Я смотрел на улыбающегося во все тридцать два зуба Остапа, или сколько у него там после всех передряг осталось, и никак не мог понять, как мне на эту новость реагировать.

С одной стороны, я и правда был рад. После всего, что успел себе навыдумывать про острог, жандармов и возможную казнь, видеть Ворона живым и на воле было почти чудом.

С другой — чувствовалась какая-то натянутость. Может, из-за гибели Азамата. Может, из-за того, что к освобождению Остапа сам я не имел никакого отношения. А может потому, что улыбался он слишком уж широко, а во взгляде настороженность так никуда и не делась.

Потрепало его знатно. Осунулся, под глазами темные круги, губа в одном месте еще не до конца зажила, на скуле желтели остатки хорошей гематомы. Но держался азовец бодро, почти как во время нашей прошлой встречи в Барсуковской.

Вот только я видел: не все там так просто. То ли обида в нем сидела, что я не впрягся в его спасение. То ли другое что. Будто он хотел сказать мне нечто важное, но пока не решил, насколько может довериться.

Ну и ладно. Захочет — сам заговорит. Скажет, что ж его так мучает изнутри. Желания лезть ему в душу прямо сейчас у меня не было.

Я сел напротив, еще раз внимательно оглядел азовца и решил начать с того, что нас с Феофановичем тревожило больше всего.

— Ты мне вот что сперва скажи, Остап, — произнес я. — Шашки твои где? Неужто обе графу Рубанскому достались?

Ворон перестал улыбаться, задумался и качнул головой.

— А вот тут, Гриша, граф утерся, — сказал он с явным удовольствием. — Не видать ему моих воронов, как своих ушей без зеркала.

Я сам того не заметил, как выдохнул.

— То есть, когда тебя брали, шашек при тебе уже не было?

— Не было, — подтвердил он. — Когда жареным запахло, я их припрятал в месте, условленном заранее. О нем, кроме меня, только Бажецук знает. Ну, может, Лисичка туда уже и добралась. А ежели нет, так до сих пор там и лежат.

Это меня сразу подбодрило.

Выходило, что самое плохое в этой истории еще не случилось. Ни Рубанский, ни его шавки до вороньих шашек не дотянулись. А значит, игра продолжается.

Но кое-что в этой истории на мой взгляд все-таки не сходилось.

— Ты вроде как сам шел в аул к семье Бажецук. Зачем же было шашки прятать по дороге? — чуть подавшись вперед, высказал я свое сомнение.

— А кто тебе сказал, что я их по дороге к Даурам прятал? — и глазом не моргнул Остап. — Когда я понял, что не дойду и что пока не видать мне моей любимой Лисички, вот тогда и спрятал.

— И что, прям недалече от условленного места и понял, что не дойдешь? — прищурил я один глаз, словно прицеливался.

Остап и сейчас не обиделся на мои подозрения. Понимал, что они справедливы после таких-то приключений.

— Меня ж не сразу взяли, аки спящую девицу. Обложили, гнали долго… Ну и тайник наш — это не одно конкретное место, навроде пещеры, — пояснил Остап. — Они разные могут быть. Тут главное, чтоб совпадало несколько примет да знаков. Но каких именно, я тебе, Гриша, не скажу, уж прости. Это только наша с Лисичкой тайна.

Я молча кивнул, показывая, что принял пояснения.

— Потому и не знаю, смогла Лисичка их отыскать уже или шашки до сих пор в тайнике лежат, — озабоченно покачал головой Остап. — Если по уму, то мне надобно при случае самому в этом убедиться.

— Так ведь в тех местах тебя уже однажды и поймали, как я понял? — сказал Туров. — Явно ж где-то там неподалеку аулы враждебные и врагов у тебя хватает?

— Это верно… Одному туда соваться опасно… — согласился Остап и вопросительно глянул на меня.

Мне сразу стало понятно, на что он намекает.

