Когда у вас в доме проживает настоящий черный урук, то проблема с домкратом решена раз и навсегда. Эту несложную истину сегодня утром узнала моя соседка с четвертого этажа, когда попыталась поехать на работу на своей крошечной малолитражке. У нее как раз домкрата не было. Почему его не было, она не знала, потому что не знала, что такое домкрат. Так иногда бывает, если ты девочка, а по совместительству технолог мясного производства.

— Элеонора Павловна, — Чака стеснительно остановился рядом и смял кепку в огромных руках. — Позвольте, я помогу.

— Конечно, спасибо, — пролепетала соседка, мимо которой я как раз проходил. Поспать часа три мне все-таки удалось, а я предпочитаю это делать дома, а не в аптеке, на стульях.

— Вы так любезны, Чака, — выдавила из себя Элеонора Пална, которая нашего урука все еще боялась до икоты.

— Домкрата, я так понимаю, у вас нет, — констатировал урук, доставая из багажника запаску и баллонный ключ.

— Наверное, нет, — соседка развела руками и глупо похлопала ресницами.

— Ща все будет, — сказал Чака, а потом лихо сорвал намертво прикипевшие болты, приподнял машину за привод одной рукой и подсунул пенек, который у нас во дворе использовали для этой цели с незапамятных времен. В нашем доме народ живет ушлый. На фига самому корячиться, если рядом с тобой обитает чудовище, которое сначала все крушит, а потом целый месяц терзается по этому поводу, ощущая самое глубокое раскаяние. Вот эту его слабость соседи и эксплуатировали вовсю.

Чака легким движением набросил запаску на шпеньки, прикрутил колесо, снова приподнял машину, вытащил подставку и дотянул болты.

— Все! — он картинно повел рукой, заливаясь румянцем под восхищенным взглядом Элеоноры Павловны.

— Ах! — прошептала она, сияя глазами, как КАМАЗ фарами дальнего света. — Вы такой сильный, Чака! Прямо как бык!

— Не, — урук стеснительно повел ножкой. — Я быка валял, еще когда в школе учился. Я даже хтонолося могу… А знаете, я на областном конкурсе флористов второе место занял. Вот…

— Неужели второе? — округлила рот Элеонора Павловна. — Это так интересно!

Воздух между ними заискрился электрическими разрядами немагического происхождения, и они оба застыли в неловкой паузе. В той самой, когда двое выглядят полными идиотами. Одна хочет, чтобы ее пригласили на свидание, а второй никак не решается это сделать. Я, зная, что Чака до крайности стеснителен, подошел к ним и сказал.

— Кафе «У Вахтанга» сегодня в восемь вечера. Шашлык, живая музыка и вино. Соглашайтесь, Элеонора Пална. Разве вы не видите? Он же просто ослеплен вами, не может и слова вымолвить. Вы согласны?

— Согласна, — торопливо кивнул она. — Я приду обязательно.

— Столик будет забронирован на Чаку. Он придет с самым изысканным букетом из всех, что когда-нибудь делал. Он настоящий мастер, мы все только у него покупаем.

— Я польщена, — едва вымолвила соседка, села в машину и уехала на работу. Чака же провожал ее долгим взглядом, пока она не исчезла из виду.

— Спасибо, Вольт, — сказал он. — Я бы сам ни за что не решился.

— Да ладно тебе, дружище, — хлопнул я его по могучему плечу, отчего едва не отбил себе ладонь. Уруки на ощупь напоминают дуб. — Совет вам да любовь!

— Да она такая… такая, — мечтательно промычал урук, скроив то дебильное выражение лица, какое бывает только у влюбленных и безнадежных психов. Теперь-то я понимаю, почему его выгнали из клана. Женщины уруков по своей свирепости мало уступают мужикам. Они такого мямлю просто разорвут на куски. Впрочем, подобная участь Чаке не грозит. До меня доносились смутные слухи, что весь его табор, боясь позора из-за такого родства, откочевал куда-то в верховья Индигирки.

Я вздохнул, удивляясь странному изгибу эволюции народа урук-хай, и пошел к себе в аптеку, размышляя о соседке, попавшей в наши реалии из тихого опричного города. Она ведь даже выжить здесь умудрилась, хотя до сих пор ходила без пистолета. В доме Элеонора пользовалась непререкаемым авторитетом, потому что ее способ природного ферментирования мясных продуктов привел в восторг всех наших гоблинов. По отзывам продвинутых пользователей мясо получалось необыкновенно нежным, с легкими оттенками ореха, ванили и лимонной цедры. Как это можно было проделать с гниющими телами неудачливых киллеров, закопанными на полосе отчуждения, для меня так и осталось загадкой. Профессионал высшей пробы, что тут еще скажешь. По словам гоблинши Маруси из девяносто четвертой, Элеонора Павловна теперь икона для всех домохозяек нашего района и кулинар восьмидесятого уровня. Вот и пусть жизнь свою устроит. Баба она в самом соку, ей всего-то лет тридцать пять — тридцать семь. Ну, ладно, сорок. Она в теле, как любят уруки, с арбузной грудью и крепкой кобыльей задницей. Не женщина, мечта поэта.

