Азамат выдержал короткую паузу и наконец начал выкладывать свой хитрый, как ему самому казалось, план.

— Узнал я одну вещь, — заговорщицким тоном сообщил он. — Одна из тех барышень, к которым ты сейчас захаживаешь, приглянулась графу Рубанскому.

— Откуда такие вести? — сразу помрачнел я.

Азамат небрежно пожал плечами.

— У моего рода друзей много. Они и сообщили, что покупка Загорульским за бесценок грузинских виноградников и винного заводика — это не просто удача, а часть его сделки с графом.

— Какой еще сделки? — нахмурился я сильнее.

— Разве не понятно? — хмыкнул Азамат. — Рубанский по сути покупает у Загорульского молодую красавицу-дочь.

— Покупает? — мой мозг отказывался понимать и принимать эту информацию.

— А как ты думал он получает прибыльное дело почти даром? Взамен придется выдать за графа одну из дочерей. Когда вернется из Тифлиса, будет помолвка.

Я и сам не заметил, как сжал пальцы в кулак.

— Которую из дочерей?

Азамат ответил не сразу. Стоял, глядел на меня и, кажется, даже получал удовольствие от моей реакции.

— Которую, честно скажу, не знаю, — наконец сказал он. — Но вижу, что тебе не все равно.

Перед глазами сразу встала Наташа. Ее взгляд, голос, наши разговоры в парке, ее записки. От одной только мысли, что ее могут просто взять и обменять, как породистую кобылицу, у меня непроизвольно заиграли желваки.

— Ладно, — хрипло сказал я. — А при чем тут твой план спасения Остапа?

Азамат будто только этого вопроса и ждал.

— Какой ты непонятливый, Григорий! — продолжая надо мной потешаться, ухмыльнулся горец. — У тебя же есть их доверие и расположение. Ты можешь позвать их куда угодно, и они пойдут за тобой. Как смирные овечки за пастухом.

Он перестал ухмыляться и продолжил уже серьезно:

— Просто позови их прокатиться, чтоб посмотреть какие-то местные красоты. Вывезешь их куда-нибудь на окраину города. Под предлогом чего угодно. А там уже я со своими знакомыми все устрою. Со стороны будет выглядеть так, будто абреки налетели и барышень увели. Ты в этом случае вроде как ни при чем, такая же жертва.

Я уставился на него с недоверием, а он продолжал невозмутимо:

— Потом я пошлю весточку Рубанскому, что сестры у меня и я готов обменять их на Остапа. Учитывая, что одна из девушек его невеста, что они остановились в его доме... А еще то, что Рубанский не сумел защитить барышень, пока их собственный отец был в отъезде. Такой позор он не проглотит. Уверен, что согласится на обмен. Чего молчишь, Григорий? Ты же сам хотел, чтоб без налета на конвой, без крови и лишних жертв.

Я медленно покачал головой.

— Не так я это себе представлял. Без убийства, конечно, хорошо, но…

К черту такие планы, подумал я. Сестры Загорульские мне нравятся, а Наташа даже больше, чем просто нравится. Я никогда не пойду на такую подлость по отношению к ней. Эта не та цена, которую я готов платить за освобождение Остапа. Возможно, это действительно моя слабость. Из-за симпатии к Наташе я стал ограничен в своих возможностях. Однако признаваться горцу в собственной уязвимости я, конечно, не стал. Все равно не поймет.

— Я думаю, это плохой план, Азамат, — просто спросил я. — Ты не знаешь Рубанского, он никогда не идет на сделки, которые ему не выгодны. Как только ты выкрадешь сестер, Рубанский сразу поймет, что у Остапа имеются сообщники и наоборот лишь усилит его охрану.

Азамат смотрел на меня молча и мрачнел все больше. Я понял, что он начал закипать и вот-вот взорвется. Заметил, как у него нервно дернулась щека.

— Это ты так говоришь, потому что боишься, — бросил он зло. — Неправильно мне про тебя рассказывали. Я думал, если ты человеку куначество предлагал, то понимаешь, что это значит. А ты…

Я ничего не ответил. Да и что тут было еще сказать...

Глаза Азамата блеснули в темноте, он выругался по-черкесски и сплюнул мне под ноги. Это было страшное оскорбление. В другой ситуации я должен был обязательно отреагировать, за такое и убить можно, но теперь сдержался и лишь скрипнул зубами.