Если Остап пожелает вступить в наш отряд и согласится пойти под мое начало, так тому и быть. Поможем ему шашки разыскать. Тем более что в этой истории и мой личный интерес имеется.

Осложняет ситуацию то, что Остап вне закона и в розыске теперь находится еще пуще прежнего.

С другой стороны, если мы в горы уйдем, там власти его никак не достанут. Где ж ему, беглому, еще прятаться, как ни там.

В общем, первые шаги в любом случае не вызывают сомнений — надо сообща отправляться искать вороньи шашки. А дальше уж как Бог пошлет… Наверное, потом лучше всего будет проводить Остапа до аула Дауров. Пусть там укроется до поры до времени.

— Кстати, давно хотел спросить, — отвлекшись от раздумий, я снова обратился к Остапу. — Вторую шашку с вороном ты в Прохладной купил, а первая у тебя откуда?

— Как откуда?! — искренне удивился моему вопросу Остап. — От деда моего, вестимо! А тому досталась от его пращура. Говорят, прапрадед тот в Запорожской Сечи видным казаком был. Нас, Воронов, все знали. Какую ж шашку носить таким молодцам да с такой фамилией, ежели не с вороном?

— И то верно, — соглашаясь, поддержал Туров.

Я перевел взгляд с Турова на Ворона, в голову пришла забавная мысль. Туров с шашкой, клейменной туром, Ворон, до недавних пор с шашками, клейменными вороном. А я, Аслан да Данила Дежнев какими-то неправильными получаемся на их фоне. По уму бы носить мне фамилию Сапсанов или хотя бы Соколов, Аслану - Волков, а Дежневу - Медведев. Вот бы веселая компания собралась! Хохотнув про себя от такой идеи, вернулся к серьезному разговору.

— Дело такое, Остап, — решил я больше не ходить кругами. — Помочь тебе с шашками я готов. И до Бажецук, если Бог даст, тоже постараюсь тебя довести. Но сразу скажу: будет условие.

— И какое же? — Остап чуть склонил голову набок, внимательно слушая.

— Простое. Если идешь с нами, то идешь не вольной птицей, а под моим началом. Человек ты не простой, но сила, которой тебя одарили клинки, нуждается в контроле. Нам с Семеном Феофановичем это понятно лучше многих. И в отряде, если сам решишь к нам примкнуть, самовольщины не будет. Внезапно ты не исчезаешь и никаких своих игр за моей спиной не ведешь.

Остап усмехнулся недружелюбно, с вызовом.

— Ты, Гриша, часом не забыл, с кем говоришь? Я ж тебе не казачонок сопливый из твоей учебной ватаги.

— Не забыл, — ответил я спокойно. — Потому и говорю прямо, а не хожу вокруг да около. Ты боец сильный, может, и один из сильнейших сейчас на всем Кавказе. Да только силу эту с умом применять надо. Ты уже успел за последнее время напортачить так, что все острогом и жандармами кончилось, а за вызволение твое брату Бажецук голову сложить пришлось под Ставрополем.

После этих слов Остап стиснул зубы и опустил глаза. Видно было, что гибель Азамата он принял близко к сердцу. Я тоже на миг замолчал, опасаясь, не перегнул ли палку.

— Я тебе не в укор говорю, — продолжил уже спокойнее. — Просто повторения твоих выкрутасов мне не надо. Семья у меня тут, мальчишки на попечении, можно сказать. И ради одной дурной башки подставлять под плаху их головы я не собираюсь.

Остап побарабанил пальцами по столу. Взгляд у него стал колючий.

— А ежели я сам пойду? Без вас.

— Да ради Бога, — пожал я плечами. — Это решение твое. Опыт у тебя уже имеется, один ты в те края хаживал, знаешь, что к чему и чем это кончилось.

— И то верно, — вставил Туров. — С силой у тебя, Остап, все в порядке. Пора бы и разум в дело пускать, без него туго жить.

Ворон хмыкнул, но спорить со старым рубакой не стал.

Я подался вперед.

