Следующее утро я провел на балконе с литровой кружкой чая и десертом из провинции Лимузен. Изысканное блюдо, название которого звучало так сексуально, оказалось обычными вишнями, залитыми жидким тестом. Да вкусно, но косточки приходится выплевывать, а меня это жутко напрягает. По какому-то странному изыску французской кухни их из вишен вынимать нельзя. Они, видите ли, сохраняют сок в ягоде и придают тесту легкий миндальный привкус. Ну, так себе аргумент, но штуковина и впрямь неплохая. Хорошо Элеонора Пална готовит. Повезет кому-то.

Я смотрел на Хтонь, которая полностью утратила весь свой жутковатый шарм. Теперь я видел там самый обычный лес, и никаких больше волн ужаса, которые взбадривали меня похлеще крепкого кофе. Даже скучно стало. Созерцание обычного леса меня совершенно не вставляет.

— Хтонь сегодня зла, — дядя Ганс, вышедший на балкон в семейных трусах, покрылся «гусиной кожей». Он шумно почесал пузо, заросшее густой шерстью, и добавил. — Так и шибает. Чуешь, Вольт?

— Ага, — не моргнув глазом, соврал я. — Сегодня пипец просто. Весь сон как рукой.

— Ганс! Доннерветтер! Твоя овсянка стынет! — послышался окрик с кухни, и сосед вернулся к себе, плотно притворив балконную дверь. Видимо, Хтонь и впрямь сегодня разбушевалась.

Я вернулся в свою однушку, оглядел ее критическим взглядом и горестно вздохнул. Новый диван вместо скрипучей софы и шкаф-купе вместо шифоньера не могли скрыть выцветших обоев и продранного в паре мест линолеума. Несколько пятен на стенах я завесил миленькими репродукциями сюрреалистов, отчего комната стала казаться не такой убогой, какой была. А вот дыры в линолеуме…

— Ковер куплю, их и не видно будет, — решил я, закончив на этом свои дизайнерские изыскания. — На работу пора идти. Деньги сами себя не заработают.

Новенький лифт радовал свежестью и целыми кнопками. Добиться этого чуда оказалось крайне непросто, пришлось проявить смекалку. Всю белую и зеленую детвору от трех до шестнадцати включительно правление нашего ТСЖ выстроило у стены, а потом поверх голов дали предупредительную очередь из пулемета, обсыпав бестолковые головенки бетонной крошкой. Родители этих цветов жизни торжественно поклялись, что они лучше новых нарожают, чем будут на ремонт лифта скидываться, и отроки прониклись не на шутку. У нас с такими вещами не шутят. Процесс делания детей бесплатный, в отличие от починки дорогостоящего оборудования. Так в подъезде остался в целости не только лифт, но и почтовые ящики, которые раньше жгли с завидной регулярностью. Впрочем, кнопки все равно поставили металлические. Уж слишком силен был бы соблазн для малолеток. Даже угроза расстрела — не панацея.

— Здоров, Чака, — пожал я лапу соседа, старательно не заметив, что он зашел в лифт не на своем седьмом этаже, а на четвертом, где проживала Элеонора Пална, накормившая меня изысканным заморским блюдом.

— Доброе утро, Вольт, — почему-то покраснел урук и начал старательно изучать правила пользования лифтом. Над кнопками была привинчена табличка с телефоном аварийной службы, куда нужно было звонить в том случае, если лифт застрял. Наглое вранье! Ничего подобного у нас в сервитуте нет, а извлечение из лифта застрявшего бедолаги всегда было задачей самого Чаки, который открывал заклинившие двери вручную.

Бабье лето, закружившее желтую листву по асфальту, радовало последним ласковым солнышком и приятной прохладой. На улице дивно, как хорошо. Похмельная алкашня привычно тянулась в рюмочную и в аптеки, а районный бард Юра Хтонь наяривал что-то на гитаре, приводя в экстаз посетителей и прохожих. Он пел:

— К хтони брошу всё хозяйство и поеду я в Орду.

За свово меня там примут, я им точно подойду.

От Версаче носят лапти у Бабая пацаны.

Лопнут зенки завидущи у воронежской шпаны.

