После слов Захари воцарилась тяжёлая и неприятная тишина.

Никто не понял, почему он произнёс «Да, это был я», но все сразу ощутили, что что-то не так. Уж слишком пронизывающими взглядами мы друг на друга смотрели — я и глава крепости.

Даже Роу замерла над раной Захари с упаковкой сиреневого желе регенерации в руке. Старик накрыл пальцы девушки своей ладонью — окровавленной, дрожащей, но всё ещё сильной.

— Побереги зелья, эксперт. Они тебе ещё пригодятся. А теперь иди… иди и помоги другим. Не трать время, ни своё, ни моё. Мне нужно всё объяснить.

Роу бросила прощальный взгляд на старика, затем поднялась с колен и бесшумно отошла от него, встав рядом с Саваж и Данте.

— В чём дело, глава Захари? Почему вы так сказали? — сощурился Зевс, глядя то на меня, всё ещё стоящего на коленях рядом с Захари, то на умирающего старика.

Тот дышал хрипло, с бульканьем, и времени у него оставалось всё меньше.

Не глядя на Зевса, Захари пояснил всё так же спокойно и тихо:

— Стас хочет знать, зачем я послал Моргана убить Прометея.

Лицо Зевса вытянулось.

— Что?.. Что вы сделали?..

Захари наконец бросил на него короткий взгляд.

— Ты отлично знаешь, Алексиос, почему я так поступил… уж тебе ли не знать. Но позволь… позволь, мой друг, объяснить это мальчику.

Зевс не ответил. Он вообще больше не сказал ни слова, но его рука медленно легла на рукоять кинжала — того самого, с монограммой «А. А».

Учитель Равен в шоке уставился на Зевса, потом — на умирающего Захари. Он, как и многие в крепости, знал, что кто-то заключил Сделку с Морганом, а потом отправил его уничтожить Прометея прямо во время боя за крепость, чтобы скрыть следы.

Но никто не ожидал, что этим человеком окажется сам глава крепости.

Саваж, Данте, Орфео и Роу оцепенели в ужасе, но и они не сказали ни слова. Все ждали, что скажет сам Захари.

Он прикрыл веки, собираясь с силами. Его изуродованная грудь поднялась в тяжёлом неровном вдохе и опустилась. Почерневшая кровь запузырилась в ране.

— Мою жену звали Хару, — хрипло заговорил он, так и не открыв глаз. — Маг-эксперт МР-четыре. Она работала в ангаре, в группе обслуживания титанов. И дочь… Юна. Ей было шестнадцать. Столько же, сколько тебе сейчас, Стас. Она только начала практику. Хотела стать лучшим сервисным биоинженером, как мать. И самой большой её мечтой было работать с Прометеем.

Он замолчал на секунду, и тишина вокруг стала ещё гуще и напряжённее.

— Это было десять лет назад, — продолжил Захари. — А потом их обеих не стало, ни жены, ни дочери. Они обе оказались ближе всех к Прометею, когда он вышел из-под контроля. В тот день он впал в бешенство и убил группу экспертов. Растоптал их… разорвал на части, раскидав куски их тел по ангару.

После его слов я даже не шелохнулся, вот только тошнота резко усилилась, а внутри будто что-то оборвалось, но внешне я так и остался неподвижным.

Зато остальные отреагировали по-своему.

Всем была известна история о том, что Прометей когда-то убил группу экспертов в ангаре. Это случилось после того, как погиб его первый пилот. Тогда био-титан был не в себе и крушил все подряд.

Да, все знали эту историю, но она оставалась обезличенной и далёкой. Какие-то там эксперты погибли, это было так давно, что почти все забыли, что это за эксперты.

Алексиос Зевс опустил голову. Он промолчал, но по его лицу было видно, что он знал… конечно, знал о гибели семьи Захари. Только не знал о том, что через десять лет глава крепости попытается осуществить свою месть.

— Прометей… — почти неслышно прошептала Роу и обернулась, глянув на моего титана.