Азамат развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Через несколько шагов его темная фигура растворилась в ночи.

С одной стороны, мне было стыдно. Прежде всего перед самим собой. Потому что Азамат в чем-то все-таки прав и действительно ткнул меня в больное место.

Да, Остап сидел в остроге. Да, я обещал, что, если выпадет шанс вытащить его, помогу это сделать. Но одно дело рисковать только собой, на это я готов пойти. И совсем другое — похищать девушку, которая тебе доверилась, и которой, судя по всему, ты небезразличен. Это уже было бы низко, и я на такое не пойду.

Да и если уж по правде, то с Остапом у меня куначество так и не состоялось. Дальше разговора попросту дело не дошло. Он ведь даже ответ на мое предложение не успел дать. И клятвы между нами не было, стало быть, и традиций я не нарушил.

Так что нечего тут жалеть и терзаться. Правильно, что я отказал Азамату помогать в этой его нелепой затее.

На другой день к десяти часам я уже был на липовой аллее возле городского сада и, как хотел, пришел раньше всех. Чтобы потом никто не удивлялся, откуда у меня вещи берутся, я все подготовил заранее. Установил камеру на штатив, прикинул кадр, собрал темную палатку и разложил в ней все, что требовалось для работы.

Место и впрямь было живописное. По одну сторону аллеи тянулись липы, по другую шла низкая каменная ограда, а за ней зеленел ухоженный палисадник. Солнце сегодня тоже радовало. Самое начало сентября, можно сказать, бархатный сезон. Гораздо приятнее, чем июльское пекло.

Девушки появились минут через десять после того, как я закончил приготовления. Я заметил их еще издали.

Наташа шла в белом воздушном платье и небольшой шляпке, которая очень ей шла. Даша тоже была в светлом, удачно подчеркивающем ее фигуру платье. Вид у нее оставался чуть бледный после болезни, но шла она уже вполне бодро.

Обе меня заметили. Наташа улыбнулась сразу, а Даша, увидев камеру и поняв, какой сюрприз я им приготовил, всплеснула руками.

— Господи, какая махина! — восхищенно сказала она, подходя ближе. — А я думала, вы нас разыграли, Григорий. А тут у вас, оказывается, все всерьез.

— Еще как всерьез, — горделиво ответил я. — Доброе утро, барышни.

— Доброе утро, — сказала Наташа, не переставая улыбаться.

— Дарья Алексеевна, вы уже поправились? — вежливо спросил я.

— Благодарю, мне уже стало значительно легче, — ответила Даша. — Иначе сестрица меня ни за что бы не вытащила. Но теперь уж, коли я пришла, извольте запечатлеть меня как следует.

После этих слов сестры Загорульские переглянулись и хором рассмеялись, а я с удовольствием присоединился к их веселью.

— Очень постараюсь, Дарья Алексеевна. Аппарат у меня новый, опыта тоже пока немного, но даст Бог, все получится.

— А вы, стало быть, на нас собрались учиться? — тут же сощурилась Даша.

— Нет, как можно, — поспешно замотал я головой, но потом не удержался:

— На яблоне я уже потренировался.

Наташа улыбнулась, а Даша всплеснула руками.

— Вот это лестно. Значит, мы пойдем следующими после яблони?

— Правильнее сказать: после первого удачного опыта, — уточнил я. — А это большая разница.

Пока мы обменивались шутками и любезностями, вокруг уже начала собираться публика. Сначала остановились двое мальчишек. Потом притормозил какой-то извозчик, слез с козел и, прищурившись, уставился на камеру. Следом к ограде пристроился старик в потертом армяке. Потом откуда-то нарисовались еще трое праздных зевак.

Я понял, что надо поспешить. Еще немного, и их тут соберется в разы больше. Видно было, что процесс фотографирования казался обывателям чуть ли не волшебством.

— Любезные, — сказал я, обернувшись к ближайшим зевакам. — Смотрите, коли охота, но только прошу не заходить вон туда. Иначе испортите кадр.

Мальчишки захихикали. Старик, стоявший рядом, что-то пробубнил недовольно, но все-таки все они отошли в сторону, продолжая наблюдать.

Я повернулся к девушкам.