Я бросил пятерку в раскрытый футляр и пошел дальше, кивнув старому знакомому, который уже начал понемногу побеждать рифму. Сегодня на улицах шумно. Разноцветные детишки бегут в школу, вопя и размахивая мешками со сменной обувью. Сегодня же первое сентября. Две семьи из соседнего дома, вместе с которым мы делим двор, ведут отпрысков в первый класс. Мальчишки несут букеты. Они закадычные друзья. Один малолетка — тролль весом килограммов под сто, а второй — гоблин, который сидит у товарища на плече и что-то шепчет ему в ухо, отчего оба заливисто хохочут. Тролли к нам переехали недавно, заняв брошенную квартиру на первом этаже. Там у нас все равно никто не живет, окна заложены кирпичом, но троллям нравится сумрак.

Погожие денечки стоят. Я люблю бабье лето. У нас, в средней полосе, это благодатное время, когда еще можно выйти на улицу в одной футболке, не ощущая изнуряющего августовского зноя. Ветерок тянет с реки свежесть, а стаи каркающих цапель привычно кружат над Хтонью. Они, в отличие от своих нормальных товарок, на юг не улетают. Охотники говорят, что они и зимуют здесь, в теплых оазисах, в самом сердце леса. Там, в заболоченных бобрами низинах, бьют теплые ключи, а льда не бывает никогда. Зимой там растут какие-то необыкновенные травы, за которыми я обязательно схожу. Вот вытащу из неприятностей две черные мохнатые задницы, и буду брать в Хтони все, что мне нужно.

А еще у нас тут почему-то не приживаются медведи. Нормальный медведь зимой спит, а нормальные хтонолоси зимой хотят жрать не меньше, чем летом. Они беспардонно вытаскивают топтыгина из берлоги и употребляют его в пищу. Так медведи у нас и закончились. Они просто не вписались в рынок.

Где-то в вышине послышалось раздражающее жужжание. Это над головой пролетел полицейский дрон. Новомодная забава, которая давно уже используется во многих сервитутах. Говорят, хорошая штука, но мы оценить не успеваем. Наши люди такого не одобряют.

— Раз, два, три, четыре, пять… — посчитал я про себя, а потом раздался долгожданный выстрел, обрушивший дождь из пластмассовых обломков на головы счастливым горожанам. Это была картечь. У нас тут живет народ свободный, он не поощряет излишнее любопытство государства. И это уже пятый дрон на моей памяти, чей трудовой путь заканчивается меньше, чем через минуту после взлета.

— Я тебя посажу, сволочь! — услышал я бессильный вопль урядника Сивоконя. Он подбегал к прохожим и тряс их за грудки. — Ты видел, кто стрелял? Ты видел?

Это он, конечно, в расстроенных чувствах, иначе не стал бы даже и время тратить. Он не хуже меня знает, что в сервитуте живут только слепые и глухонемые.

— Мы! Мы видели! — подбежали к нему Джессика и Зигфрид, оголтелое потомство Штыря с пятнадцатого этажа. — Дай десятку в рот, дяденька полиционер, мы тебе его во всех подробностях распишем. С размером ноги нах и с точным расположением родинок на жопе.

— А ну, пошли отсюда, щеглы! — рыкнул урядник. — Я на это больше не куплюсь.

— Нет, ну попробовать-то все равно стоило, — рассудительно ответила Джессика, и дети пошли в школу, держась за руки. — Ты так-то, мусорок, лох развесистый, отборный. С тебя и получить не в падлу. Надо же, четыре раза подряд на такую поганку повелся. Удивляемся мы с братом тебе.

— У, засранцы! — разозлился урядник Данила, который и сам понял, какую глупость сморозил. С показаниями на вверенной ему территории всегда было плохо, практически никак. Все эти человеки, тролли, гоблины, снага и даже урук Чака, только и успевавший сегодня продавать свои букеты — самые настоящие русские люди. Они любят Родину и враждуют с государством. При этом они же государя Иоана Иоанновича уважают безмерно, а аристократию ненавидят до скрежета зубовного. Инвитари Лауранна права. Странный мы все-таки народ.

У моей старой аптеки пусто. Они держатся на одном упрямстве. Огромная федеральная сеть имеет лучшие цены, чем какой-то мелкий предприниматель вроде меня, но они не понимают, как тут нужно вести дела. Они даже фармацевтов возят с того берега, каждый раз заказывая им такси. Лица в аптеке я вижу все время разные, и на них всегда написано одно и то же: страх и неукротимое желание закончить смену. А у нас в сервитуте больше фармацевтов с дипломом нет. Только я и Валентина. Так-то вот с персоналом в провинции ссориться.