Она ведь тоже числилась сервисным инженером и много времени проводила с Прометеем, души в нём не чаяла, доверяла ему свою жизнь, и в то же время, в любую секунду, её могла постигнуть участь дочери Захари, тоже мечтавшей работать с Прометеем.

Данте же в это время смотрел куда-то вдаль, но я заметил, как он сжимает и разжимает кулак. Ритмично, методично — сжимает, разжимает, сжимает, разжимает. Его челюсти были стиснуты так, что на скулах вздулись желваки. Он не отпускал своих обычных язвительных шуточек, а просто стоял и смотрел в пустоту.

Орфео так и остался рядом с Захари. Он только стиснул крепче шлем и прижал его к груди, часто заморгав, будто в глаза попала пыль.

Равен просто уставился в землю, будто искал там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

— Я не видел, как Прометей их убил, — добавил Захари. — Мне доложили. Сказали, что смерть моих девочек была мгновенной. А потом я увидел их тела… то, что от них осталось.

Он наконец открыл глаза и посмотрел на меня.

— С того дня я жил с одной целью, Стас. Уничтожить этого титана. Но Комиссариат не дал разрешения на его утилизацию. Слишком ценный экземпляр, сказали они. Его просто заковали в цепи и накрыли покрывалом. А я… я смотрел на эти цепи каждый день и верил, что когда-нибудь моя месть свершится. С каждым днём ненависть лишь росла, а не утихала, как у Зевса. Я не смирился, как он. Не смирился… нет…

Захари закашлялся.

Кровь обильнее потекла из уголка его рта, но он продолжил:

— Когда появился ты, и Прометей начал меняться… очеловечиваться, как говорили эксперты… я испугался. Нет, не за других. Я испугался того, что его не просто оставят в живых, а возвысят. Что он станет символом. Что все забудут, что он сделал, и дадут ему ещё больше возможностей убивать невинных. Что Прометей — наша самая большая ошибка. И тогда я нашёл Моргана, парня глупого, но амбициозного… идеального исполнителя. Предложил ему Сделку. Он должен был убить Прометея в тот момент, когда я ему прикажу. Момент наступил во время боя за крепость, когда всем было не до Прометея. Но у Моргана ничего не вышло.

— И тогда по законам Сделки вся Область Мастерства Моргана перешла к вам, — тихо закончил я.

Захари кивнул.

— Да. Все сорок девять его ключей. Только мне они были не нужны.

Опять повисла тишина. Только где-то далеко поскуливал умирающий пепловый пёс.

Захари снова посмотрел на меня. Его взгляд стал более решительным, будто он собирал последние крохи сил, чтобы договорить.

— А потом я увидел, как ты сражаешься на арене. Как Прометей защищает людей. Как он… по-настоящему очеловечивается. Нет, я не простил его, Стас. Никогда не прощу. Но я принял то, что он может спасти людей. Береги его, пилот.

Он смолк.

Прошло несколько долгих секунд, после чего Роу прошептала:

— Эксперт Мэй, наверное, тоже знала о вашей семье. Она знала, но молчала.

Захари не ответил. Может, не услышал, а может, просто не осталось сил на объяснения.

А вот Зевс мрачным кивком подтвердил слова Роу. Он и сам знал о трагедии Захари, но не знал о его планах мести, и сейчас на лице учителя читалось то, чего я раньше никогда не видел: угрюмая растерянность.

Вечно суровый учитель не знал, что делать: считать ли Захари предателем, доложить ли потом руководству о нарушениях или оставить признание Захари здесь, в этих чёрных горах.

Я поднялся с колен.

Внутри бушевало столько всего, что я не мог вычленить ни одной эмоции. Гнев, понимание, отвращение, сочувствие — всё перемешалось в один ядовитый коктейль, от которого сводило скулы.

При этом я понимал Захари — вот что было самым страшным. Я понимал логику его мести, потому что сам мог бы поступить так же. Если бы кто-то убил мою сестру или дядьку, я бы тоже не остановился ни перед чем. Я бы ждал годами, чтобы отомстить, ждал бы всю свою жизнь, если надо.