— Дарья Алексеевна, присядьте вот сюда на лавочку, если не трудно. Наталья Алексеевна, а вы станьте справа, чуть боком. Нет, не так. Вот теперь хорошо. Руку можно положить на спинку скамьи. Только не опирайтесь слишком сильно.

Наташа послушно встала как надо. Даша уселась, поправила юбку и тут же спросила:

— И долго нам теперь так сидеть?

— Совсем нет, — успокоил я. — Всего несколько секунд придется потерпеть. Но когда скажу, нужно будет полностью замереть, не моргать лишний раз и не двигаться.

Тянуть я не стал. Нырнул в палатку, оказавшись в своей темной пещере химических сокровищ. Взял стеклянную пластину, быстро ее протер, залил коллодием и опустил в раствор. Потом вставил в держатель и почти бегом выскочил наружу.

— Барышни, теперь требуется улыбнуться и замереть, — сказал я.

Даша сразу расправила плечики и застыла с жизнерадостной улыбкой. Наташа, напротив, стояла спокойно и улыбалась лишь слегка.

Я снял крышку с объектива и начал считать про себя до четырех. Потом вернул крышку на место, вытащил пластину и снова юркнул в палатку. Принялся поливать ее проявителем. Все шло нормально, но беспокойство меня никак не отпускало. Нет, не про то, что фотографии не получатся. Слова Азамата о похищении никак не выходили из головы.

Впрочем, именно сейчас тревожиться, наверное, не стоило. Мы были среди бела дня, считай в центре города, в окружении кучи людей. Тут девушкам вряд ли что-то угрожало. Не настолько же безрассуден Азамат в самом деле.

И вот на стекле проступили контуры скамьи, ограды, платья девушек, их лица. Получилось очень даже хорошо. Для первого раза съемки живых людей — и вовсе отлично. Я взялся за закрепитель с полным удовлетворением.

Когда закончил работу и вышел из палатки, народу вокруг собралось еще больше. Не меньше двадцати зевак насчитал.

— Ну как, Григорий? — сразу спросила Даша. — Получилось?

Наташа, как мне показалось, все это время смотрела не на камеру и не на собравшихся зевак, а именно на меня. И я на секунду даже завис под этим взглядом.

— Хотите еще один снимок?

— Конечно хотим, — ответили они вместе и рассмеялись.

В итоге провозились мы довольно долго. Сделали четыре замечательных снимка с разными ракурсами, и, слава Богу, все вышли удачными. Один оставил себе на память, а три других сделал для девушек.

Я убрал реактивы и прочее добро в свое хранилище. Благо никто так и не видел, чем именно я занимаюсь в палатке. А когда вышел из нее с тремя пластинами в руках, Даша уже извелась от любопытства.

— Ну что, Григорий? — первой не выдержала она. — Не томите же.

— Вот, поглядите. Это для вас, — я протянул девушкам получившиеся изображения.

Дарья Алексеевна ахнула. Наташа тоже подалась вперед. Они смотрели на свои снимки с такой искренней радостью, будто я вручил им не стеклянные пластины с фото, а что-то волшебное.

— Это и правда для нас? — переспросила Даша.

— Конечно, — кивнул я. — Только несите осторожно. Все-таки стекло.

— Благодарю вас, Григорий, — сказала Наташа. — Это… очень дорогой подарок для нас.

— Да уж, — хмыкнула Даша, не сводя глаз с изображения. — Похоже, вы и вправду волшебник.

— Нет, — усмехнулся в ответ. — Я только учусь.

Я подозвал извозчика, который с самого начала крутился возле нас, и попросил, чтобы он за вознаграждение отвез мое имущество по указанному адресу. Там были палатка, тяжелый штатив да пару полупустых ящиков. Полупустых потому, что все ценное я перепрятал в хранилище, но внешне ведь надо было изобразить, что аппаратура на месте и упакована.

Отвезти требовалось на постоялый двор, где сейчас заправлял племянник Владимира Тимофеевича. Хозяин постоялого двора после неудачного выстрела, слава Богу, выжил и уже шел на поправку, но работать пока еще долго не сможет.

Когда с грузами уладилось, я вернулся к барышням, которые все еще не могли оторваться от фотографий.

Я поглядел на солнце, уже далеко перевалившее за полдень:

— Милые барышни, кажется, мы с вами пропустили обед.

— Ой, да! Я только сейчас поняла, как голодна! — воскликнула Даша.

— Значит, барышни, обедать будем в ресторации.