Дзынь!

— Привет, теть Валь, — зашел я в аптеку. — Как у нас дела?

— Да пустовато пока, — ответила она, отставив в сторону кружку с чаем. — Те, кому похмелиться надо, уже рассосались, а остальные детей в школу повели. Тебе тут какой-то ящик привезли. Водитель эльфийки этой. Странный он какой-то, как будто неживой. Не моргает даже, и говорит отрывисто, словно собака лает. И по-русски не понимает почти. Интурист, наверное, авалонский.

— Да, у них так, — рассеянно ответил я, изучая опись присланных ингредиентов.

Пока все четко. Составляющие алхимического зелья расфасованы по весам со скрупулезной точностью. Каждая баночка подписала и уложена в отдельную ячейку, на которые поделен ящик. Видимо, зелье и впрямь скоропортящееся, а это все заготовлено где-то далеко отсюда профессионалами высочайшей пробы. Так относиться к своей работе могут только настоящие мастера. Я щелкнул тумблером, ставя на разогрев перегонный куб, а потом начал готовиться к работе. Все должно быть под рукой. Ножи, ложки, лопатки и прочее. Бегать и искать все это мне будет просто некогда. Как там сказала Инвитари Лаурана? Неудача может закончиться для меня фатально? Интересно, что она имела в виду? Остается надеяться на то, что в авалонском несколько иные оттенки для привычных выражений. А то почему-то жить хочется, просто сил нет.

Я достал из холодильника сваренный по особому рецепту энергетик, который буду потреблять ближайшие два дня в неполезных для организма количествах. Открутил крышку и сделал первый глоток.

— Ну, господи, благослови на изготовление зелья колдовского для нелюди злокозненной! Хм… И вроде правду сказал, и вроде звучит как-то двусмысленно… Ну, да ладно. Поехали!

* * *

Инвитари Лауранна приехала ровно в одиннадцать тридцать и разбудила меня нежной щекоткой. Я просто отрубился, сидя на стуле. Тетка Валя мышкой выскочила на улицу, едва увидела знакомую машину у входа, а я к тому времени уже безмятежно спал, прислонившись к стене. Невероятная усталость давала о себе знать. Можно не поспать два дня, но попробуй все это время сохранять предельную концентрацию. Это состояние знакомо хирургам на войне и летчикам-истребителям. Вот и меня после тяжелой работы расплескало, как кисель.

— Эй, снага! Просыпайся! — услышал я чарующий голос, в котором слышались недовольные нотки. Еще бы. Ее величество ждать изволят, пока недочеловек нагло дрыхнет.

— А? — открыл я глаза, ощутив нежный аромат зелени прямо у собственного носа. Сексуального в этом аромате, кстати, нет ничего. Как будто лист подорожника между ладоней растер. До девочек-кошек в плане запахов эльфийке далеко.

— Что это за херня? — не на шутку перепугался я.

Оказывается, меня щекотало отнюдь не ее эльфийское величество, а какая-то зеленая веточка, растущая прямо из соседней полки. Госпожа атташе не захотела касаться низшего существа и вырастила побег, который ткнулся кончиком прямо в мой нос. Я брезгливо оттолкнул ветку в сторону, а Инвитари, не меняясь в лице, сделала легкое движение кистью, и ветка втянулась в полку, как будто и не было ничего. Круто, что тут скажешь. Мне бы так уметь. Я бы тогда лесопилку открыл.

— Да, спасибо, я уже проснулся, — протер я глаза и протянул ей приготовленный пробник. — Вроде вкус похож на клафути, но я настоящий десерт никогда не ел. У нас тут черные вишни не растут. Так что, пардон муа, мадам. Что вышло, то вышло.

— О! — она смотрела на меня расширенными глазами. — Ты удивляешь меня все больше и больше. Достаточно было строго следовать инструкции. Никто не ожидал, что в этих диких местах кто-то знает этот вкус.