Это понимание обожгло изнутри, но я не произнёс ни слова сочувствия или понимания. Вместо этого спросил:

— Какой Титул вы обещали Моргану при Сделке? Он говорил мне про какой-то крутой Титул, который получит, если убьёт Прометея.

Захари посмотрел на меня с удивлением — видимо, не ожидал такого вопроса.

— Я пообещал ему один из своих Титулов с привилегиями. Он называется «Избранный Клиент». Его невозможно получить обычному магу, даже с МР-пять. Этот Титул был со мной давно, он всегда давал мне привилегию приобретать самое лучшее, самое опасное и уникальное трофейное оружие в любых магазинах в любой крепости. Я могу подарить этот Титул тебе. Хочешь?

Я посмотрел на Захари сверху вниз.

Титул действительно был нужным, но отказался я не задумываясь:

— Нет. Мне ничего от вас не нужно.

Я отошёл на пару шагов, чтобы не стоять над умирающим. Мне нужно было хоть секунду побыть одному, хотя бы на расстоянии вытянутой руки от остальных.

Зевс же, наоборот, шагнул ближе.

— Я знал о его семье, — произнёс он глухо. — Но не знал о Сделке. Если бы знал…

— И что бы ты сделал? — перебил Захари. Его голос стал резче, в нём появился тон прежней властности. — Остановил бы меня? Ты сам потерял сына, Алексиос. Ты должен понимать меня, как никто другой!..

Зевс промолчал.

Я видел, как он борется с собой — с желанием что-то сказать, возразить. Но он сдержался. Просто стоял и смотрел на умирающего главу крепости, и в этом взгляде было что-то непримиримое: смесь понимания и презрения.

В этот момент земля вдруг задрожала.

Послышались тяжёлые шаги, размеренные и медленные. Все обернулись и увидели, что Прометей идёт к нам.

Он сошёл с места без моего приказа и сам направился к умирающему Захари.

И только сейчас я заметил, насколько сильно ему досталось в бою. Его броня была изранена: глубокие царапины от когтей и зубов, вмятины от ударов шипастыми дубинами, обожжённые участки. Татуировки Роу едва тлели алым, будто ослабли.

Прометей двигался осторожно, чтобы никого не задеть и никому не причинить вреда.

Все расступились, давая ему пройти. В том числе, я сам.

Двадцатипятиметровый титан остановился рядом с крошечной фигурой Захари и медленно опустился перед ним на одно колено. Земля опять вздрогнула от его веса. Громадная голова склонилась так низко, что багровые оптические кристаллы оказались в паре метров от лица умирающего, а потом из динамиков Прометея раздалось низкое, с трудом сформированное:

— Про-сти.

Титан произнёс это мягко, печально и искренне, будто в этот момент он стал ещё более человечным, чем все остальные люди.

Захари открыл глаза.

Он посмотрел в оптические кристаллы Прометея — в морду того самого чудовища, которое убило его семью, которого он ненавидел десять лет и кого хотел уничтожить любой ценой.

В покрасневших и воспалённых глазах Захари появились слёзы.

Прометей замер, не двигаясь и не поднимаясь с колена. Он ждал, пока Захари закроет глаза, и только через минуту молчания, когда старик зажмурился, титан медленно поднялся, выпрямился и отошёл, вернувшись на место.

Все проследили за Прометеем, но ни один из нас не произнёс ни слова, а Захари снова позвал Орфео. Его голос совсем ослаб:

— Коста… Сделка. Мы должны успеть.

Орфео вздрогнул, будто очнулся от транса, и приблизился к старику.

— Я… да, глава Захари. Я готов.

— Тогда условие Сделки будет таким: я должен буду сохранить жизнь последнему выжившему аборигену на этом поле, а ты должен будешь это увидеть. Если я проиграю, то моя Область Мастерства перейдёт к тебе.

Орфео сглотнул, его кадык нервно дёрнулся. Парень даже поднялся с колен, чтобы разглядеть округу получше.

