Автобус аккуратно припарковался у станции, и двери с противным скрипом открылись, приглашая всех покинуть эту старую калымагу, что я с большим удовольствием и сделал. Благодаря Ханту сегодня у меня ещё было свободное время, а вот завтра нужно будет снова входить в тренировочный процесс. Время неумолимо стремилось к закату, и у меня была возможность привести себя в порядок после долгой поездки. Двигаясь спокойным темпом во флигель школы, я достал кнопочный телефон и отписался Мире, что добрался и всё хорошо. Почти уверен, что она давным-давно подключилась к городской сети Блэкфена, но когда ты сообщаешь близким, где ты, — это жест уважения и заботы.

Ответом мне было лишь одно слово, от которого на душе стало теплее: «Соскучилась». Набрав «И я», я разобрал телефон, вытащил симку и двинулся к школе.

Флигель встретил меня тишиной. Пыли в моей маленькой комнате прибавилось, но не критически — за пару дней без присмотра тут не успело завестись ничего серьёзного. Я скинул рюкзак на стол, открыл его и первым делом достал оттуда скатанную в шарик фольгу из-под шоколадки, утащенную у Миры, с холодным камешком внутри. Зерно бездны, завернутое в множество слоёв тончайшего металла, лежало в моей ладони. Да, это тебе не золото или серебро, которые бы спрятали намного надёжнее, но зерно уже спит, и даже такая защита будет куда лучше, чем ничего. В целом если не знать, что искать, то найти его практически невозможно, а если знать — от этой мысли у меня появилась улыбка на губах. Если знать, то с большой вероятностью я уже труп.

Тень в татуировке шевельнулся и послал короткий образ — «гниль, неприятно, спрятать». Полностью согласен, дружок, но эта гниль может послужить мне в качестве источника энергии. Да, это не очищенное зерно разлома, которое избавлено от множества тёмных эманаций, но если подойти к делу с умом, то из этого кристаллика можно получить очень много пользы.

Ещё когда я только начал тут обитать, я обнаружил, что одна из досок кладовой, где лежало постельное, чуть гуляет. Так что остальное было лишь делом техники: подцепить доску ножом, убрать экранированное зерно, а потом аккуратно забить гвозди рукояткой ножа. Надо будет обзавестись молотком, хотя какой смысл, если в скором времени я покину это место. Теперь эта мерзость будет там, пока я не решу, что с ней делать.

Контрастный душ — вот что я заслужил после такой ночи. Нет ничего лучше, когда тебе надо взбодриться: сначала горячая вода, до того жара, что кожа становится красной, как у варёного рака, потом резко ледяная, до того холода, что чёрное солнце в груди недовольно ворчит и подбрасывает энергию в мышцы, чтобы я не околел. Старая практика горных мудрецов. Помогает выгнать из тела усталость дороги и заодно прочистить голову от лишних мыслей.

Я стоял под холодной струёй и думал о Мире. О том, как она сидела на кровати голая, со своим ноутбуком на коленях, и пила сваренный мною кофе. О её фразе «вернись живым, и это не просьба». О серебряном медальоне на её шее, на который мой взгляд так подозрительно цеплялся весь вечер, и который теперь, когда я знал, что её отец погиб ради долга, имел совсем другой вес. Тяньцзы носит на шее память о мёртвом отце. Я ношу под футболкой кольцо предков, о котором никто не должен знать. У нас с этой женщиной куда больше общего, чем мне хотелось бы признавать.

Вода вновь стала ледяной, и я закрыл кран. Хватит сентиментальности, пора браться за дело. Тщательно вытершись и переодевшись, я уже привычно закрепил нож за спиной и накинул браслеты с иглами. Кольцо предков висело на тонкой цепочке, спрятанное под воротом футболки. Пока я окончательно не разберусь в ситуации, светить такими вещами не стоит, но и расставаться с ним мне очень не хотелось.

Голодное урчание живота напомнило о том, что есть надо регулярно и желательно, чтобы это было трёхразовое питание, притом не понедельник, среда, пятница, а три раза в день. Конечно же, лучше пять и более мелкими порциями, но это уже совсем мечты. Сейчас бы миску горячей лапши и хороший кусок свинины в кисло-сладком соусе. Рот тут же наполнился слюной.