Я поднял новенькие рольставни, сделанные для моей аптеки по спецзаказу, отволок подальше от входа тело угашенного грибами мужика и пожалел, что давно не было инцидента. У нас в сервитуте торчки быстро заканчиваются. Зубы курвобобров и аленей — лучшая профилактика наркомании. Это в земщине можно расслабиться, а на фронтире твари из Хтони пресекают ее на корню. Только, думается мне, нескоро еще прорывы будут. Я ведь понял, почему они сюда так часто лезли. Это все арена проклятая, которая сливала излишки магии в соседний лес. Теперь, когда идет, если так можно выразиться, хтоноформирование огромных пространств на севере, можно немножко выдохнуть. Зверье разбежалось по новым территориям, которые еще не скоро придут к перенаселению. Там как раз только подъели лесников, грибников и любителей барбекю на природе.

— Вихри враждебные веют над нами! — напевал я, размышляя, для чего Лилит наведалась в Зоотерику. Зуб на тамошних алхимиков был только у нее, да и наличие остродефицитной в наших краях пантеры как бы намекает.

— Наверное, так и не смогла простить, — решил я.

Мне-то не все известно, но жизнь у нее точно не сахар была. А так… Как там сказала моя бывшая жена, когда переспала с аниматором в Турции? Отомстила и простила.

— О! Да я, оказывается, был женат, — вскрыл я еще одну завесу из своего прошлого. — Подробностей не помню, но ничем хорошим это не закончилось.

У меня остался последний этап с эльфийским зельем, и он был самым ответственным. Отвлечься нельзя ни на секунду. Если я запорю такую гору дорогостоящих препаратов, то эта милая девочка, пахнущая свежестью весеннего луга, превратит меня в терновый куст, и у нее от этого даже аппетит не испортится. Для мага из авалонских эльфов простой снага из Воронежа — это чуть меньше, чем ничего. Досадное недоразумение, сравнимое со жвачкой, прилипшей к подошве дизайнерской туфельки.

Я подошел к двери и перевернул табличку. Теперь на улицу смотрела надпись: «Закрыто. Уходите-на». А что? Табличка моя? Моя! Написать новую я так и не удосужился, вот и забрал эту.

Я вооружился целым набором таймеров и термометров, а все баночки с промежуточными зельями расставил в порядке использования. Я перекрестился и взял в руку большую поварешку, Конечного продукта получится почти ведро, тут серьезный инструмент нужен.

— Ну, погнали наши городских! — сказал я и вылил в емкость первую колбу.

Жидкость кипела, била фонтанчиками и устраивала водовороты. После каждой новой вылитой колбы она меняла цвет, консистенцию и объем. Она то становилась тягучей, как молодой мед, то жидкой, как вода, то превращалась в желе, которое я едва мог провернуть своей поварешкой. Я сверял каждый этап с записями, скрупулезно ставя бухгалтерский крыж против завершенного пункта. И только в самом конце, когда получил целое ведро жижи, на вид неотличимой от воды из-под крана, я решительно откушал получившийся продукт и убедился, что это именно то, что нужно. Вкус лимонада, йопта. Эстеты эти эльфы. Не желают употреблять питье со вкусом мокрой псины или просроченных консервов. А у меня обычно только что-то такое и получается.

Я набрал небольшой флакон-пробник и вышел в торговый зал. На улице я углядел знакомый автомобиль, который, видимо, дожидался меня уже довольно долго. Я перевернул табличку, а водитель, резкий, словно дрессированный пудель, выскочил из машины и открыл дверь своей госпоже. Глаза у него тоже стеклянные, прямо как у девчонки-гваэдиль. Неужели и Маринку такая судьба ждет? Вот ведь дуреха!

Дзынь!

Прелестнейшее существо вплыло в аптеку, распространяя вокруг себя чарующие ароматы дорогого парфюма. Правда, это на меня уже не действует. Я изрядно натренировался на кошках. Причем в прямом смысле. Феромоны — это их главное оружие, и они умело им пользуются. Так что вся эта сексуализированная парфюмерия меня уже не берет.

— Готово? — чарующе пропела Инвитари Лауранна.

