Кажется, совсем недавно я уже ехал этой дорогой. А вот поди ж ты, снова степь, пыль, знакомые станции и мой кабардинец везет меня в Ставрополь.

Сапсана я не гнал, ехал размеренно, то шагом, то переходя на рысь. Путь не близкий, ставить рекорды нынче ни к чему. Ночевать старался в станицах, на постоялых дворах, которые за последнее время успел хорошо изучить. Хозяев многих уже и по имени знал, да и те меня запомнить успели.

Покачиваясь в седле, гонял мысли по кругу и прикидывал, что делать в городе. Сначала надо было узнать у Афанасьева, дошел ли фотографический аппарат. Потом осторожно навести справки про Остапа Ворона.

Здесь, правда, все упиралось еще в одну проблему. О том, что люди, разыскивающие шашки с клеймом, уже не раз проявляли ко мне интерес, Андрей Павлович знал. Но вот про историю их связи с моим родом, про пращура Алексея Прохорова и вообще про настоящую подоплеку этих клинков он не был в курсе. И я до сих пор не решил, стоит ли посвящать его в это дело полностью.

А еще я по-разному представлял нашу встречу с Наташей. Признаться честно, от одной только мысли об этом становилось волнительно. Выглядело это странно для меня самого, ведь в прошлой жизни я уже проходил возраст подростковой влюбленности и романтики, а тут снова нате, распишитесь. Гормоны юношеские добавляют масла в огонь, что ли?

К Ставрополю я подъехал засветло. Сперва пошли предместья, потом улицы стали шире, прибавилось транспорта, людей, лавок, пыли и шума. Все как обычно, только внутри у меня отчего-то было неспокойно.

Сапсана я направил не на постоялый двор, а сразу к Андрею Павловичу, в его арендованный дом. И повезло, офицер оказался на месте.

— Добрый день, Андрей Павлович, — сказал я, пожимая ему руку.

— Добрый, добрый, Гриша, — он обнял меня, прихлопнув по спине. — Никак тебе с фотографией неймется?

— Есть такое, — пожал я плечами. — Время появилось, вот и решил наведаться.

— Как добрался? Неужто один ехал в такую даль?

— Да что там, дорога мне уже знакомая. Погода хорошая, вот и прошел весь путь спокойно. Без приключений, и слава Богу.

— Погода… — он глянул в окно и усмехнулся. — Да, начало осени на Кавказе замечательное. А твой заказ, думаю, со дня на день будет в городе. Может, уже даже завтра. Я ждал еще вчера, но обоз задержался. Или на станции тормознули, или по дороге встали, черт их разберет. Не потеряется. О том не беспокойся, люди надежные, не раз меня выручали, да и обязаны кой чем…

— Ну, стало быть, приехал я не зря, — улыбнулся ему в ответ.

— Не зря, — кивнул Афанасьев. Потом прищурился внимательнее. — Только вижу я, Гриша, что не один аппарат тебя из Волынской привел в такую даль. Еще что-то имеется?

Я кашлянул.

— С чего это вы решили?

— Да с того, что у тебя сейчас лицо как у кота, который марта дожидается.

— Вот ведь! Глазастый вы человек, господин штабс-капитан, — с уважением сказал я.

Афанасьев тихо рассмеялся.

— Молодость, она на то и молодость. Только голову, Гришка, не теряй. И помни, что ты сейчас в большом городе, а не у себя в станице, будь на чеку.

Последнее он сказал уже без улыбки. Я понял намек сразу. Возможных пакостей одного известного нам обоим негодяя со счетов никто не снимал.

— О том и сам думаю, — ответил я. — Потому сперва к вам и зашел. Отметиться, так сказать.

— И это правильно, — кивнул Андрей Павлович. — Беги, приводи себя в порядок с дороги. А завтра с утра загляни. Если аппарат подоспеет, сразу и заберешь.

— Зайду непременно.

— И, Гриша, — окликнул он меня уже у двери, — ежели слежку приметишь или еще что дурное, не геройствуй. Сразу ко мне. Враг наш никуда не делся, просто выжидает.

— Понял. Постараюсь без глупостей.

На том же постоялом дворе, где мы с моими казачатами останавливались недавно, я снял себе комнату, велел обиходить Сапсана и взялся приводить себя в порядок. Смыл дорожную пыль с лица и рук, сменил бешмет, хорошенько прошелся щеткой по черкеске, вычистил сапоги. Даже чуб гребнем расчесал.