Еда подождёт, если что — ограблю волков на мясо. Я улыбнулся от непроизвольной шутки, за которой стояла природная истина. Даже стая волков не захочет тягаться с одиноким тигром, слишком уж разные категории опасности. Спокойно вызвав такси, я спустился на улицу, и уже через пару минут возле меня стояла жёлтая машина.

Таксист поглядел на меня как на психа, когда я назвал ему адрес, и сказал, что туда он не поедет. Пара минут торга — и меня доставили на границу территории Волков, а дальше уже ногами. Мужик, кстати, был неправ. Стальные Волки уже давно не трогали такси. Клык говорил, что у них с прошлого года был договор с одной из городских компаний, по которому таксисты получали небольшую надбавку за то, что не отказывались возить клиентов в восточный район. Но молва бежала впереди фактов, и каждый второй водитель в Блэкфене до сих пор крестился при упоминании Логова. Что ж, репутация штука такая, особенно если она не добрая.

Телефон пиликнул, сообщая о смс. Кому я понадобился в восемь вечера?

Какая приятная неожиданность. Обо мне беспокоился сам мистер Хант. Он спрашивал, буду ли я завтра на тренировке и всё ли в порядке.

Я остановился под фонарём, перечитал. Хороший человек. Не давит, не задаёт лишних вопросов, просто хочет знать, что его ученик жив и не свернёт график.

Я набрал ответ: «Конечно, буду. Спасибо за беспокойство. Поездка оказалась удачной».

Отправил сообщение и спокойно пошёл дальше. В прошлой жизни старики моего масштаба общались примерно так же: короткие записки на рисовой бумаге, доставленные слугой, без лишних слов и без подписей. Если ученик не отвечал — значит, ученик мёртв. Если отвечал — значит, доживёт до следующего рассвета. Простая система, понятная обоим. Хант её, видимо, освоил по своим каналам и сейчас работал ровно так же.

Чем дальше я уходил в глубь промзоны, тем темнее становились улицы. Фонари здесь горели через два на третий, и звук моих шагов по мокрому асфальту слышался отчётливо. Тень в татуировке шевельнулся, послал образ — «никого, спокойно, нюх чист». Хорошо, не хочется ввязываться в очередную драку. Да, одарённый лучше всего растёт в бою, но прежде чем есть очередную порцию лапши, нужно дать усвоиться предыдущей.

Как всегда по вечерам, звуки тяжёлого рока начали доноситься раньше, чем я увидел Логово. Низкие басы били в стены, вырываясь наружу приглушённым рёвом, и отдавались у меня в груди ещё за квартал. Возле бара было полно железных коней, причём не только с эмблемой волков, но ещё нескольких банд. Драконьи морды Сестёр. Какие-то ястребы, у которых вместо перьев топорщились стальные иглы.

Пара незнакомых здоровяков косо посмотрела на меня — на худого пацана в дешёвой куртке, который шёл прямо к парадному входу байкерского бара как к себе домой. Один уже начал привставать. Но в этот момент двое парней с нашивками Волков, куривших у двери, увидели меня и приветственно кивнули. Здоровяки поняли, что этот пацан здесь свой, и снова уселись на скамейку. Один из них коротко хмыкнул — мол, чего только не бывает.

Чего только не бывает. Точно сказано: и тиграм приходится работать вместе с волками. Я кивнул парням у двери в ответ и зашёл внутрь.

Запах Логова ударил мне в нос. Густой мужской пот, кожа, машинное масло и густой табачный дым, который висел под потолком плотной серой пеленой. Музыка била в уши тяжёлыми басами, на сцене у дальней стены стоял диджейский пульт, и за ним возился какой-то парень с длинными дредами. Все бильярдные столы были заняты игроками. У стойки — настоящая толпа. А в углу шулер издевательски обувал чужаков в карты и, судя по всему, делал это успешно.

Я двигался к стойке, лавируя между людьми и кивая знакомым лицам. Молот сидел за дальним столом с тремя бойцами и что-то рассказывал, размахивая руками, — судя по всему, очередную историю про сломанные носы. Увидел меня, поднял кружку в приветствии. Я кивнул в ответ и подошёл к лысому бармену, который тут же спросил:

— Привет, Мертвец. Пива?

— Пока пас. Где Клык? Он меня искал.

— В задней комнате вместе с Гремлином. Просил, если ты появишься, сразу зайти.

— Спасибо.

