Затягивать я не стал. Сборы вышли короткими, особо и собираться не пришлось. Мы толком от дороги отдохнуть не успели, а в хранилище у меня запасов хватало. Теперь, без лишних глаз, я мог пользоваться ими спокойно.

Парни и Феофанович сначала смотрели на мои приготовления молча. По лицам было видно, что эта затея им не по душе.

Семен первым не выдержал:

— Гриша, может, хоть я с тобой?

— Нет, Сема.

— Так один-то чего?

— Просто так нужно, не спорь.

Я оглядел своих пацанов. Семен, Данила, Ленька. Молодые еще, хоть и хлебнуть за короткое время успели немало. Туров, спасибо ему за то огромное, не вмешивался. Он понял, почему я принял именно такое решение.

— Ждете меня здесь, но не дольше четырех-пяти дней. Ежели не вернусь, вместе с Семеном Феофановичем отправляйтесь в Волынскую. Я уж туда сам доберусь. Поняли?

— Гриша... — начал Даня.

— Не перебивай, — осек я товарища. — Со мной будет Хан, не пропадем. И не из таких передряг выбирался, так что лишнего не накручивайте.

Повисла тишина. Семен Феофанович стоял чуть в стороне, опершись ладонью на рукоять шашки, подкручивая ус.

— Слышали, братцы, что командир вам сказал, — наконец произнес он. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Тогда нечего сопли на кулак мотать. Сладится все у Гриши, не сумневайтесь.

— Благодарствую, Семен Феофанович.

Я подошел к нему, положил руку на плечо, а затем развернулся и одним движением вскочил в седло Искры. Даня подал мне повод заводной карачаевки.

— Ангела-хранителя в дорогу, — перекрестил меня Туров.

— С Богом, Гриша.

— С Богом, — раздалось со стороны парней.

Я тронул и повел Искру по каменистой ложбинке, выводя на тропу.

Хан уже нарезал круги по маршруту. Сентябрьское солнце стояло довольно высоко, успев прогреть воздух, и пыли еще хватало.

Я перевел Искру в намет и через несколько часов добрался до площадки у скалы, где мы ночью отбивались от волков. Задерживаться не стал, незачем, а сразу направился дальше.

Тропа поначалу пошла немного вниз, потом опять полезла к гребню. Камней стало больше, и скорость пришлось сбавить.

Хан пару раз возвращался ко мне за положенной пайкой мяса. Я и сам перекусил на ходу. В хранилище с самой Волынской лежал круглик с мясом. Аленка испекла в дорогу. Вот сейчас он и пригодился. Так в седле и поснедал, запивая водой из фляги.

Место, где мы встретили Гаврилу с Володькой, я узнал еще издали. Здесь тропа делала изгиб. Притормозил буквально на минуту, огляделся, пересел на заводную и продолжил путь.

До земли Дауров оставалось немного. И чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовал напряжение. Соваться к ним в одиночку после того, что случилось с разъездом Гаврилы, было затеей, прямо скажем, отчаянной.

Примерно за пару верст до первых строений я свернул в неглубокую балку. Тут росли низкие кривые деревца, и с тропы меня сразу было не разглядеть.

Хан уже кружил над аулом.

Я сел на землю, глотнул воды из фляги и вошел в режим полета. С высоты аул виделся как на ладони. Довольно большой по местным меркам. Насчитал около полутора сотен дворов, значит, жить в нем должно было не меньше тысячи человек.

Сакли тянулись по склону и вдоль речушки. Где-то дворы лепились один к другому, местами стояли ровными рядами, почти на равном расстоянии. Дыма из труб домов и стряпок, похожих на наши станичные, хватало. Разглядел скот, женщин, детей.

Такой аул при нужде мог выставить сотни две бойцов. А это, как ни крути, сила немалая.

Хан сделал еще круг, пока я не разглядел то, что искал.

Секрет сидел выше тропы, на каменистом уступе. Один наблюдатель устроился за валуном, второй чуть ниже, возле кривой сосны. Разместились толково. Любым гостям из своей засидки могли устроить очень неприятный сюрприз.

Я вышел из полета, потер переносицу и сделал пару глотков воды. Потом встряхнул головой и занялся оружием.

Родовые шашки, Шарпс, револьверы и прочее, что слишком уж выделялось, убрал в хранилище. Во-первых, чтобы лишний раз горцев не напрягать. Во-вторых, чтобы не дразнить их молодежь редким и дорогим оружием.

На поясе оставил только кинжал. Еще зарядил старенькое трофейное ружье и положил поперек седла, больше для вида. Совсем без оружия ехать тоже глупо, еще и за дурня принять могут. А если без шуток, то это попросту подозрительно выглядит в здешних краях да по нынешним временам.

