Следующая неделя у меня была выходной, на смену заступила тетка Валя. А я решил сходить в лес по грибы да по ягоды. Учитывая, что иммунитет к Хтони есть только у меня, то конкуренцию в этом деле мне могли составить лишь безбашенные торчки и хорошо экипированные команды охотников. Именно такую я и встретил неподалеку от опушки Хтони, выкапывая крупный корень женьшеня, который неведомыми происками магии стал расти в нашем лесу.

— Вольт! — дядя Вася, муж Валентины, смотрел на меня квадратными глазами. — Уходи отсюда, быстро! Мы белку засекли на дереве. Она тебе горло вырвет!

— Не вырвет, сказал я. — Я ей орешков принес.

— А хтонолосю что принес? — заржал один из охотников, крепкий мужик лет тридцати с металлом вместо левой половины головы. — Яблочко?

— Морковку, — укоризненно посмотрел я на него и достал из лукошка означенный корнеплод. — Хтонолоси и алени больше всего любят морковку. Охотник, а простых вещей не знаешь!

— Да он на всю голову больной! — просипел третий охотник, могучий, почти квадратный кхазад. — В Хтонь один сунулся, да еще и с одним пистолетом.

— Это ты больной, Фриц, — пояснил Василий. —. Это же Вольт, аптекарь, который чемпиона на арене завалил. И это он нам велел одних курвобобров стрелять. Мы сейчас поднимаем втрое от прежнего, и ни одна тварь за последние ходки не напала. И это он у нас товар берет. Ты ничего не хочешь ему сказать?

— Прости, Вольт, — повинились охотники. — Слышали за тебя. Респект и уважуха, братан.

— Если он говорит, что хтонолось морковку любит, значит, сука, он ее любит, — продолжил Василий. — Понял?

— Но от вас он ее не возьмет, — пояснил я и напрягся, услышав шорох в кустах. — Замерли все! Не дышать!

Охотники превратились в статуи и начали медленно бледнеть. Кусты раздвинулись, и оттуда показалась чудовищно огромная клыкастая харя, украшенная развесистыми рогами метра этак два в размахе. Острые зубы размером в палец хищно щелкнули и потянулись в сторону остолбеневших охотников, которым было уже не уйти. Хтонолось весит полторы тонны, и на такой дистанции справиться с ним едва ли легче, чем с танком Т-34.

— Накаркали, придурки, — почти неслышно выдохнул Василий.

— За морковкой пришел, мой хороший, — я почесал чудовище за ушком, а потом аккуратно, наколов корнеплод острой палочкой, накормил его вкусненьким. Я знаю, что лошадей положено с ладони кормить. Но только хтонолось не лошадь, и в любви к морковке он удержу не знает. Может и руку по локоть отхватить. Мясо он тоже очень уважает, может принять руку за угощение. Хтонолось скотина не слишком умная.

— Барсик! Барсик! Хорошая зверюшка.

Я чесал его за ухом, и он издавал блаженный низкий рев, от которого мелкой дрожью тряслись поджилки. Хрум-хрум-хрум, и все! Что значит одна морковка на такую массу? Хтонолось выжидательно посмотрел на меня и обиженно промычал, требуя добавки.

— Ну нет больше, — виновато развел я руками. — Алени все сожрали до тебя. Прости, малыш.

Лось горестно вздохнул, фыркнул, подняв потоком воздуха тучу прошлогодней листвы, и скрылся в чаще, оставив после себя только дрожащие ветки кустов. И запах! Он оставил после себя какой-то гадостный запах. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось.

— Кажется, я самую малость оконфузился, — признался кхазад.

— Аналогично, — мрачно поддержал его тот, что с железной башкой. — Вся жизнь перед глазами прошла. Как ты это делаешь, Вольт?

— Талант у меня такой, — ответил я. — Это был смертельный номер. Повторять не рекомендуется.

— Да мы и не собирались, — уверили меня охотники. — На хрен надо такое повторять. Бывай, братан! Пойдем мы, срочно нужно штаны поменять.

Охотники ушли, а я рассмотрел, как следует свою добычу. Толстый, похожий на пупса корень сиял ровным голубоватым светом. Ему цены нет, а лекарства из него безумно дороги. Такой женьшень принесет больше, чем пара месяцев работы всей аптеки. Надо будет только рецептуру поискать. Я что-то такое видел.