— Если нетрудно, захвати парням пиво.

— Не вопрос.

Взяв кружки, я пошёл в обход бильярда, мимо коридорчика к туалету, к двери задней комнаты. И, легонько пнув незапертую дверь ногой, вошёл внутрь.

В задней комнате музыки почти не было — двойной слой кирпича глушил басы до глухого ритмичного буханья где-то на грани слышимости. Зато было светло. Над длинным столом висела настоящая лампа на металлическом тросе, не неон, а старый добрый накал, и под этим жёлтым светом стол был виден до последней щепки. На столе — карты, бумаги, два пустых кофейника, четыре таких же кружки и почти полная пепельница. Судя по всему, парни тут сидят уже долго.

— Мертвец, рад, что приехал, и спасибо за пиво. — Клык кивнул на свободный стул. — Садись.

— Что у вас стряслось, если понадобился я, да ещё и с Дэмионом?

Гремлин усмехнулся и подвинул мне планшет с открытой картой Восточной промзоны Блэкфена. Старой, бумажной, но отсканированной, с цифровыми пометками поверх. На карте красным был обведён участок с подписью «Восточная-3».

Я уставился на карту, не понимая, что означают все эти пометки.

— И что это такое?

— Это, Доу, — медленно сказал Клык, — заброшенная типография в Восточной промзоне. Молот вчера спалил какого-то «курьера», который шёл с Северной стороны. Курьер оказался не просто курьер. По факту он вёз не товар, а бумаги. Молот подумал, что это один из уродов, что возят Искру. Понятно, что сейчас тут полно копов и всё поутихло, но идиотов хватает. Оказалось, что это не товар, а очень интересные бумаги с адресами. И этой ночью Гремлин полез смотреть один из адресов.

— С твоей ногой? А слабо было послать кого помоложе?

— Пошёл ты, Мертвец. Пусть я хромой, но опыт не пропьёшь. Лучше меня в стае никто не умеет проводить разведку, и есть у меня нога или нет — дела не касается. — Он отхлебнул принесённого мной пива и продолжил:

— Слушай сюда. Я пролез по дренажному каналу с северной стороны. Лёг в кустах за два километра от объекта, проверил охрану: патрули из рук вон, псов нет. Спокойно подобрался поближе и заглянул через вентиляционную решётку в окно подвала.

— И? — спросил я, понимая, что он замолчал.

— Я думал, там будет очередная наркокухня. — Гремлин снова помедлил. — Но там была не лаборатория, а сраная операционная.

Я медленно посмотрел ему в глаза и понял, что бывший вояка увидел что-то, от чего ему до сих пор хреново.

— Что ж там за операционная, что тебя до сих пор мутит?

— Я видел не так много, но мне хватило. Было видно угол стола, рядом капельница. Чьи-то ноги. Голые стопы, привязаны к раме. — Гремлин посмотрел на меня. — И запах, Доу. Через решётку шёл запах. Сладкий и гнилой. Не как от трупа. Уж поверь, я гниющих жмуриков повидал на своём веку немало. Так пахнет от тех, кого твари разлома утащили не на еду, а на оплодотворение.

Я молчал и думал. Хреновая же жизнь была у пограничного дроновода, если он знает, как пахнут те, кого твари Бездны оплодотворили. Разломы, порождения Бездны… и от тех мужчин и женщин, в которых помещают некоторые твари своих потомков, тянет почти так же, как и от одержимых Бездной, — ведь корень у них один.

С каждой секундой вся эта ситуация нравилась мне всё меньше и меньше. Прошлой ночью я чуял подобный запах в палате серийного убийцы, вырезая его сердце. И если у Гремлина из-за решётки тянуло точно тем же, то, значит, концентрация запаха крайне высока, что говорит о том, что в подвале лежали не один и не два, а несколько одержимых, и их там явно не лечили.

Великое Небо, кто-то решил выращивать живые разломы, но зачем? Мало мне Садовника, который ищет методику открытия разломов на местах, теперь ещё один псих, или стой… Почему я решил, что это ещё один? Нет, всё может быть куда проще. Если кто-то с большими деньгами ищет способ работы с разломами, то что мешает ему запустить несколько подобных проектов одновременно?