— Но здесь не осталось выживших аборигенов. Ничего не вижу.

— В тебе ещё нет того чутья, что есть у меня, — прошептал Захари с жуткой усмешкой.

Он медленно поднял руку — это стоило ему невероятных усилий — и указал в сторону скал на противоположной стороне поля битвы.

Там, вдалеке, цепляясь за окровавленные камни и прячась за трупами пепловых псов, ползла эрида. Худая темнокожая женщина. Её нога была раздроблена, кость голени торчала наружу, одна рука висела плетью, но раненая эрида всё ещё пыталась уйти, надеясь только на то, что её никто не заметит.

— Она, — выдохнул Захари.

Орфео посмотрел на эриду, его лицо исказилось, став совсем белым. От страшного выбора шутник и балагур Коста будто повзрослел сразу лет на десять, ведь прямо сейчас он обменивал жизнь эриды на Область Мастерства мага МР-шесть.

— Она последняя, — добавил Захари. — И она враг, не забывай. Это она пришла сюда убить тебя. И если ты не примешь Сделку, то моя сила исчезнет… она вернётся к Диску Эхо. Тогда ты никого отсюда не выведешь, вы не найдёте Королеву Имаго, и все люди в Эльдоре погибнут в страшной войне с аборигенами. А там ползёт всего лишь эрида, которая бы убила тебя, не задумываясь, если бы вы поменялись местами. Итак… ты принимаешь Сделку, маг-локатор Коста?

Орфео зажмурился и отвернулся от эриды.

— Принимаю.

— Тогда смотри, что с ней будет, ведь это тоже условие нашей Сделки.

Захари дождался, когда Орфео наконец откроет глаза и снова повернётся в сторону эриды, и тут же активировал лимб.

Синий круг мага МР-шесть вспыхнул в последний раз — ярко и отчаянно, будто прощаясь. Из Области Мастерства вырвался ключ «Удушение», один из базовых атакующих, совершенно простецкий, который легко отбить.

Через всё поле отгремевшей битвы метнулась белая нитевая петля и уже через несколько секунд настигла эриду. Нить обвила шею женщины, и Захари сделал короткий жест ладонью, разрешая петле удушить жертву.

Нить сжалась вокруг её шеи. Женщина захрипела, перевернулась с живота на бок и задёргалась, её здоровая рука вцепилась в нить, оставляя на коже кровавые полосы. У раненой не было шансов отбить даже такой легкий атакующий ключ, как «Удушение». Она затихла уже через пару минут хрипов, её тело обмякло, уткнувшись лицом в пыль.

И всё это время Орфео не отводил взгляда от казни эриды. Не потому что хотел это видеть, а потом что так надо по условиям Сделки.

Лимб Захари погас, и в то же мгновение лимб Орфео вспыхнул с новой силой. Десятки ключей хлынули в его Область Мастерства — все, какие были у Захари: от совсем базовых и простых до сверхмощных, уникальных и редчайших.

Они мелькали гирляндами, один за другим, переходя из одного лимба в другой: Эхо-Зрение, След Жизни, Пространственная Дезориентация, Жгучие Плети, Иллюзия Перемещения…

Орфео на эриду уже не смотрел. Он схватился за голову, скорчился от боли и пошатнулся в сторону.

— Нет! Не надо было!.. — простонал он. — Я этого не хотел! Не хотел!

Роу бросилась к нему.

— Орфео! — Девушка удержала его от падения и подставила плечо, навалив на себя. — Орфео… ты не виноват, Орфео. Она бы всё равно умерла… эта эрида. Она была смертельно ранена, Орфео. Ты слышишь? Ты не виноват.

— Меня сейчас вырвет… — выдавил он, жмурясь ещё сильнее. — Я не хотел этого всего… совсем не хотел, Роу. Ты же понимаешь?

Его лицо покрылось потом, очки накренились набок.

— Понимаю, — закивала она, крепче прижимая его к себе. — Мы все понимаем, что ты не хотел всего этого, Орфео. Ты был вынужден.