— А ведь не разнюхали охотники про здешние травы, — бурчал я про себя, бережно очищая женьшень от остатков земли. — Они же ходят, головы задрав, да по сторонам башкой вертят. Им не до того, что прямо под ногами сокровище растет.

— Здравствуй, Вольт! –услышал я голос позади себя.

— Лилит? — удивился я, увидев старую знакомую и сидящую рядом пантеру, которая пыталась зубами поймать блоху в шерсти.

— Я сейчас выгляжу как Лиля, — мягко поправила она меня. — Лилит больше нет. Она давно умерла. Но если ты хочешь, я приму ее обличье.

— Не нужно, — поморщился я.

И правда, у нее уши нормальные, человеческие, хвоста нет совсем, да и грудь уменьшилась на пару размеров. Просто симпатичная девчонка, какую встретишь в подъезде и тут же забудешь, а не та секс-бомба, что сводила с ума целый стадион.

— Тогда как тебя называть? — осторожно спросил я. — Ты ведь и не Лиля тоже.

— Просто я подумала, что этот образ будет для тебя наиболее комфортным, — сказала она, и тогда я и в самом деле поверил, что Лилит больше нет. У нее даже в припадке психопатии в голосе было больше тепла.

— Хозяйка? — вопросительно посмотрел я на нее.

— Пожалуй, — кивнула она. — Пусть будет так. Это наиболее точное название того, кем я сейчас являюсь.

— Чем обязан? — спросил я. — Вроде бы ничего не нарушаю, собираю гербарий. Зверей не трогаю, иногда кормлю морковкой.

— Эльфийка приходила в наш лес, — сказала она. — Сильный маг, очень сильный. Ее могущество поддерживают амулеты и зелья. Ей что-то нужно здесь. Нам не нравится ее интерес к Хтони. Мы чувствуем беду. Нити судьбы дрожат. Они плетут новый узор, и в нем проявляется зло. Мы боимся того, что может произойти.

— Ну а я тут при чем? — моему удивлению не было предела.

— Я снова почуяла ее запах, — призналась Хозяйка. — Ты пахнешь этой женщиной. Ты виделся с ней. Ты ее знаешь. Тебе нужно с ней сблизиться. Предложи ей вот это! — и она показала на женьшень. — Это само совершенство, эталон. Она обязательно заинтересуется.

— Так это ты мне его подсунула? — я почему-то обиделся.

— Это наш дар, — сказала та, кто когда-то был Лилит. — Узнай ее мысли. Подберись к ней поближе. Если понадобится, мы дадим многое, все, что может вырастить Хтонь. Устрани угрозу, Вольт. Если Лилит была тебе дорога, помоги. Прошу!

— Две могущественных сущности просят о помощи у простого аптекаря? — я все еще ничего не понимал. — Почему? Вы не справитесь с ней сами?

— Нет, — покачала головой она. — Не справимся. Хозяева могучи, но не всесильны. Есть маги, которые могут уничтожить нас. Эта эльфийка способна, хоть и не сама. За ней стоит чудовищная по мощи заемная сила. А ты единственный, кому мы можем доверять за пределами леса. Точнее, я могу…

— Сложно, — поморщился я. — Меня маги-менталисты потрошат, как цыпленка. Я им все выкладываю как на духу. Не выйдет из меня разведчик.

— Зелье, — подсказала Хозяйка. — Существует зелье, которое тебе поможет. Ищи в книгах. Если понадобятся какие-то травы, только скажи, мы вырастим их для тебя. Любые, прямо здесь, на этой поляне.

— Вот это сервис! — невольно восхитился я. — Попробую, но не обещаю. Кстати, зачем ты поубивала алхимиков Зоотерики?

— Они причинили зло той, кем я когда-то была. Я покарала их и так восстановила справедливость, — произнесла стоящая передо мной девушка, а потом сделала шаг назад, слилась с пантерой и исчезла в зарослях.

Я шел по лесу, раздвигая кусты, которые торопливо убирали с моего пути острые шипы. Настроение у меня хуже некуда. Меня суют в какой-то крутой замес, и всем от меня что-то нужно. Эльфийка, которая, оказывается, угрожает таким могучим сущностям, как Хозяева Хтони, здешняя жандармерия, знакомство с которой доставило мне несколько приятных минут, и сами Хозяева, которые хотят сделать из меня своего агента за пределами леса. Да если об этом хоть кто-нибудь узнает, меня линчуют собственные соседи. Ведь в их системе координат Хтонь — это бранное слово, абсолютное зло. Служить ему — все равно что в Средние века продать душу дьяволу.

