но его цепкий взгляд был жаден до деталей. Райн сверлил меня глазами, вздёрнув свой аристократический нос. Его дружки расселись по скамьям, предвкушая, как нищего калеку размажут по полу.

Наёмник посмотрел на мои шрамы, на худые руки, на расхлябанную стойку, и я увидел, как напряжение стекло с его плеч. Он уже решил, что будет легко. Хорошо. Расслабленный боец, как говорили в империи, уже наполовину мёртвый боец, ему осталось лишь помочь упасть.

— Начали.

Он двинулся первым, как и должен действовать хороший поединщик, отрабатывающий деньги господина. Шаг вперёд, замах правой, и я почувствовал, как энергия хлынула по его каналам в предплечье, уплотняя кулак до каменной плотности. Хорошая техника, но крайне расточительная. Пара десятков ударов — и вот от твоего запаса почти ничего не осталось. Решил справиться со мной парой ударов? Наивный.

Хороший быстрый удар в корпус, с его усилением — гарантированный перелом, если не использовать доспех духа, который мне пока не доступен. И одновременно из пола подо мной вылетел каменный шип. Небо, да неужели мне встретился действительно приличный боец?

Но и у него вечная проблема, за которую мастера в Небесной академии избивали учеников бамбуковыми палками до крови: нет ощущения. Бой он как секс, ты должен чувствовать своего противника, и только тогда это будет по-настоящему кайфово. Он должен нести в себе эйфорию, жажду победы и искреннюю страсть. Если делать всё логично, то это будет «всунул, высунул», а где же здесь наслаждение?

Видно же, что я лёгкий и гибкий, но тогда почему короткие жёсткие удары, работающие на тяжеловесов? Плевать, пора показать им, что такое настоящий танец боли.

Поворот корпуса, пропуская кулак, и одновременно скользнуть в сторону, игнорируя шип. Ухмылка, глядя в его удивлённые глаза, и тут же ударить правой рукой в почки. Реакция у него оказалась на высоте: он не стал защищаться, а сразу использовал каменную кожу, делающую его куда крепче, но медленнее. Как предсказуемо, и за это нужно заплатить. Уход от жёсткого кросса, и моя рука словно плеть летит ему в лицо.

Как же приятно ощущать его уверенность, что он уйдёт от удара какого-то босяка, но вот тебе сюрприз, урод. В последний момент кулак раскрывается, и напряжённые пальцы хлестнули ему по глазам, вызывая адскую боль. Вскрик, непроизвольные слёзы, затуманивающие взгляд, а я уже ухожу вниз от его рефлекторной серии.

Прости, парень, но сейчас тебе станет ещё больнее. Пальцы правой руки сложились в клюв журавля, и короткий, режущий удар вошёл во внутреннюю сторону колена. Именно туда, где медиальная связка крепится к большеберцовой кости. Та самая застарелая травма. Никакого хруста, вылетающего сустава, что так любят мастера внешних стилей, — а чистая незамутнённая боль. Ударь я сильнее — и связка бы порвалась, но он всего лишь оружие, а не враг.

Боец всхлипнул, его нога подломилась, и он рухнул, схватившись за колено, не понимая, что произошло. Кувырок вперёд, и рука, сложенная лапой, обозначает удар в горло, одновременно с которым раздаётся рёв арбитра:

— Стоп, бой! — Перекат назад, и резким подъёмом я оказываюсь на ногах.

Отшаг назад — в сумеречном состоянии у каждого из нас могут быть свои рефлексы, у меня, например, атака.

Короткий поклон противнику, а следом арбитру, показывая, что я уважаю его право судить.

— Победа принимающей стороны. Технический нокаут. Девятнадцать секунд.

Со стороны Блэкхаунда раздался короткий смешок.

— Райн, Райн, сколько раз тебе говорили: никогда не суди книгу по обложке. Парнишка оказался слишком хорош для твоего вышибалы. Он не смог продержаться даже минуты. Интересно, сколько бы продержался ты сам?

— Лучше молчи, Артур. — В голосе Райна звучало неприкрытое бешенство.

— А то что? Вызовешь меня? — В глазах парня стояла неприкрытая насмешка. — Так что ждать? Вот арена. — Он указал рукой на площадку, где я только что сражался. — Против меня правда придётся драться самому, как говорится, титул обязывает. — Артур улыбнулся так, что я сразу почуял, кто он, и это была очень неприятная информация. Дух смешанный с телом — вот его стихия, или, как называют в простонародье, оборотень. Именно поэтому скалящийся пёс на кольце был так похож на этого ухмыляющегося парня.

— Уходим. — Райн резко развернулся и вышел вместе с дружками, оставив валяться своего бойца, стонущего от боли.

Наёмник поднялся через минуту. Это мне понравилось — не ныл, не жаловался, просто встал и посмотрел на меня. Без злости, без обиды. С тем особенным выражением, которое бывает только у профессионалов, признающих чужое мастерство. Один боец другому. Кивнул. Я кивнул в ответ. Между теми, кто дерётся за деньги, нет ненависти, есть только работа. Он свою проиграл, я выиграл. Надеюсь, парень достаточно умён, чтобы беречь свою связку. Глубоко вздохнув, он похромал на выход.