— Надо пробовать, — протянул я ей пробник.

Эльфийка понюхала зелье, а потом осторожно провела рукой, совершив какой-то сложный пасс, отчего флакон заволокло зеленой дымкой. После этого она небрежным движением развеяла туман и выпила зелье одним глотком. Эльфийка замерла, причмокивая, как дегустатор, и ее лицо расплылось в удовлетворенной улыбке.

— Превосходно, — произнесла она. — Зелье и впрямь не столь сложное, сколько трудоемкое. Оно требует необычайной концентрации и собранности. Ты исполнил все выше всяких похвал. Ты будешь достойно награжден.

— Предпочитаю достойную оплату своего труда, мэм, — скромно сказал я. — Позвольте получить?

— Да, конечно, — эльфийка небрежно черкнула что-то на чеке и протянула его мне. — Этого достаточно?

— Вполне, — я проглотил слюну, увидев сумму в пять тысяч. — Наверное, это очень дорогая работа, госпожа.

— Да, в Москве и Ингрии за нее попросили бы вдвое больше, — не стала врать она. — Но у тебя даже диплома нет, так что и этого хватит. Неси сюда мой заказ! Я спешу!

Я пошел в свой рецептурный отдел и, зная, что она меня не видит, тоже махнул немного зелья. Вдруг и у меня кариес пройдет, как у Маринки. Если его эльфийка пила, значит, это точно не яд. Я накрыл емкость пластмассовой крышкой и вынес его в зал. Молчаливый водитель принял его, а я спросил.

— Простите, высокая госпожа. А могу ли я надеяться на последующие заказы?

— Весьма вероятно, — милостиво кивнула она и вышла, покачивая бедрами с прежней завлекательностью. В конце она повернулась и сказала. — Я знаю, что к тебе скоро придут из вашей охранки. Рассказывай им все, что они захотят, но на улице язык распускать не смей. Накажу.

— Что вы! Что вы! — округлил я глаза. — Честное благородное слово…

Но она уже меня не слышала. Водитель погрузил бесценное зелье в салон вместе с хозяйкой, и машина отчалила в неизвестном направлении.

— Шесть косарей за один день, — прошептал я, рассматривая потолок счастливым взглядом. — А жизнь-то налаживается! Интересно, как скоро девки выхлебают это ведро? Уж очень деньги нужны. А, кстати! Насчет не распускать язык. Спасибо, что напомнила…

Я достал телефон и набрал номер нашего нового градоначальника. Надо ли говорить, что выборы прошли на ура, и по точно тому же сценарию, что и прошлые. Самоотвод альтернативных кандидатов, фура бухла и единодушный вопль населения: «Любо!». Минеральный состав почвы за три месяца не изменился ничуть, так с чего бы меняться выборному процессу. Именно поэтому я туда и не хожу. В трубке сначала послышались длинные гудки, а потом недовольный рыкающий голос.

— Что-то срочное?

— Приходили ко мне, — коротко сказал я.

— Кабак «Версаль», семь тридцать вечера, — отчеканил Флэш и отбил звонок.

— Фу ты, ну ты! Пальцы веером, сопли пузырями. Какие мы стали деловые, как избрались, — сказал я отключенному телефону, и аппарат поддержал меня молчаливым согласием.

«Версаль» — это тот самый сервитутский ресторан, где мы в первый раз встречались с Лилит. Зеркала, красный бархат, лепнина и много, очень много хрусталя. Флэш сидел в отдельном кабинете и мою недовольную физиономию рассмотреть успел.

— Чего кислый такой? — спросил он. — Неужели интерьер не нравится? Роскошное же место.

— Ноги выдернуть тому, кто это делал, — совершенно искренне сказал я. — Ты знаешь, как называют коренных жителей Воронежской губернии?

— Знаю, — хохотнул Флэш. — Жлобами. А что?

— Да то, — пояснил я. — Жлоб — это не место рождения. Жлоб — это состояние души. Оно подразумевает под собой любовь к бросанию мусора мимо урны, к носкам под сандалиями и к пенопластовой лепнине в больших количествах.

— Ладно лепнина, а носки-то тебе что сделали? — удивился Флэш, который почему-то немного покраснел.

— Ничего не сделали, — пожал я плечами. — Ко мне тут жандарм приходил. Спрашивал про убийство в Зоотерике. Я сказал, что ничего не знаю. Я и правда ничего не знаю.

— А почему он именно к тебе пришел? — звериная морда мэра окаменела.

— Из-за эльфийки, — ответил я. — Приходила вчера одна фифа, заказала зелье. Я так понял, что они это как-то связывают. Собственно, у меня все. Доклад окончил.