Потом достал из хранилища полоску белой холстины, приготовленную для перевязок, и привязал к длинному шомполу. Не знамя, конечно, но смысл, думаю, будет понятен.

— Ну что, Искра, — сказал я, подтягивая подпругу. — Поехали знакомиться. Даст Бог, дурковать горцы не станут.

На тропу я выехал открыто. Двигался на видном месте, не жался ни к кустам, ни к камням. Правой рукой придерживал повод, левой поднял белую тряпку.

Хан держался в воздухе. На мгновение я взглянул его глазами и заметил движение у валуна. Один дозорный приподнялся, затем снова засел, взяв меня на прицел. Второй сместился ниже и двинулся в мою сторону.

Раздался резкий крик. Слов я не разобрал, но смысл угадывался. Я осадил Искру, ружье за ремень повесил на луку седла. Одну руку развернул вперед ладонью, второй продолжал высоко держать шомпол с белым полотном.

— Стою! — крикнул я по-русски.

В ответ снова был крик на местном наречии, из которого ничего не понял. Может, он меня матом крыл, может, спрашивал, кто такой. А может, просто насмехался.

«Да и черт с ним, пущай развлекается покуда», — подумал я, разглядев, как со склона начал спускаться молодой черкес.

Лет семнадцать-восемнадцать, немногим постарше меня будет. Ружье держал наготове. Второй дозорный остался наверху, страхуя товарища.

Молодой остановился шагах в десяти от меня и, скалясь злобной усмешкой, что-то быстро заговорил. Похоже, и впрямь пытался задеть. Я на его потуги не реагировал. Не для этого сюда приехал.

Молодые горячие горцы вполне могли вести себя именно так, дело обычное. По рассказу Гаврилы, такие же молодцы и спровоцировали Бажецук на бой с казаками. Мне же нужно было поговорить с людьми постарше и поадекватнее.

Я, не сводя с него взгляда, спешился. Двигался нарочно спокойно, чтобы не провоцировать. Снял ружье с луки седла и протянул ему, держа горизонтально на раскрытых ладонях обеих рук.

Джигит оскалился еще шире. В глазах мелькнуло что-то нехорошее. Видать, очень хотелось показать, кто тут хозяин. Он шагнул ближе, резко выхватил старое ружье, глянул на него небрежно и отбросил в придорожную траву.

«Ну, начинается...», — устало подумал я и вопросительно приподнял бровь.

Парень снял с пояса веревку и шагнул ко мне, явно собираясь этой веревкой воспользоваться. Что он говорил, было по-прежнему непонятно. Но по тону и жестам выходило, что мне велят завести руки за спину, связать он меня решил.

Вот этого я позволить уже не мог. У меня тоже есть предел терпения. Я пришел разговаривать, но никак не унижаться.

Горец шагнул мне за спину и попытался дернуть за локоть.

Поддаваться я не собирался. Поднырнул ему под руку и резко вывернул кисть. Второй рукой прихватил за плечо, взяв на болевой. Сила тут почти ни при чем, чистая механика.

Молодой горец охнул, вскрикнул и заорал, пытаясь вывернуться.

Но куда там. Держал я крепко, не давая ему освободиться. Даже слегка усилил давление.

Парень завопил громче.

— Ори, ори, болезный, — процедил я сквозь зубы. — Глядишь, ума наберешься.

Сверху раздался крик, на который я приподнял голову.

Второй дозорный стоял в полный рост. Стрелять в меня он не решался, боясь зацепить товарища. И слава Богу, хоть на это мозгов хватило.

Наконец он вскинул ствол вверх и пальнул в воздух.

Искра дернулась. Заводная карачаевка всхрапнула и попятилась.

— Стоять, девки, стоять, — выдохнул я, не отпуская горца.

Сверху опять раздался крик. Я никак не отвечал. Все равно друг друга не понимали, так какой с того прок.

Краем глаза заметил движение у аула. Ждать пришлось недолго. Буквально несколько минут. Все это время я удерживал бранящегося горца.

Наконец со стороны аула донесся топот копыт. К нам спешили шестеро всадников. Двое впереди, остальные чуть позади. Ружья у всех наготове.

— Вот и славно, — сказал я уже тише. — Теперь поговорим.

Джигиты остановились, резко осадив коней. Искра и заводная карачаевка нервничали, но оставались на месте. Я по-прежнему держал молодого горца на болевом. На меня вмиг навели дула нескольких ружей.

Один из прискакавших, тоже молодой, спрыгнул на землю и дернул из ножен кинжал. Второй тоже спешился и решительно шагнул ближе, явно собираясь помочь товарищу.