— А как я могу соскочить? — задал я вопрос стоящему рядом дубу, но дуб почему-то молчал. — Как соскочить? Да никак! Только если на дно реки нырнуть, в тину забиться и вместе с раками тухлятину жрать. Но тогда пиши пропало моя новая жизнь. Аптеку придется закрыть, в Хтонь больше ни ногой, но жандармы все равно найдут и на ленточки от бескозырки порежут. Почему? Да потому что у меня на редкость дерьмовое предчувствие.

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я вышел из леса. Я знаю, кто это звонит. И этого человека я меньше всего хочу слышать.

— Ты почему телефон выключил, морда зеленая? — прорычал ротмистр. — Я тебя весь день ищу! В кандалы захотел, снага? Ну, так я тебе это устрою. Ты у меня будешь в Хтони лес рубить!

— Только не в Хтонь! — возопил я. — Меня же там сожрут! Батарея у телефона села. Не вели казнить, добрый господин! Живота прошу!

— То-то же, — смилостивился ротмистр, у которого, видимо, с чувством юмора было совсем плохо. — Смотри у меня. Есть информация, что твое зелье одной нашей общей знакомой понравилось. И что она снова к тебе обратится. Как только это случится, наберешь меня по этому номеру. Все, отбой!

— Хрен у меня шансов выскочить из этого всего, — уныло подытожил я и поплелся домой. У меня еще есть дела. Я ведь на радостях забыл занести в банк чеки, которыми расплатилась госпожа Инвитари Лауранна.

Русско-Альпийский банк сиял неоновой вывеской, обещавшей стабильность, надежность и прочие блага современной финансовой системы. Два киборга на входе проводили меня равнодушным взглядом и отвернулись. Витька сегодня не было, а этих я не знал. Зато девушку-администратора я точно видел здесь в прошлый раз. Она еще приятно удивила меня своими изысканными манерами.

— Банк закрывается через пятнадцать минут! — симпатичная кхазадка улыбалась во все тридцать шесть зубов. — Вас что, разрывает всех к закрытию приходить? Другого времени нельзя найти? Ну, чего ты сюда приперся, козлина?

— Деньги хотел с чеков зачислить на счет, — только и смог сказать я. Других слов в тот момент у меня не нашлось.

— В тот угол иди, жаба зеленая, — снова расплылась она в приветливой улыбке. — Там Макс сидит. У него только вид деловой, но ты не верь. Он целый день дурью мается и пасьянсы раскладывает. А еще я с ним как-то раз переспала по пьяни. Скажи, я дура!

— Даже не знаю, — промямлил я. — Наверное… Все две прожитые жизни не готовили меня ни к чему подобному. Я совершенно растерялся.

— Опять ты, снага? — сурово взглянул на меня гном, который выдавал мне в прошлый раз чековую книжку. — Значит, про паевые фонды не рассказывать, потому что ты весь из ума пошитый, и сам все знаешь. Да?

— А! — догадался я. — Тут снова баба с амулетом правды сидит?

— Нет ее здесь, — недовольно поморщился гном, — но приложило нас тогда знатно. Это диверсия конкурентов была. Они мага-менталиста подослали. Доктора говорят, после той атаки что-то повредилось в тонком теле. До сих пор весь офис плющит. Раз в неделю или в две такие вот приступы накрывают. Говорим одну правду, и все тут. Сегодня как раз тот день, тебе повезло, сволочь зеленая. Вот скажи, чего тебя сюда принесло?

— Мне бы деньги по чекам на счет зачислить, — я вошел в его положение и не стал обижаться. Грешно, болен же человек.

— И кто такому говну, как ты, столько денег дал? — недовольно ворчал гном, рассматривая водяные знаки и подпись. — Ты что, у этой Инвитари Лауранны детей в заложники взял? За что она тебе столько отслюнявила?

— Я эти деньги честно заработал., — почти спокойно ответил я.

— Да как ты мог их честно заработать? — возмутился кхазад. — Я две штуки в месяц имею с переработками. Живу в этом гребаном банке, детей не вижу! А ты шесть косарей сразу заносишь.

— Скажите, — поинтересовался я. — А все сотрудники банка так о клиентах думают?