— Поня-ятно, — протянул Флэш. — Спасибо, что курсанул, Вольт. Я бы и так об этом узнал, но тогда это уже с твоей стороны косяк был бы. Да, у нас есть проблема, и мы ее успешно решаем. Поэтому рот держи на замке.

— У меня шкурный вопрос, — набрался я наглости. — Что с ливером делать будем? Кому сдаем теперь?

— Для тебя ничего не меняется, — ответил Флэш после раздумья. — Мул придет по графику. Не вздумай начать носом по сторонам водить. Это наш сервитут.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Просто хотелось прояснить вопрос. Хорошего вечера!

— И тебе, — ответил ягуар, который погрузился в какие-то свои мысли. Ему уже было не до меня.

Я пошел в сторону дома, улыбаясь закатному солнышку. Настроение у меня лучше некуда, и для этого есть все основания. Раньше я был молод и красив, а теперь еще и богат. Шесть косарей на кармане за один день! Лепота! Ой, а кого это несет мне навстречу?

Элеонора Павловна и наш урук Чака идут под ручку. Она в вечернем платье, на шпильках и с маленькой сумочкой. Он — в костюме и в галстуке. А я не знал, грешным делом, что на уруков тоже костюмы шьют. В руках нашего технолога — небольшой, но весьма затейливый букет. Она слушает Чаку с мечтательной улыбкой, а он бережно ведет ее так, чтобы каблук не попал в выбоину на асфальте. Тут неподалеку кафе «У Вахтанга», именно туда они и направляются. Я ведь сам для них лучший столик забронировал.

Двор пропустил меня с ласковым лязгом ворот. Штырь, который дежурил сегодня на стене, приветливо махнул рукой. Для него подежурить всю ночь — немыслимое счастье. Они же ввосьмером живут в однушке. Он дежурил бы чаще, но жена не дает. Его старший помет в количестве двух выживших бесенят, резвился на детской площадке, громко обсуждая, как бы сдать оную в металлолом. Судя по матерным комментариям, площадку сделали на совесть, и усилиям двух малышей она поддаваться не собиралась. Джессика качалась на качелях, а Крыс ее толкал. Качели делали «солнышко», девчонка визжала от счастья, а у меня от страха за нее чуть сердце не оборвалось. Впрочем, волновался тут я один. Отец равнодушно взирал на творящееся безобразие со стены, а мать, не менее равнодушно — с лавочки. Мы, снага-хай, не самые лучшие родители на свете.

— О! Дядя Вольт! — заорал Крыс и тут же бросил сестру, помчавшись ко мне. — Двадцатку гони!

— За что это, Крыс? — удивился я.

— За информацию нах, — важно ответил мальчишка. — И я больше не Крыс. Я Зигфрид.

— Кто? — до глубины души поразился я.

— Зигфрид йопта, — важно повторил тот. — Ты что, глухой нах? Крыс — лоховское имя. Зигфрид намного круче. Гони лавэ, а то не скажу, кто тебя дома ждет.

— Ну и не говори, — сказал я и пошел к подъезду, сопровождаемый привычным:

— Ну ты и жмот нах! А еще фонтан зажал!

Я подошел с собственной двери, достал пистолет и, стараясь не шуметь, повернул ключ в замке. Я изобразил агента 009, картинно прицелившись в человека, который спокойно сидел в моем кресле и шутливо поднимал руки.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

— Господин ротмистр! — прорычал я, пряча оружие. — Вы никогда не слышали про неприкосновенность частной жизни?

— Не слышал, — совершенно искренне удивился он. — А что, в нашем богоспасаемом отечестве какой-то новый закон приняли? Да нет, быть такого не может. Нам на планерке обязательно довели бы. Как ты сейчас сказал? Неприкосновенность частной жизни? Это даже звучит нелепо. Хорошая шутка, Вольт, я оценил. Господам офицерам за ужином расскажу, они от смеха бока порвут. У меня к тебе, собственно, несколько вопросов…

Ротмистр Чердынцев вывернул меня наизнанку. Его несколько вопросов затянулись на пару часов. Я уже и зевать демонстративно начал, вежливо намекая гостю, что пора бы и честь знать. Но он не унимался, выясняя малейшие подробности про мой визит в Рамонский замок, про бои на арене и про мое посещение школы. Этот разговор он даже записал на диктофон, видимо, не надеясь на свою память. После этого он поднялся и произнес ставшую уже сакраментальной фразу.

— Из города не уезжать, телефон держать включенным. Мы с тобой не прощаемся.

— А можно узнать… — спросил было я.

— Нет, — ответил этот душа-человек и закрыл за собой дверь. Вот и поговорили.