Орфео наконец перестал хвататься за голову, опустил руки и посмотрел сначала на Роу, а потом — на Захари, но тот уже закрыл глаза. Дыхание старика стало совсем неслышным, израненная грудь поднималась всё реже.

— Я найду Королеву, — прошептал Орфео твёрдо. — Я выведу всех. Обещаю, учитель. Клянусь вам. Я пройду ваш путь.

Захари не ответил, но уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но так и не смог.

Орфео всё ещё шатало, поэтому он опирался на Роу, зато его взгляд стал другим — сосредоточенным и цепким. А ещё цвет его глаз поменялся с карего на тёмно-сиреневый, почти черный, но сам он, похоже, смены так и не почувствовал.

Он отвернулся от Захари и заново оглядел горы вокруг только что обретённым зрением.

— Ты что-то чувствуешь, Коста? — нахмурился Зевс. — Есть изменения?

Все посмотрели на Орфео с надеждой, но парень ответил не сразу. Он ещё раз просканировал взглядом пространство, медленно-медленно: далёкие и ближайшие скалы, булыжники, трупы, окровавленную землю, пыль, осколки камней.

И вот наконец он тихо пробормотал:

— Эббе… я чувствую его след и точку присутствия… вроде бы.

Сначала он произнёс это неуверенно, будто в нём не до конца улеглось понимание своих новых способностей, но уже через несколько секунд, когда Орфео ещё раз оглядел Горы Гохт другими глазами, то уставился на всех нас через стёкла грязных очков и выдохнул с истеричной радостью:

— Да-а-а… точно. Я чувствую. Он жи-и-ив, ребята!.. Он жив! ЖИВ! Наш Эб-Котлета жив!..

* * *

Мы нашли Эббе примерно в километре от места битвы.

И если бы не Орфео, то вряд ли бы кто-то из нас смог обнаружить Эббе Торгерсена в той неприметной расщелине, куда его унёс Пончик. Зверь спрятал своего хозяина от врагов, да ещё и прикрыл его собой, улёгшись рядом с Эббе и заслонив его своим большим бородавчатым телом.

Буфогр тоже был ранен, причем серьёзно.

Он поскуливал и пытался зализать раны, но короткая шея не позволяла ему дотянуться. Пончик вытягивал розовый язык, причмокивал, порыкивал, стонал от боли, но всё больше истекал кровью и слабел.

Весь его правый бок и холка до самого хвоста были не просто искусаны и изорваны псами, но ещё и изрезаны клинками и пронзены копьями. Часть шкуры вместе с мясом болталась, будто несчастного зверя пытались ещё и освежевать. В рваных ранах почернела спёкшаяся кровь, слиплись и засохли клочья шерсти. Я даже заметил в них обломанные пёсьи зубы.

Когда Пончик заметил нас у расщелины, то не сразу узнал.

Зверь зарычал, мотнув безобразной носорожьей башкой, и даже смог подняться на ослабевшие ноги. Он был готов защищать хозяина до последнего.

Причем, ближе всех он подпустил к себе только девушку — хрупкую и невысокую Банни Роу, а вот мужчины, особенно здоровяки, вроде учителя Равена, зверя пугали. Саваж, Данте и Зевса с нами не было, они остались возле Захари.

— Пончик… тихо, тихо, — прошептала Роу, подходя ближе и опускаясь на колени перед буфогром. — Успокойся, миленький. Мы свои. Свои.

Она протянула руку.

Зверь вытянул шею и обнюхал пальцы девушки, узнал запах и почти сразу опустил голову, давая понять, что она может приблизиться. Потом тяжело завалился обратно на землю и заскулил — жалобно, по-щенячьи, совсем не так, как подобает боевому зубро-носорогу.

Роу наконец смогла подойти к Эббе.

— А вы стойте там и не мешайте мне, — быстро попросила она, когда остальные тоже поспешили к раненому. — Я остановлю кровопотерю и приведу Эба в сознание.