— Что, Мертвец, думаешь, как нам сказать попроще? — злобно усмехнулся Гремлин. — Я видел такое дерьмо: такие становятся психами, которые хотят лишь убивать и жрать человеческое мясо, а потом проходит время, и они… — он широко развёл руки, изображая взрыв, и я продолжил вместо него:

— И они становятся живыми вратами в разлом.

— Или же трансформируются в тварь не ниже D-ранга, если повезёт.

— Раз сам знаешь, зачем я тут? Почему не сдали это дерьмо полиции?

— Сразу видно — пацан не в теме, да, Клык? — Вожак стаи кивнул, подтверждая слова механика. — Всё это говно замнут, как было множество раз. У нас в приграничье такие дела решались просто: идёшь к маркграфу, и после такого от подобных мест не остаётся и пепла, а потом гвардейцы жрут землю, пытаясь найти всех виновных. Тут же нельзя пугать людей, так что всё аккуратно заметут под коврик, а ты можешь ещё и присесть на несколько лет, чтобы не говорил лишнего.

Клык медленно стянул с лица очки для чтения. Аккуратно сложил их на стол. Это был жест человека, который только что услышал плохую новость и перешёл в режим войны. Я видел этот жест у пограничных воевод моего мира. Он одинаковый во всех мирах. Тихая ярость человека, готового на всё ради своей земли.

— То есть, — сказал Клык, и голос у него стал ровный и тихий, — в моём грёбаном районе, в трёх километрах от моего клуба, кто-то уже год выращивает в людях зерно Бездны.

— Почему ты думаешь, что год, Клык?

Гремлин ответил за вожака:

— Расход через генератор слишком ровный для разовой кухни. Кабель тянули полтора года назад через подставную фирму. Документы нашли в бумагах того курьера. Это работает давно. Может быть, дольше, чем год, но как минимум год точно.

Клык посмотрел на меня.

— Доу, ты с нами? Я поведу стаю в любом случае, с пушками Штайнера мы помножим там всё под ноль, но мне было бы спокойнее, если бы ты пошёл с нами.

— Я в теме. И понимаю, почему вы не хотите поднимать гильдию.

— В Гильдии за двадцать четыре часа поднимут оценочную группу, которая ещё неделю будет составлять протокол. А за это время они свернутся и спрячутся так, что мы их потом не найдём.

— Мне нужна информация и детали, без них соваться туда — самоубийство. Такие места попросту не могут быть без охраны.

— Всё будет, но нужно поторопиться. Предлагаю атаковать завтра ночью. За это время я успею поговорить с Дэмионом. Если он будет с нами, то всё будет проще.

— Если он будет с нами, то круто. Твой товарищ умеет драться. С виду пацан-пацаном, весь такой прилизанный, но яйца у него титановые. Я бы хрен бы стал приманкой для тварей разлома. — Клык усмехнулся, вспоминая ту ночь у поместья Штайнера. — Мертвец, твой желудок уже который раз говорит о том, что тебе бы пожрать, а ты его игнорируешь.

— Да, пожрать было бы неплохо и докинуть меня до дому. Прошлая ночь была бессонной, и следующая будет такой же.

— Договорились, Мертвец. Парни тебя отвезут, на кухне возьми пожрать. — Клык посмотрел на Гремлина. — Гремлин, ты сегодня штаб разворачиваешь у меня. К утру мне нужен полный план: входы, выходы, охрана, маршруты, тайминг. Молота поднимешь к шести, остальных — к восьми. К двенадцати дня я хочу видеть готовый расклад по операции.

Гремлин кивнул, и на секунду я снова увидел в этом хромом механике с тремя ходками того человека, кем он был, пока его не списали в гражданку. Артиллерийский разведчик. Он соскучился по этой работе сильнее, чем сам себе признавался.

— Всё будет, Клык.

— Во сколько тебя завтра ждать, Мертвец?

— Ближе к восьми вечера.

— Заметано. А теперь иди, что-нибудь сожри, а потом хорошенько поспи. Ты нам нужен живым, не зомби.

— Принято, Клык.

Сидя в тачке какого-то «Проспекта», который молча вёз меня домой, пока я грыз куриные ножки, покрытые каким-то сверхострым, для местных, соусом, и думал о том, что человек, который видит, как в людях растут ворота в Бездну, и проходит мимо, — этот человек однажды находит эти ворота открытыми у себя за спиной. И тогда уже поздно.

Завтра ночью мы их закроем и утопим в крови всех, кто виноват в этом дерьме…