Мира подошла и, набросив на меня куртку, поцеловала в щеку, тихонько шепнув:

— Общайся, я разберусь со ставками. — Поцеловав её в ответ, я повернулся к Артуру, который указал мне на небольшой столик в тени, на котором уже стояло два бокала вина и сыр.

— Сорок седьмая школа из Блэкфена, говоришь? — произнёс он с улыбкой, когда мы сели.

— Всё так.

— Из мастеров Цинланя там учится лишь Эйра Чен, стиль Восьмирукого ледяного демона. По лицу я бы сказал, что ты с запада, а не с востока. — Охренеть, он знает не только про Эйру, но и название её стиля, которое я, например, никогда не слышал.

— К чему вопрос? — Я сделал глоток вина и на мгновение зажмурился от удовольствия — оно чем-то напоминало вино, которое я забрал после смерти Давида из его квартиры.

— К тому, что ты интересная личность, Алекс Доу. Один из пятёрки финалистов своей школы, но в целом там учится один мусор. — Он тут же поднял руки в извиняющемся жесте. — Я всего лишь доношу общественное мнение, и ставки на вашу команду, мягко говоря, сомнительные.

— Отличное вино, такой интересный ягодный вкус с лёгкими нотками ванили. — Ответом мне был добродушный смех: дворянин прекрасно осознавал, что начал спрашивать слишком много.

— Ты точно из Блэкфена? Прости, я увлёкся, псовая натура вечно лезет вперёд. — Великое Небо, ну за что мне это? Ночной клан оборотней — это истинный кошмар. Уверен, они ограничены кучей условий по рукам и ногам, потому что оборотень лучше всего растёт, когда убивает, особенно в бою. Именно поэтому этот Райн так быстро и сбежал.

— Оттуда, Артур, но я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— То, что ты сегодня показал, — это великолепная смесь уличной техники и мастеров Цинланя, а я, знаешь ли, коллекционирую всё необычное. Будь у тебя другой разрез глаз, я бы спросил, не из Ченов ли ты, но, зная их традиционный уклад, понимаю, что нет. На текущий момент я предлагаю приятное, ни к чему не обязывающее знакомство. Я сейчас на третьем курсе Академии и буду выпускником, если ты туда попадёшь. Прости за нескромный вопрос: какой у тебя объём ядра?

— E-ранг. — Я улыбнулся. — Так что с точки зрения большинства я бесполезен.

— Значит, с большой вероятностью после инициации ты прорвёшься как минимум на D, но даже если нет, я буду рад продолжить знакомство.

— Почему ты во мне так уверен? — Он нагнулся ко мне и едва слышно, почти не разжимая губ, произнёс:

— Потому что Блэкхаунды — цепные псы Рэдклифов, что рвут глотки их врагам, и мы чуем своих, астральщик. — Охренеть, он помог мне не просто так, а потому что почуял во мне склонность к астралу, и это откровенно меняет всё. Астральщиков всегда мало, а здешние — в первую очередь ищейки, а не повелители духов. Иметь в обойме пусть слабенького ищейку куда лучше, чем не иметь.

— Я ничего не могу обещать, кроме того, что с удовольствием встречусь ещё раз с тобой, например после турнира в Академии, и тогда я уже буду лучше понимать ситуацию.

— Договорились, — он протянул мне свою руку, и я её крепко пожал. — Ты можешь называть меня Артур даже на людях или же Волкодав.

— Спасибо за такое право. Алекс или Мертвец. — Ответом мне был добродушный смех, а потом он резко замолчал и на несколько ударов сердца ушёл в себя, чтобы через миг спросить:

— Как ты сказал? Мертвец? Тебе очень подходит и имя, и вот это. — Он вытащил из внутреннего кармана череп молчания. — У тебя ведь она есть. — Глаза Артура внимательно меня изучали, и я, поняв, что нет смысла увиливать, кивнул.

— Есть, но получил её недавно.

— Добро пожаловать в семью, Мертвец. Нас в Вэйхолле около пятидесяти с такой монетой, и две трети — дворяне. Я оповещу остальных, но учти: это и плюс, и минус. В любой момент может прилететь вызов, правда, за бой ты сможешь получить не меньше, чем сегодня. Значит, ты сумел впечатлить Мясника, а это многого стоит. К тому же учишься с его сестрой. Очень интересно. — Ненавижу ночные роды: они знают слишком много, думают ещё больше, а скрывают в десять раз больше того, что думают.

— Так может, не стоит?

— Еще как стоит, это у вас в Блэкфене носящих монету всего пятеро с учётом тебя, и Лян как действующий чемпион графства может игнорировать правила. А тут у нас своя иерархия и ей приходится соответствовать.

— До турнира я не готов участвовать в боях, чтобы обо мне не говорили и не думали.

— Вполне разумно, об этом я тоже скажу, кстати рекомендую делать ставки на победу уже сейчас. Завтра к вечеру о твоем бое здесь и о твоей монете будут знать все букмекеры. Рад был знакомству, Мертвец. Как я вижу, твоя женщина уже закончила финансовые дела, и теперь лишь моя болтовня задерживает тебя от приятного времяпрепровождения. Хорошего вечера.