— Ты пойми главное. Я не торгуюсь с тобой, будто на базаре. Просто расклад объясняю, как есть. У меня люди, кони, свой порядок. Я своим умом живу. У тебя мастерство имеется и шашки родовые, которые, по существу, только тебя и примут. И если голова у тебя на плечах есть, если не забыл ты слов деда, когда он тебе шашку передал, то должен еще и род свой продолжить. Или не было такого?

После моих слов Остап будто сразу сник.

— Было, Гриша, было. Дед именно это и сказал. Думал я, конечно, как не думать, но все вот как-то…

— Ну так у тебя сейчас для этого все есть, кроме свободы. А с ней еще кумекать и кумекать. Дел ты наворотил немало, и как теперь с этим быть, пока не ясно.

— Однако чего ж старшим должен быть именно ты? — никак не сдавался азовец.

— Хотя бы с того, что ты сейчас вне закона. В станице у меня свои, и отвечать потом тоже мне. Под удар моих казачат, мой дом и мое имя я никому ставить не позволю. Потому и решать буду я, если ты к нам примкнуть вздумаешь.

Остап некоторое время молчал, потом вздохнул и качнул головой.

— Добре. Допустим. А что взамен?

— Взамен, — сказал я, — не брошу тебя на дороге. Сначала попробуем забрать твои вороньи шашки. Это сейчас первое дело. Потом, если все сладится и след не оборвется, помогу выйти на Дауров и до Бажецук добраться. Но только если дурить не решишь. Делать все надо с оглядкой и по уму.

— А ежели она сама говорить со мной не захочет? — тихо спросил Остап.

— Тогда это уже будет не моя вина, — ответил я. — Я тебя довести помогу, но в ваши душевные страсти лезть не собираюсь.

— Вот это правильно сказано, — хмыкнул Туров одобрительно.

Остап вздохнул. Видно, и его самого грызло, как теперь у них с Лисичкой все сложится после гибели Азамата.

— Добре, — произнес он наконец. — Я согласен, Григорий.

Мы пожали друг другу руки. После этого Остап долго смотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся.

— А ты, выходит, и впрямь себе на уме, казачонок.

— Поздно о том догадался, — буркнул я.

Туров тихо рассмеялся.

— Теперь еще одно, — сказал я. — Пока ты в розыске, в открытую тебе в отряд не войти. Во всяком случае, пока мы ничего не придумали.

— Это я и сам понимаю, — скривился Остап.

— Нет, не до конца понимаешь, — покачал я головой. — Потому слушай. По станице тебе сейчас шляться вообще нельзя. Для всех в округе тебя здесь попросту нет. Ты же помнишь Солодова из Ставрополя.

— Кто ж эту крысу забудет, — оскалился Ворон.

— Так вот, он вполне может подозревать меня в укрывательстве особо опасного разбойника. Да и Семена Феофановича тоже. Так что и тут тебе опасно.

— А жить мне где? — спросил он уже с явным раздражением.

— Сегодня здесь посидишь, — кивнул я на Турова.

Остап хмыкнул.

— Думаешь это по моей прихоти? — спросил я и сам ответил. — Это по твоей горячности, дурости или лихости. Сам можешь причину выбрать, чего уж теперь.

Ворон вздохнул тяжко, а я продолжил:

— Потом, даст Бог, может, и придумаем, как тебя из тени вывести. Но это потом. Нам сейчас нужно думать на ближайшие дни, а не на годы.

Сказав это, я на миг задумался.

Выходило занятно. Я ведь и без Остапа собирался в те края. Не ради него, конечно, а по своей прихоти. Очень уж засела в голове одна мысль. Бекетов сказал, что числа четырнадцатого или пятнадцатого, может статься, государь будет делать смотр Майкопских укреплений.

Разумеется, моих казачат и Остапа Ворона я к государю и близко не подпущу. Азовца сейчас, поди, по всему Кавказу ищут.