— В ресторации? — переспросила Наташа.

— Именно так. Я у вас уже обедал. Теперь моя очередь угощать. Но поскольку по месту жительства организовать достойный обед не сумею, то приглашаю вас в приличное заведение.

Сестры взяли меня под ручки с разных сторон и вместе мы пошли к проезжей части, высматривая очередного извозчика. Долго ждать не пришлось.

— Любезный, будь добр, в хорошую ресторацию нас отвези, — велел я.

Извозчик почесал затылок, потом понимающе хмыкнул:

— Сделаем. Знаю тут одно место.

Я сперва помог сесть барышням, потом вскочил сам. Экипаж мягко тронулся, колеса загрохотали по мостовой.

Ресторан действительно оказался приличным, я даже не помню, когда такие посещал в последний раз. В зале было чисто и светло. Белые накрахмаленные скатерти, зеркала на стенах, расторопные и услужливые подавальщики. Даже звучала живая музыка — наряженная древнегреческой богиней женщина со знанием дела перебирала струны арфы.

Нас усадили за отдельный стол у окна.

Официант, окинув взглядом нашу компанию, стал учтиво предлагать блюда на выбор. Мы заказали суп-прентаньер, жаркое из дичи и французские десерты.

Когда же он, записав заказ, вкрадчиво поинтересовался, не угодно ли молодым особам ознакомиться с винной картой, я непроизвольно поморщился. Наташа это заметила сразу.

— Мне не нужно, — сказала она прежде, чем я успел что-то ответить официанту. — Благодарю вас.

Официант чуть поклонился и повернулся к Даше, а та, поколебавшись, сказала:

— А я бы с удовольствием выпила шампанского…

Наташа глянула на сестру осуждающе, но та поспешила успокоить:

— Совсем немного, Наташа. Всего один бокал. Очень уж хочется отметить нашу встречу и такие удачные снимки.

Наталья только вздохнула, я кивнул, соглашаясь.

— Будет исполнено, — принял заказ официант.

Суп принесли довольно быстро. Я попробовал пару ложек и еле удержался, чтоб не хмыкнуть презрительно. Элитный суп-прентаньер, видите ли! По сути, это была обычная похлебка из мелко нарезанных овощей. Вкусная, спору нет, но в обычном трактире за такую еду красная цена — копеек десять. А тут заведение для господ, а потому, ясное дело, впятеро дороже. О цене на мясные блюда и вовсе говорить нечего.

Но главное, что барышням нравилось.

Да и жаркое из дичи вышло на славу. Тут уж жаловаться грех. Мясо было мягкое, сочное, с пикантным соусом.

После жаркого принесли французские десерты. Какие-то пирожные с кремом, сладкие коржики, засахаренные фрукты. Красиво, спору нет. И очень вкусно.

Я ел, слушая неумолкающую Дашу, которая после шампанского стала еще живее на язык, и украдкой поглядывал на Наташу. Та говорила меньше, но именно ее голос мне сегодня хотелось слышать больше всего.

Когда принесли счет, я с самым невозмутимым видом пробежался по нему глазами, хотя про себя тихо присвистнул.

Девять рублей за один обед на троих! Да за такие деньги в обычном трактире можно было несколько дней столоваться, в некоторых еще и с проживанием. Это считай треть месячного заработка простого рабочего.

Но за язык меня никто не тянул, когда я приглашал девушек в хорошую ресторацию. Сам решил распустить хвост, как павлин, вот теперь и расплачивайся.

Я без вопросов рассчитался с официантом, еще оставив даже полтину на чай.

Дарья Алексеевна после единственного бокала шампанского заметно развеселилась. Щеки у нее порозовели, глаза заблестели, и смеялась она теперь непринужденно чуть ли не над каждой шуткой.

— Нет, Григорий, вы человек опасный, — кокетливо объявила она, пока я помогал ей сесть в пролетку. — Сначала фотографируете барышень, потом кормите их в ресторации. А потом что?

— Ничего, Дарья Алексеевна, — спокойно сказал я, усаживаясь напротив сестер. — Не стоит подозревать меня в коварных умыслах и прочих грехах. Просто хотел вас с Наташей порадовать.

— Скажу, что у вас это прекрасно получилось, — похвалила она.

Наташа только улыбнулась и стрельнула глазами, показывая мне, дескать, простите сестру за бестактность. Это все шампанское виновато.