Но старший из их группы что-то гаркнул - и молодые сразу замерли.

Горец, осадивший их, спешился. Широкоплечий джигит лет сорока или чуть больше. Густую темную бороду уже слегка тронула седина. На нем была добротная черкеска, за поясом кинжал в украшенных серебром ножнах.

Он глянул сперва на валяющееся в стороне ружье. Потом на мою белую тряпку, привязанную к шомполу. После на мой кинжал, который я даже не собирался вынимать из ножен.

И только потом посмотрел мне в глаза.

— Ты кто такой? — спросил он по-русски.

Говорил с сильным акцентом, но вполне сносно. А то я уже начал опасаться, что дальше придется объясняться жестами.

— Салам алейкум, уважаемый.

— Ва алейкум салам.

— Я Григорий Прохоров, из Волынской, — представился я. — Пришел с миром. Хотел поговорить с вашими старейшинами. Белое полотно держал, руки на виду, ружье отдал. А вот вашему лихому джигиту всего этого мало показалось. Решил еще и связать меня.

Тот чуть склонил голову и посмотрел на горца, которого я удерживал.

Молодой быстро заговорил, почти зарычал. Видно было, что пытается оправдаться, но на болевом делать это не слишком удобно. Старший резко ответил ему и молодой перестал дергаться в моих руках. Кажется, даже успокоился.

— Я Казбек из рода Даур, аталык этого... хм... юноши. А его зовут Батмир. Прошу отпустить его. Кидаться на тебя он больше не станет.

Вот и имя горячего красавца узнал, подумал я и отпустил нервного джигита.

Горец резко выпрямился, хватаясь за больную руку. Лицо его перекосило от злости и унижения. Пару секунд он только дышал сквозь зубы, а потом дернулся к кинжалу.

Но, уловив суровый взгляд Казбека, сделал два шага назад и пробурчал какое-то ругательство в мою сторону.

Я отметил про себя, что старшего здесь явно слушались. Не будь Казбека рядом, все могло бы развернуться совсем иначе. И для меня это было очень хорошо.

Дурная горячая молодежь у любого народа одинакова. А у кавказцев темперамент особенно ярко выражен. Это я и по прошлой жизни неплохо знал, хоть в 21 веке эти места заселяли уже другие народы, а от прежних черкесов никого, считай, и не осталось. Наверное, воздух здесь такой, подумал про себя с усмешкой.

— Зачем пришел в наш аул? — спросил старший.

— Ищу Бажецук, — сказал я. — И Остапа Ворона. У меня к ним важный разговор.

На имени Бажецук лица у многих изменились. Кто-то нахмурился, кто-то переглянулся. А вот на имени Ворона старший слегка скривился и еще раз внимательно оглядел меня.

— Ворон тебе кем приходится? — спросил он тише.

— Думаю, что другом. Они мне оба не враги. Ни Остап, ни Бажецук. Иначе я бы не приехал один, да еще с белой тряпкой. У меня к ним важный разговор. По делу, которое касается только их и меня.

Казбек ненадолго замолчал, задумавшись.

А я снова поймал недобрый взгляд Батмира. Похоже, нажил я себе тут врага. Для него случившееся было позором, который он просто так оставлять не собирался. Прожигающий взгляд говорил об этом лучше любых слов. Но какого лешего? Я ведь ему вполне вежливо ружье отдавал. Кто ж ему теперь доктор.

— Пока ты на переговорах и будешь гостем в нашем ауле, тебя, Григорий Прохоров, никто не тронет, — наконец изрек Казбек и строго приказал что-то остальным на местном языке.

Кинжал мне оставили. Ружье, валявшееся на земле, забрали.

Казбек сказал, что мы отправляемся в аул. Батмир со своим напарником остались и дальше сидеть в секрете. Уезжая, я в очередной раз поймал на себе недобрый взгляд молодого горца.

Мы въехали в аул.

Я держался прямо. Руки на виду, на людей по сторонам особо не пялился, хотя в свой адрес любопытных взглядов чувствовал немало. Старики смотрели из-за плетней и низких каменных оград. Женщины придерживали ребятишек. Собаки надрывались, почуяв чужого.

Хан кружил в небе, я на время отослал его подальше. Мы проехали несколько дворов, когда сбоку я услышал знакомый голос:

— Гриша? Прохоров? Ты что ль?

И сразу послышался узнаваемый смех, на который я повернулся.

Остап Ворон шагал ко мне навстречу, будто находился у себя дома. Вполне себе жив-здоров. Широкая улыбка, чистая справа, на поясе кинжал. Только вот вороньих шашек я не приметил. Значит, главное дело, ради которого он сюда сунулся, еще не сладилось.