Приведя себя в должный вид, спустился вниз, плотно пообедал и сразу направился в город. Сначала нужно было заскочить на базар. Хотелось раздобыть цветы, выбрать красивый, но в то же время скромный букет.

Пожилую женщину с плетеными корзинками я приметил чуть в стороне от овощных рядов. Она торговала садовыми цветами, видно, срезанными еще утром. От них тянуло свежестью так, что этот запах перебивал и укроп, и огурцы, и прочую базарную мешанину. Я окинул взглядом товар и почти сразу остановился на аккуратном букете из семи белых астр. Почему именно на нем, сам не знаю, но понял сразу: это то, что сейчас нужно.

Потом отошел в сторону, там был трактир, который я еще в прошлый приезд приметил, да как-то посетить не доводилось. Сел за столик у окна. Из хранилища достал лист бумаги и карандаш. Записка получилась предельно простой.

«Наталья Алексеевна. Ежели не сочтете мой поступок дерзким, буду ждать вас нынче вечером в семь часов у фонтана в городском саду. Григорий Прохоров».

Поначалу я и правда думал прийти к ним прямо в дом. Но еще в дороге решил, что это слишком рискованно. Не надо забывать, что квартира, где сейчас живут сестры Загорульские, принадлежит графу Рубанскому. И никакой уверенности, что за тем местом нет пригляда, у меня не было. Да и поездка их батюшки в Тифлис по-прежнему вызывала вопросы.

Я сложил записку, убрал за пазуху и направился по адресу, который был в последнем письме Наташи.

Двухэтажный каменный дом в хорошем районе нашел без труда. Крепкие ворота, ухоженный дворик, все вокруг говорило о достатке.

Для порядка я прошел мимо дома еще раз, будто гуляю. Скользнул взглядом по окнам, по соседнему двору, по углам, где мог бы торчать извозчик или дворник. Ничего явного не приметил, но спокойнее от того не стало.

Долго высматривать не пришлось. На углу торговал газетами мальчишка. А второй, наверное дружок первого, ошивался неподалеку без всякого дела. Его я и окликнул.

— Эй, хлопец, подь сюды.

Он остановился и настороженно глянул на меня.

— Чего надо, дяденька?

— Какой я тебе дяденька, — хмыкнул я. — Дело есть на гривенник.

Тут он заметно оживился.

— Какое?

Я показал ему букет и записку.

— Отнесешь вон в тот дом. Надо передать барышне Наталье Алексеевне, и обязательно в руки. Понял?

Он прищурился, смерил меня взглядом.

— А если слуга отберет или горничная?

— Не давай. Скажи, что велено вручить лично. Или хотя бы при тебе передать в руки.

— А ежели прогонят?

— Тогда вернешься ко мне с букетом и запиской. Гривенник все равно будет твой, слово.

Мальчишка потянул носом и деловито сказал:

— Давайте дяденька. Сделаю, но чур денежку вперед.

Я отдал ему монетку, букет и записку. Гривенник он ловко забросил себе за щеку, для пущей сохранности, потом пригладил жирные волосы ладонью и зашагал к воротам. Я лишь головой покачал — не объяснять же сорванцу, сколько на деньгах микробов и почему класть их в рот небезопасно для здоровья.

Оставшись на месте, я принялся наблюдать.

Мальчишка юркнул внутрь. Оставалось только ждать.

Минуты через три он выскочил обратно и, довольно лыбясь, двинулся ко мне.

— Все сделал, — сказал он. — Барышне в руки передал.

Я поблагодарил его и неторопливо пошел прочь. Крутиться под окнами дальше было бы глупо. Если Наташа захочет прийти, придет. А нет, значит нет. Будем посмотреть.

Только далеко уйти я не успел.

Едва свернул с тихой улицы в место пооживленнее, где грохотали колеса, покрикивали извозчики и тянуло пылью вперемешку с лошадиным потом, как справа меня окликнули:

— Григорий? Вот так встреча!

Я обернулся и даже моргнул от неожиданности.

У обочины, возле легкой дорожной коляски, стоял поручик Бекетов. Поверх мундира на нем был надет серый плащ, на боку висела в ножнах шашка. Неподалеку возились двое драгун, укладывая в коляску какие-то сумки и скатки. Видно было, что офицер собирается в дорогу.

— Ваше благородие! — обрадовался я, подходя ближе. — И впрямь неожиданно.