Извозчик тронул лошадей, а я, сам не понимая как, чуть отрешился от непринужденной болтовни сестер и начал внимательно посматривать по сторонам. После разговора с Азаматом было бы глупо считать, что тот успокоится и на этом остановится. Упрямый горец легко мог выкинуть что-нибудь, решив взять дело в свои руки. Да и те малолетние гопники, которых я вчера разогнал, тоже были способны преподнести сюрприз. Что бы я сделал, интересно, если бы из подворотни в нас полетели камни? Не палить же в ответ из револьвера?

— Что это вы замолчали и погрустнели, Григорий? — тихо сказала Наташа, заметив смену моего настроения.

Я перевел на нее взгляд, спешно придумывая что бы ответить.

— Да вот думаю, Наталья Алексеевна, что стеклянные амбротипы слишком хрупкие. В следующий раз нужно сделать негативы, а из них потом можно бумажные фотокарточки делать. Повозиться придется еще больше, но результат того стоит.

— Если это вы так прозрачно намекаете нам на необходимость "следующего раза", — начала Даша, но сестра легонько толкнула ее локтем в бок и та умолкла.

— Извините её... — покраснела Наташа, а Даша обиженно надулась.

Доехали мы, к счастью, без каких-либо приключений. Ни подозрительных горцев, ни внезапно объявившейся шпаны, ни иных сюрпризов по дороге нам не встретилось. Уже у самого дома я внимательно оглядел улицу, прежде чем помочь барышням выбраться из экипажа.

Все было тихо.

Даша одной рукой прижимала к себе завернутые стеклянные пластины с фотографиями. Наташа стояла рядом и спокойно смотрела на меня.

— Благодарю вас, Григорий, — сказала Даша. — За сегодняшний день. Он удался. Простите, если болтала лишнее. Я не виновата, во мне бурлили пузырьки от шампанского.

— Спасибо, — тихо добавила Наташа.

Я поклонился, как сумел. Потом поцеловал руку Дарье Алексеевне. После этого взял протянутую мне ручку Наташи и коснулся ее губами. Она едва заметно покраснела и опустила глаза.

Сестры скрылись в доме, а я развернулся и пошел к постоялому двору.

Шел и сам себе усмехался. Надо же, дожил. Насколько общество этих девушек было далеко от привычного мне мира и уклада жизни. Хожу вот по Ставрополю, вожу барышень в дорогие рестораны, целую им ручки и веду себя как самый настоящий галантный кавалер. Еще немного, глядишь, и стихи писать начну.

Утром я спустился к завтраку чуть позже обычного. Сон был какой-то беспокойный, сам так и не понял почему. В зале пахло горячим хлебом, яичницей и крепким чаем. За стойкой уже крутился Антон, племянник Владимира Тимофеевича. Справлялся он, надо сказать, вполне сносно, пока дядька был не у дел.

Увидев меня, Антон кивнул и почти сразу поставил на стол миску с яичницей, ломоть хлеба и кружку чая.

— Ешьте, Григорий, пока горячее, — сказал он. — А то нынче с утра такой переполох, что и присесть некогда.

Я сразу насторожился.

— Что еще стряслось?

Антон тут же оживился. Видно было, что новость его самого распирает, хочется поскорее выговориться.

— Да ночью, сказывают, на жандармский конвой кто-то налетел. Не то на выезде из города, не то уже на тракте. Толком никто не знает, но шуму теперь на весь Ставрополь.

Я медленно отложил вилку.

— На конвой? И что ж там случилось-то?

— А то, что преступника какого-то отбили, — понизив голос, сказал он. — Говорят, больно опасный был сиделец. Особым караулом охранялся. А тут налетели абреки, пальба поднялась. Один жандарм убит, одного из нападавших тоже на месте положили, а вот сам арестант ушел. Получается, удалось отбить его разбойникам.

— Имя преступника не слыхал?

— Не-а, — мотнул головой Антон. — Но народ с утра только об этом и гудит. У наших дверей даже постояльцы спорили, кого именно отбили.

Я взял кружку и сделал глоток.

— А про нападавших что-то известно?

— Говорят, черкесы лихие шибко были, — охотно продолжил Антон. — Не просто разбойники какие, а умелая шваль. И, кажись, убитого горца уже опознали. Болтают, что это абадзех из рода Даур…