Также нельзя забывать было, что места там неспокойные. Хоть район и прикрыт русскими укреплениями, нападения на разъезды случаются постоянно. Значит, двигаться придется скрытно, с моей воздушной разведкой. Крупные аулы обходить стороной, если только заранее не выйдет договориться с хозяевами по-хорошему.

Я быстро прикинул расстояние. До Майкопского укрепления через горы нам почти две недели ходу. Это если идти споро, без больших задержек и уж тем более без стычек с местными. А нынче уже шестое число. Стало быть, к пятнадцатому я туда вероятнее всего не поспею. Шансов увидеть императора все меньше и меньше. С другой стороны, не так уж это и страшно. Ведь это всего лишь моя прихоть, баловство можно сказать. А вот решить вопрос с вороньими шашками и самим Остапом куда важнее.

Если государь где-то задержится по пути, может еще и нагоню. А нет — тогда Хана подниму повыше и сверху на монарха погляжу хотя бы соколиными глазами.

Жаль только, что глаза эти соколиные фотографировать не умеют, с ироничной усмешкой подумал я, иначе был бы у меня полноценный дрон под названием "Хан". Впрочем, я и так неплохо устроился на сей счет.

— Значит так, Остап, — я снова глянул на Ворона. — До утра со двора Семена Феофановича ни ногой. Завтра еще до рассвета мы выдвинемся из Волынской, а ты нас на выезде подождешь.

Остап хотел что-то еще сказать, но тут заговорил Туров.

— Я тоже пойду, — спокойно сказал он.

— Вы, Семен Феофанович, сейчас не шутите?

— Какие тут шутки, Гриша, — ответил Туров, подливая себе чаю. — Раз уж с самого начала я рядом был, то и нынче в стороне не останусь. Мы же с тобой вместе были, когда нас Бажецук «тепло» встречала, да и как с Остапом познакомились, хорошо помню. Вот и дальше в этом деле с тобой останусь.

Я помолчал. Возразить по существу было трудно, а от такого спутника откажется только дурак. И все же спросил:

— Это горы, Семен Феофаныч. Да еще и перевал. Вдобавок темп будет спешный, с короткими ночевками и без лишних привалов. Не староваты ли вы для такого маршрута?

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— Ты мне еще про старость вякни, когда в следующий раз со мной с шашками в пару встанешь, — хмыкнул он, и даже Остап заулыбался. — Я тебе тогда быстро объясню, кто тут старый, а кто еще о-го-го.

— Понял, — улыбнулся я. — Спаси Христос, Семен Феофанович.

На том мы и порешили.

Остап до утра оставался у Турова. А мне предстояло за вечер собрать людей, харч в дорогу, огненный припас, выбрать коней и, главное, решить, кого брать с собой.

К вечеру у нас во дворе началась привычная подготовка к выходу. Сборы шли споро. Из моих казачат в поход шли братья Дежневы и Леня Греков. Гришату и Васятку я оставлял на хозяйстве. Как и ожидалось, оба встретили это без восторга.

— Это чего ж выходит, мы дома сидим? — буркнул Васятка расстроенно.

— Остаетесь на хозяйстве, — подтвердил я. — И ты, Васятка, старший. Не могу я сейчас всех взять, пойми. Это не тренировка будет, а шибко опасное дело.

— А Леньке, значит, не опасно? — тут же вскинулся он.

— Еще как опасно! Однако ж Ленька выше тебя на голову, постарше, да и следопыт мне в дороге понадобится. А на вас тут все хозяйство остается. Ну и Аленке с дедом, Тетеревым помогать не забывайте.

Васятка и Гришата вздохнули, но спорить не стали. Поняли, что бесполезно. Тут, если сильно настаивать, то можно и отхватить по самое не балуй.

Дорожные сумы уже были собраны. Я прошелся еще раз и на всякий случай затарил провизией и огненным припасом свой сундук-хранилище. Палатка с печкой-буржуйкой у нас была, жаль, что одна. В нее три, ну от силы четыре человека влезут — и все. Но и то хлеб.