Он шагнул ко мне и крепко пожал протянутую руку.

— Рад тебя видеть, Григорий, честное слово, рад. Да только, к моему стыду, совсем не вовремя. Я часа через два из города выезжаю. А то непременно с тобой бы отужинал.

— Да что уж там, — усмехнулся я. — Служба она такая... Будете в Волынской, мы там и повечеряем.

— Да-с... служба! — кивнул Бекетов. Потом прищурился. — Скажи-ка лучше, как там Сапсан? Не пожалел, что я тебе его сбагрил?

— На нем и приехал, — ответил я. — Сейчас в конюшне отдыхает. Отличная лошадка, вашбродь. И по дороге тянет как надо, и для городского выезда хорош. На таком, думаю, и в столице показаться не зазорно.

Бекетов довольно хмыкнул.

— Вот и славно. Я примерно так и думал, что тебе он подойдет.

— Это уж точно. Пока не подводил.

Он оглядел меня внимательнее.

— А ты, гляжу, сегодня нарядный. Будто не по делу в город приехал, а в ресторацию намылился.

— Да бросьте, вашбродь, какая ресторация? На кой она мне? — Буркнул я. — Я ж не в походе.

— Эх, молодость, — тихо рассмеялся он.

Я только плечом повел.

Бекетов уже взялся за край коляски, собираясь продолжить сборы, но вдруг остановился. Даже ладонью себя по бедру хлопнул.

— А знаешь, что, Григорий? У меня к тебе имеется хорошее предложение. Будем считать, что компенсирую свою вину за то, что не смог тебя угостить сегодня ужином.

Я сразу насторожился.

— И какое же?

Он слегка понизил голос.

— Одиннадцатого сентября на Кубань из Крыма прибывает Его Императорское Величество Александр II.

— Ого! Сам государь? — искренне удивился я.

— Сам, — кивнул Бекетов. — Дальше у него намечена большая поездка по Кавказу. Сопровождения и охранения нагонят столько, что по всей линии тесно станет от разных постояльцев, да начальства столичного. Армейские части, казаки, местные лояльные племена. На каждом отрезке маршрута будут поджидать да следить, чтобы все прошло как положено.

Он кивнул на своих драгун.

— Нас с ребятами тоже ставят в охранение. Не в самый ближний круг, конечно, но и не так далеко, чтобы государя вовсе не увидеть. Такое, Гриша, раз в жизни выпадает. Хочешь на императора посмотреть?

Я промолчал, переваривая услышанное. А внутри уже разгоралось любопытство.

Живого русского императора я еще не видывал. И упускать такую возможность очень не хотелось. А если к тому времени у меня на руках и впрямь окажется фотографический аппарат, то можно и снимки попробовать сделать. Ясно, что рядом с государем меня никто не поставит. Но хоть издали что-то запечатлеть, какие-то праздничные встречи и прочие исторически события — и то уже будет интересно.

Бекетов, заметив, что я задумался, добил спокойно:

— Так что приезжай, Григорий. Хотя бы издали его Императорское Величество увидишь. Когда еще такой случай выпадет?

— Заманчиво, — признался я.

— А то! Я б в твои годы тоже хоть на край света ради такого поскакал.

Я потер подбородок. С одной стороны, эта затея в мои нынешние планы ложилась плохо. Дел и без того хватало выше крыши. Отряд, хозяйство, шашки, Рубанский, Остап Ворон, теперь вот еще Наташа. С другой — кто в здравом уме от такого отказывается? Это ж на всю оставшуюся жизнь воспоминания...

— И куда мне ехать, коли надумаю?

— Сам выбирай. Двенадцатого сентября можешь быть в Екатеринодаре. А можешь четырнадцатого или пятнадцатого в Майкопе. Думай, где тебе удобнее. Да и вообще, весь Кавказ этим приездом гудеть станет. Где именно будет государь в нужный день, узнаешь без труда. Только поспевай догонять, если к началу не успеешь.

— А как вас там найти?

— Да проще простого, — махнул он рукой. — Скажешь любому драгуну или казаку, что ищешь поручика Бекетова из Нижегородского драгунского полка. Если я сам рядом не окажусь, то мои ребята тебя доведут. Не иголка в стоге сена, не потеряюсь.

— Благодарю, вашбродь. Постараюсь прибыть, заинтересовали.

— А то! — довольно усмехнулся он. — Вот и ладно. Только чтобы без дури, Гриша. Ты ж, получается, там под мою ответственность будешь находиться.