— Конечно, — сварливо ответил гном, колотя толстыми пальцами по клавиатуре. — Мы на самом деле вас ненавидим люто. Вы же все тупые, как пробка. Объясняешь вам, объясняешь, как об стенку горох. Нам, между прочим, планы конские ставят. А как их выполнить, скажи на милость? Как таким дебилам, как вы новомодные банковские продукты втереть? Вы же, кроме нала ничего не знаете. Чтоб вы провалились все, любимые наши клиенты. Дикое стадо из дикого леса! Хтонь дремучая! Убей вас всех лихоманка злая!

— Слушай, а тебя не уволят за такое? — спросил его я.

— Не-а, — гном равнодушно пожал могучими плечами. — Официально признано профзаболеванием. Был ранен при исполнении служебных обязанностей. Хрен меня кто уволит. Их за это профсоюз в клочья разорвет. Понял? А если понял, то вали в кассу. Хорошо хоть банк через пятнадцать минут закроется. Глаза бы мои на вас не глядели.

Симпатичная девчонка в окошке с пуленепробиваемым стеклом мельком взглянула на меня, потом на кассовый ордер, а потом совершенно ожидаемо спросила.

— И откуда у такого говна столько денег?

Самое обидное, что говорила она это в микрофон, и ее визгливый голос слышали все, кто находился сейчас в операционном зале.

— Девушка, — терпеливо сказал я. — Пожалуйста, просто зачислите сумму на счет.

— Девушка⁈ — заорала в микрофон кассирша. — Да я девушкой только в школе и была. Прямо до выпускного. А после выпускного уже не была. И все из-за такого же козла, как ты! Развесила уши, дура, и ноги раздвинула. А потом так в это дело втянулась, что теперь замуж не могу выйти. А меня, между прочим, родня деревенская загрызла. Скоро, говорят, тридцатник стукнет, а ты не замужем. А кто меня такую возьмет? Меня же на районе во всех позах знают. Может, в Воркуту уехать? Или в Омск? Омск вроде дальше. Вот скажи, снага, Воркута или Омск? Что мне сделать?

— Деньги на мой счет положить, — смиренно сказал я.

— Ах да! Деньги на счет, — внезапно вспомнила она и бойко застрекотала на клавиатуре. — Так что, не расскажешь, откуда у тебя столько бабла? А то мне завидно стало. Сидишь целый день, чужие считаешь, а своих нет ни шиша. Обидно!

Совсем скоро я получил ордер со штампом и вышел из банка, провожаемый любезной улыбкой кхазадки-администратора. У нее тоже продолжался приступ профзаболевания, поэтому слова лились неудержимым потоком.

— А ты, зелененький, ничего такой. И при деньгах. Не хочешь меня в кабак пригласить? Я обычно на первом свидании не даю, но если выпью четыре Маргариты подряд, то у тебя есть шанс. А если шесть Маргарит, то у тебя шанса нет. Всю ночь у меня будешь пахать, как дизель в Заполярье.

— Я, пожалуй, пойду, — нервно ответил я и почти побежал в сторону рюмочной с дивным названием «Лучшее бырло на районе». Мне срочно нужно снять стресс.

Неунывающее заведение, день и ночь полное развеселой алкашни, впустило меня в свое затхлое чрево. Бармен молча достал коньяк, прищурился, оценивая мое состояние, а потом налил на три пальца с четвертью. Он профессионал, и у него огромный опыт. Он точно знает, сколько клиенту нужно в любой момент его жизни. Если он считает, что три пальца с четвертью, то кто я такой, чтобы с ним спорить.

Я махнул свою законную дозу, чувствуя, как живительный огонь бежит по телу, прогоняя усталость и тоску. Я бросил в рот дольку лимона, которую мне пододвинул бармен, и положил монету на стол.

— От души, Петрович, поправился, — с облегчением выдохнул я.

— В Русско-альпийский банк ходил? — проницательно спросил он.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Много народу сегодня оттуда идет, — ухмыльнулся он. — И всем коньяк подавай. После такого стресса бырло уже не берет. Сорок градусов нужно.

— Да, — передернул я плечами. — А ведь я и не задумывался никогда, что ложь — это величайшее благо, дарованное человечеству. Всего четверть часа я пообщался с людьми, которые говорят то, что думают, и теперь коньяк глотаю. Страшно до ужаса.

— Тебе нужно еще, — проницательно заметил бармен, и я покорно кивнул. Правда — это жуткая вещь. Я не готов жить в мире, где нет лжи. В том мире просто не найдется столько коньяка.