Пока девушка его осматривала, я, Орфео и Равен обсуждали, как вытащить раненого из расщелины. В итоге решили, что лучше всего с этим справится Прометей: пусть он поднимет и вынесет отсюда и парня, и его зверя.

Никто даже не усомнился в том, что Прометей не причинит вреда Эббе и Пончику, даже после того, как услышали трагическую историю Захари и то, как титан убил его семью.

Возможно, в глубине души у каждого из нас оставались сомнения, но сейчас было не до выбора.

Примерно через полчаса Эббе пришёл в себя. Он застонал и распахнул глаза так резко, что Роу вздрогнула.

— Эб… мать твою… ну нельзя же так пугать людей, — нервно пробормотала она, схватившись дрожащей рукой за лоб и испачкав его в каплях сиреневого желе регенерации.

— Роу… — прохрипел Эббе. — Роу… ты жива, Роу. А что с остальными?.. Что с ребятами, Роу?..

Она не стала говорить ему о погибших, поэтому сначала глянула на Пончика.

— Тут с тобой кое-кто хочет поздороваться.

Услышав голос хозяина, зверь тяжело поднялся на ноги. Склонившись к Эббе, буфогр заскулил и лизнул его лицо, размазав по нему кровь и желтоватую слюну.

— Пончик… — прошептал Эббе. — Ничего, Пончик, это ничего. Ты хороший мальчик… хороший. Помнишь, я говорил тебе об этом?

Он сказал это с такой нежностью, с такой любовью к этому уродливому зверю, что у меня сжалось сердце. Даже суровый и циничный учитель Равен опустил голову и отвернулся, чтобы не показывать, как его тронула эта сцена.

Я же подумал о том, что если в этом кровавом и прогнившем мире всё ещё находится место для верности и любви, то, возможно, не всё потеряно.

Возможно, у нас ещё остались шансы на выживание.

* * *

Мы хоронили павших в тишине.

Я не ожидал, что камни в Горах Гохт — острые, чёрные, с серебристыми прожилками — настолько тяжёлые. Мы таскали их молча, складывая курган за курганом над телами погибших: мага-альфы Эслера, трёх его бойцов и полевого координатора Мэй.

Пять тел. Пять курганов. Пять человек, которые вышли из крепости «Симона» живыми, но домой уже не вернутся.

Зевс, Равен, Данте и Саваж использовали своих титанов для переноски тяжёлых булыжников, а вот Орфео, Роу и я перетаскивали камни сами. Потные, грязные, измазанные в крови, мы устали, как собаки, но продолжали свой безрадостный труд.

Прометей тоже помогал — опять сам и опять без приказа. Он бы не мог остаться в стороне. Повторяя за другими титанами, он тоже переносил большие булыжники и складывал их на могилы.

Захари был ещё жив и даже порой открывал глаза. Он смотрел на то, как растут курганы, и о чём-то думал. Рядом с ним лежал раненый Эббе вместе с Пончиком, но в отличие от Захари, Эббе не просто смотрел на похороны — он плакал.

Чтобы не нарушать тяжёлой тишины, он закрыл себе рот рукой и беззвучно рыдал в ладонь, жмурился, всхлипывал и тихо сопел. Его Пончик скулил рядом, и только этот жалобный скулёж нарушал трагическое безмолвие.

Мы работали, как заведённые, но никто друг с другом не разговаривал.

Я складывал камни и думал о том, что же будет дальше, думал о Захари, который десять лет жил с ненавистью к Прометею и в то же время просил у него прощения за всё человечество. Думал о Мэй, которая вернулась, чтобы спасти нас, и погибла сама. Об Эслере и его альфах, которые стояли до конца, не страшась смерти. О том, что каждый из нас может быть похоронен под таким же курганом или стать ещё одним Захари, сгореть в собственной мести или потерять всё, что дорого.

С нами могло случиться, что угодно.

Как говорил когда-то Зевс, ещё в первый день нашего знакомства: «Ситуация здесь в любую секунду может стать хуже. Даже сейчас, пока я это говорю, всё может измениться».