— Есть, без дури! — вытянулся по струнке я.

— Ну артист! — захохотал Бекетов. Потом быстро посерьезнел, глянул на коляску и еще раз пожал мне руку.

— Бывай, Григорий. Рад был встретить.

— И я рад, вашбродь.

Он вскочил в коляску, что-то коротко приказал драгуну на облучке, и через несколько секунд уже уезжал вниз по улице, ловко лавируя между возками и верховыми.

«Вот уж и правда день выдался насыщенный», — усмехнулся я про себя.

Поправил полу черкески и двинулся к городскому саду. До назначенного часа оставалось уже не так много.

Хотелось прийти заранее, но и болтаться там с видом заполошного жениха, который явился задолго до срока, тоже не хотелось.

Ставрополь к вечеру менялся, но затихать и не думал. По улицам все так же грохотали колеса, из трактиров тянуло едой и выпивкой, откуда-то доносился смех.

На одном перекрестке я даже невольно задержался. Какой-то пузатый чиновник в светлом жилете важно шагал по мостовой, раздув щеки не хуже индюка. И тут из приоткрытой двери булочной вылетела маленькая лохматая шавка и вцепилась ему прямо в штанину.

Толстяк взвился так, будто это не собака, а абреки пришли его вязать. Запрыгал, заорал, сорвал с головы шляпу и принялся лупить бедную тварь. Следом выскочила сухонькая, но очень бойкая старушка. Увидев, как обижают ее любимицу, она без долгих разговоров замахнулась узелком с булками и начала колотить чиновника по спине. Криков добавилось.

Я отвернулся, чтобы не заржать в голос. И с удивлением понял, что после этой сцены отпустило. То самое нервное напряжение, что сидело во мне с самого утра, слегка спало.

В городской сад я вошел уже спокойнее.

Сразу стало тихо, словно от базарного шума и уличной пыли меня отделила невидимая стена. Люди здесь говорили тише, шагали медленнее, даже смех звучал иначе.

Видно было, что за местом хорошо следят. Дорожки присыпаны мелким песком, по краям ровные ряды деревьев. Вечерний свет, мягко ложившийся на листву, рассеивался в ней. Глядя на все это, трудно было поверить, что за оградой тот же Ставрополь, пыльный, каменный и шумный.

Фонтан мне понравился сразу. Круглая каменная чаша, в середине невысокая тумба, из которой поднималась ровная струя воды и с журчанием падала обратно.

Я присел на одну из скамеек и стал смотреть по сторонам. Вот прошла компания офицеров. Вон няня ведет двух детей. Чуть дальше прогуливаются два купеческих семейства. Глав их можно узнать по окладистой бороде, и фигуре издали.

До назначенного часа оставалось немного.

Каждый раз, когда на дорожке мелькало светлое платье, я невольно всматривался. Но все это были другие девушки. Одна барышня, заметив пристальный взгляд, даже стрельнула в мою сторону глазами. В ответ я лишь улыбнулся.

Ближе к семи у фонтана стало просторнее. Люди понемногу тянулись к выходу.

И тут рядом раздался негромкий голос с явным акцентом:

— Григорий Прохоров?

Я повернул голову.

Ко мне уверенным шагом приблизился сухощавый горец в темной черкеске. Смуглое лицо, нос с горбинкой, внимательный взгляд. Лет тридцать, может, чуть больше.

Я быстро скользнул глазами по аллеям. Наташи пока видно не было. Но если она уже рядом и увидит меня с этим джигитом, то вполне может испугаться и просто не подойти.

— Ошибся ты, уважаемый, — сказал я тихо, думая, как от того отвязаться. — Да и не ко времени сейчас.

— Не ошибся, — ответил он так же спокойно, — Меня просили тебе кое-что передать.

— И кто же?

Он чуть качнул головой, будто и самому этот разговор был не по душе.

— Черная лиса.

Поначалу я непонимающе нахмурился. Но через секунду смысл этих слов дошел до меня.

Черная лиса… Лисичка. Бажецук. Та самая черкешенка, которая при первой встрече в Барсуковской чуть мне башку не снесла.

Я резко шагнул к горцу.

— Бажецук? — переспросил я. — Ты от неё?

Пряча довольную усмешку, он лишь коротко кивнул в ответ. Я и сам не заметил, как схватил его за рукав, не давая уйти, если надумает.

— Что с ней? — спросил я.