— Ну, Гриша! — развел он руки. Видно было, радовался, что я его нашел. — Вот ведь какой ты молодец! Кремень прямо-таки! Договорились встретиться у Дауров, так ты уже и здесь. И похоже, никакая война тебе не помеха. Ох, лихой же ты казак, Гриша. Лихой!

Мы обнялись. Потом он отстранился и оглядел меня с головы до ног.

— Ты, гляжу, смелый. Один приехал. Ни с кем хоть не успел здесь схлестнуться?

Казбек, стоявший рядом, хмыкнул. И я покосился на него.

— Уже рассказать успели?

— А мне и рассказывать не надо, — Остап прищурился. — Вон по лицам джигитов все понять можно.

Несколько горцев, собравшихся вокруг, переглянулись.

Злобы на их лицах я не увидел. Скорее любопытство. Да и к Остапу они, похоже, относились с уважением. Он тут чувствовал себя как рыба в воде. Значит, приняли как своего, несмотря на то, что воевать с русскими собирались.

— Дядя Казбек, — сказал Остап, — спасибо, что пустили моего друга.

Дальше он что-то затараторил на местном. Не так быстро и умело, как абадзехи, конечно, но для меня все равно абсолютно непонятно. Лишь по жестам и по тому, как Ворон кивал в мою сторону, было ясно, что за меня благодарил.

— Дядя? — тихо спросил я, когда Остап снова повернулся ко мне.

— А как еще? — довольно сказал он. — Казбек, младший брат отца Бажецук. Уважаемый человек. Дядя Лисички. Так что ты, Гриша, гляди, чтобы краснеть за тебя не пришлось.

— Это ты мне сейчас говоришь? — не удержался я.

Остап расхохотался.

— Ну да, ну да. Но тут я человек скромный.

«Скромный, ага», — подумал я.

Остап махнул рукой какому-то молодому горцу и сказал несколько слов. Тот сразу подошел и взял у меня повод, забрав лошадей. Я посмотрел на Ворона.

— Ты тут уже и командуешь?

— Не, просто могу попросить, — с самым честным видом ответил он. Не то всерьез, не то шутя.

Вот ведь зараза. Сам в кунацкой ошивается, явно тоже гость, а меня уже привечает как хозяин. И ведь никто ему слова поперек не говорит. В общем, всё как обычно в стиле Остапа — слегка сумасшедший, вечно на кураже, всегда неунывающий оптимист.

Казбек внимательно следил за нами, потом коротко кивнул Остапу и удалился.

— Пойдем, Гриша, — Остап приобнял меня за плечи и повел через улицу. — В кунацкую пойдем. Чай, лепешки принесут, перекусим, а там и поговорим обстоятельно.

— Пойдем, пойдем, — ответил я.

Дом, к которому мы направились, и правда оказался кунацкой. Не доходя до него с десяток шагов, Остап будто между делом сказал:

— Лисички сейчас в ауле нет.

— То есть как нет?

— Вот так. Уехала по военным делам, — ответил он и глянул на меня. — Ты же сам понимаешь, Гриша, девка она у меня шибко непростая.

— Что есть, то есть. Надолго уехала?

— Не знаю. Тут нынче все вверх тормашками. Вот и Лисичка без дела сидеть не стала.

— Понятно, — сказал я, хотя ситуация нынче была далека от понятной.

— Я вот у отца Бажецук руки ее попросил, — горделиво сообщил Остап и, предупреждая мой вопрос, пояснил:

— А что? Я парень видный, казак боевой. Пусть сейчас малость в розыске, так это дело поправимое.

— Хм... поправимое, значит... — пробормотал я, не слишком-то разделяя его оптимизм.

Мы поднялись на низкое крыльцо. Остап остановился, не сразу взявшись за дверную скобу.

— Только ты, Гриша, не подумай дурного. Пока ответа нет, я здесь вроде гостя живу. Бажецук в отчем доме, а я в кунацкой. Все чинно, как положено. Раньше мы с ней по горам да по лесам шлялись, там дело другое. А тут родня, старики, обычаи. Понимать надо.

— Значит, ждешь ответа?

— Жду, — кивнул он. — Отец ее человек непростой. Сразу ответа можно не ждать. Говорить с родней станет, с людьми уважаемыми. А пока я тут, в кунацкой, живу. И ты со мной располагайся. Тебе тоже место найдется. Сейчас еды принесут, отдохнешь.

А меня все подмывало спросить другое.

На чьей ты теперь стороне, Остап? С кем будешь, если завтра случится бой с русской армией? Там ведь и казаков будет немало. Или решишь просто постоять в сторонке?