Дед, поняв, что дело важное, с расспросами не полез.

— Феофанович с нами идет, — сказал я. — Не переживай, дедушка, вернемся целыми.

— Попусту не геройствуй, Гриша.

— Понял, деда. Постараюсь.

Аленка перед самым сном сунула мне в руки холщовый мешок с еще теплым кругликом и сушеными яблоками. Он чуть позже тоже ушел в мое хранилище.

— Это в дорогу.

— Благодарствую, Аленушка.

Машка спала, раскинувшись поперек постели. Будить ее я не стал. Только подошел, поправил одеяло и чмокнул в щеку.

Легли рано, но толком я все равно уснуть не мог. В голове гонял мысли по кругу. Остап, шашки, горы, Бажецук, Рубанский, государь, будь он неладен со своей поездкой на Кавказ именно сейчас. Хотя на время его приезда наверняка будет какое-то перемирие со все еще непокорными племенами. Нам это даже на руку - меньше шансов влезть в неприятности по пути. В общем, никак мне не удавалось расслабить мозги и выключиться, в итоге поспал всего часа полтора, не больше.

Поднялся еще затемно, по внутреннему будильнику.

Сапсана я не седлал. В горах лучше подойдут наши семижильные карачаевки, чем изящный кабардинец. Оседлал Искру, та лишь разок мотнула мордой, когда я подтянул подпругу. А вот Сапсан со Звездочкой косились, явно не понимая, какого лешего происходит и почему их не взяли.

У каждого из нас имелась одна лощадь под седлом и одна заводная. На то было сразу несколько причин. Во-первых, это будет тренировка и проверка для наших молодых трехлеток в настоящем деле. Во-вторых, смогу посмотреть на своих ребят, как они на ходу могут пересаживаться на заводную. Их недавно этому учили, но в учебе и в походе по-разному бывает. Палатку, печку, дрова и много еще чего повезет наш Мерлин, крепкий трофейный мерин.

А трехлетки наши от пятилеток отличаются разве тем, что не в полную силу еще успели войти. Вот для этого в том числе заводные нам и нужны, чтобы чаще менять. Ну еще тем, что к боевым сражениям не готовы. Но будем надеется до них и не дойдет. В крайнем случае спешимся, аки драгуны, если все-таки придется пострелять.

Простились мы быстро. Провожали нас только дедушка, Васятка и Гришата.

— С Богом! Ангела-хранителя в дорогу! — сказал дед и перекрестил нас.

Когда выехали со двора, станица еще спала.

К выезду из Волынской добрались как раз в тот миг, когда над холмами проступила первая бледная полоска света.

У старой балки, неподалеку от выселка Феофановича, нас уже ждали.

Я подъехал ближе к Турову и Ворону. Семен Феофанович уже сидел в седле прямо и на старика вовсе не походил. Остап тоже был верхом. Бурку натянул, папаху сдвинул на глаза — не вглядываясь, и не опознаешь.

За мной поравнялись мои казачата: Семен, Данила и Леня. Всего нас было шестеро.

— Ну что, все в сборе? — спросил Туров.

— Все, — ответил я.

Остап коротко кивнул.

— Веди, батько, — улыбнулся он.

Но насмешки в его голосе уже не было, просто сказал на ихний, малоросский манер. Похоже, вчерашний разговор все-таки Ворон усвоил.

Я тронул Искру первым, и остальные потянулись следом.

Мы ушли от старой балки на север, туда, где земля понемногу ломалась складками и выводила к северным отрогам Главного Кавказского хребта. Позади оставалась Волынская, наш дом и близкие нам люди. А впереди ждали вороньи шашки, аул Дауров, а может даже и встреча с Самодержцем Российским.

И чем отчетливее в свете поднимающегося солнца на горизонте вырастали горы, тем яснее мне становилось: без сюрпризов эта дорога не обойдется. Но поворачивать назад было уже поздно.