— Чёйта у нас места дикие? — не на шутку обиделся я за родной город. — Свет горит, троллейбусы ходят. Асфальт опять же… Ну ладно, с асфальтом я самую малость погорячился. Но все равно, неправда ваша, мадам! Наш город — это культурная столица междуречья Дона и Воронежа. У нас и театр есть! С буфетом! Он самый академический от Богучара до Моршанска! И от Касторной до самого Балашова! Это же о-го-го! Круть! Моща! А вы говорите…

Инвитари, совершенно ожидаемо, мой словесный выпад проигнорировала. Ее интересовало только зелье, а не мнение какого-то ничтожества из захолустного сервитута. Она опять проделала несколько пассов вокруг склянки, затянув ее зеленой пеленой, после чего капнула бесцветную жидкость на ладонь, лизнула ее и расплылась в довольной улыбке. У меня даже сердце зашлось, когда эта высокомерная каменная маска стала напоминать живую женщину, невероятно притягательную в своем совершенстве.

— Твой гонорар, — протянула она чек. — Это действительно гонорар, а не какая-то пошлая оплата. Это был высокий класс, снага.

— Пятнадцать тысяч! — у меня даже сердце зашлось и начало пропускать удары. — А можно вопрос, госпожа?

— Спрашивай, — она немного наклонила голову, а на ее фарфорово-гладком лбу залегла легкая морщинка недовольства.

— Почему все-таки я? У вас полно денег, и вы можете себе позволить любого специалиста в стране.

— Ты дешев и достаточно профессионален, — отчеканила она. — А еще ты несклонен к выдаче информации. Это твоя внутренняя установка, и уже одно это делает тебя ценным. Но все-таки главное — ты очень дешев. Мои фонды не беспредельны, чтобы ты сам себе не нафантазировал. Эта работа в столичной лаборатории обошлась бы мне втрое дороже. Да еще и взялся бы за нее далеко не каждый. Уж очень трудоемкое зелье. Тут, в провинции, люди не так избалованы, и с ними легче договориться. А еще это зелье живет всего двенадцать часов, после чего его можно вылить. Его достаточно тяжело транспортировать из Москвы. Я удовлетворила твое любопытство?

— Почти, — набрался я наглости. — Мы с вами продолжим сотрудничество?

— На пару хороших заказов ты точно можешь рассчитывать, — милостиво кивнула эльфийка. — Завтра тебе привезут рецепт для переработки женьшеня.

— У меня будет просьба, госпожа, — набрался я еще большей наглости. — Я отдам вам этот женьшень бесплатно, и даже за работу ничего не возьму. Но взамен вы расскажете, что за зелье из него я буду делать, как его правильно применять, и каков его эффект.

— Ты вообще представляешь себе стоимость этого корня, снага? — остолбенела она. — Это очень дорогой продукт. Я заплатила бы за него хорошие деньги.

— Знание стоит намного дороже, — с деланным равнодушием пожал я плечами. — А нужных корней я накопаю столько, сколько понадобится. Хтонь — мой дом родной, пока я дружен с Хозяином.

— Вот даже как! — прошептала она, глядя на меня остановившимся взглядом. — Хорошо, снага. Это приемлемая цена. Ты получишь то, что хочешь.

— Ага, — задумался я, когда она вышла, оставив в аптеке легкий запах весенней листвы. — Пара заказов, и все. А что будет потом? А хрен его знает, что будет потом. Может, Зоотерика свой отдел восстановит и заберет заказы себе. А может, госпожа магический атташе закончит то, для чего приехала сюда. А для чего она сюда приехала? Что ей понадобилось в нашей Хтони? Я ведь затолкал ей наживку прямо в рот. Она не может не клюнуть. Я прям сердцем чую, что стал для нее очень важен. Раз высшее существо извинилось перед таким тараканом, как я, значит, ей действительно здесь что-то нужно.

Я вернулся в лабораторию, чтобы немного прибраться после трудовых подвигов, и с удивлением обнаружил вместо листов с рецептурой зелья только горстку тончайшего пепла. Вот это новости! Интересно, что же я тут такого наварил?

— Да пошла ты, коза драная! — показал я средний палец в сторону входной двери. — У меня сканер дома стоит. Все давно уже скопировано и спрятано в надежном месте. Высокие технологии в колдунстве, йопта! Ты-то, наверное, еще при свечах уроки в школе делала, вот и не одупляешь ситуэйшн. Привыкай, бабуля! Двадцать первый век на дворе.