Когда все пять курганов были готовы, мы собрались вместе, уже без титанов.

Времени на долгое прощание у нас не было, поэтому речь произнёс только учитель Алексиос Зевс:

— Это были великие люди, и они погибли, чтобы мы жили дальше, чтобы мы исполнили нашу миссию. Здесь либо убьёшь ты, либо убьют тебя. Каждый человек должен быть способным убить того, кто ему угрожает. На этом строится спасение человечества. И наша миссия продолжается, мы настигнем всех, кто нам угрожает. Мы отдадим за это свои жизни, если так распорядится судьба.

Это прозвучало так, будто речь идёт не о миссии договориться с Королевой, а о миссии её уничтожить.

А может, после кровавого боя и похорон мне так показалось, но ведь скорбящий Зевс зачем-то снова заговорил про свою философию: либо убьёшь ты, либо убьют тебя. Да ещё где — на могилах павших товарищей.

Он будто клялся отомстить за их смерть.

Голос учителя был глухим и твёрдым. Зевс смотрел на каменные груды, и в его глазах отражалась собственная боль — застарелая, так и не зажившая боль по погибшему сыну.

«Скорбящий старик» — так назвала его Сойка, когда впервые увидела в крепости.

Хотя… в эту минуту все мы были скорбящими стариками. Не только Алексиос Зевс, но и учитель Равен, Данте, Орфео, Эббе, Саваж, Роу и я. Даже глава крепости Захари, пока ещё живой.

Роу плакала.

Я впервые видел, как эта дерзкая и сильная девчонка плачет. Она прижимала к груди окровавленный шлем эксперта Мэй и рыдала — беззвучно, только плечи вздрагивали.

Саваж стояла рядом с ней. Она не говорила ничего, никак не утешала Роу, не обнимала её. Вместо этого просто положила руку девушке на плечо и не убирала, порой лишь сжимала пальцы, будто напоминая Роу, что она не одна в своей скорби. Никаких слов, лишь молчаливая и твёрдая поддержка.

После короткого прощания с погибшими, настало время прощаться и с главой крепости Захари.

Он уже не открывал глаз, но всё ещё дышал, еле-еле, с хрипом. Его лимб давно погас, рана на груди перестала кровоточить — он умирал, и жить ему оставалось не больше получаса.

— Оставьте меня здесь, — прошептал Захари, едва приподняв веки и оглядев нас помутневшим взглядом. — Я хочу умереть в этих горах. Здесь мой дом теперь, рядом с могилами павших товарищей. Уходите… продолжите свой великий путь… а я останусь.

Никто не стал спорить. Это была последняя воля умирающего Захари.

Роу опустилась рядом с ним и положила свою аптечку — ту самую, из которой она совсем недавно лечила Эббе. В ней мало что осталось, но это был больше не медицинский жест, а человеческий, ведь оставляли мы всё ещё живого человека.

Зевс молча положил рядом ещё и свой сухпаёк, компактный, рассчитанный на неделю. Захари не стал отказываться, хоть каждый из нас понимал, в том числе и он сам, что вряд ли он воспользуется хоть чем-то из того, что ему оставили.

Когда же мы отошли от умирающего старика, около него остался только Орфео. Для него Захари стал человеком, который передал ему всю свою силу, весь свой опыт, всю свою жизнь в магии.

— Береги себя, Коста, — прошептал Захари.

Потом он вдруг перевел взгляд на меня.

В глазах старика я не увидел ни раскаяния, ни злости, ни страха, ни ненависти. Возможно, именно таким становится взгляд человека, который наконец освободился и перестал ненавидеть.

Он едва заметно кивнул мне, будто пожелал удачи на прощание.

Через несколько минут пилоты загрузились в титаны, а Орфео и Роу уселись на кату. Афродита бережно подняла раненого Эббе и оставила в своей огромной ладони, Локи забрал Пончика, и мы наконец покинули это скорбное место.

Из группы в четырнадцать человек нас осталось всего восемь.