Раздался протяжный вой, от которого, несмотря на всю мою выучку и опыт, один черт по спине побежали мурашки.

Но сразу стало ясно, что это не горцы. У тех голоса обычно совсем другие. Костра мы не разводили, чтобы внимание людей к себе не привлекать, а вот волкам отсутствие огня оказалось только в радость. Для них мы теперь стали лакомым куском. Хоть стой, хоть падай.

Туров спал чутко и уже поднимался рядом со мной.

— Волки, Семен Феофанович. Надо наших будить. Встречать тварей придется, похоже. И стрелять нежелательно, только в самом крайнем случае.

Даня поднялся быстро и уже тормошил Семку. Ленька тоже был на ногах.

— Братцы, лошадей к скале. С той стороны на нас не нападут. А мы пока оборону держим. Шашками отбиваться станем.

— Сема, Леня, раненых тоже к лошадям. Только так, чтобы не подавили, Володьку особенно.

Даже спросонья действовали слаженно, никто не тупил. Семка сгонял наших многочисленных лошадей и ставил их поплотнее к скале. Ленька начал перетаскивать туда же Володьку прямо на кошме. Гаврила, насколько хватало сил, ему помогал.

Когда с ранеными управились, Греков и Дежнев встали к нам в оборону. Мы оградили лошадей и раненых полукольцом.

— И мне дай шашку, Гриша, не калека же я какой-то, — тронул меня сзади за плечо Гаврила.

— Не калека, держи бебут, — сунул я ему клинок. — Иди к Володьке, да гляди, чтобы его копытами не потоптали. Он такого точно не переживет.

Гаврила недовольно засопел, но кинжал взял и ушел к товарищу.

Я стоял впереди с двумя своими шашками. Слева был Леня, за ним Данила. Справа от меня Семен, и Туров.

За нашими спинами поставили на камень зажженную керосиновую лампу. Костер мы точно не успевали развести, а так хоть какой-то свет. Иначе в кромешной темени ни черта не разглядеть.

Вой повторился уже совсем рядом.

Лошади за нашими спинами нервничали, били копытами. Я слышал голос Гаврилы, он пытался их угомонить, только вот выходило шибко нелегко. Хан улететь подальше тоже не мог, несколько раз взмахнул крыльями и уселся на камне, саженях в двух от земли.

В темноте передо мной мелькнули две зеленоватые искорки. Потом еще, и еще.

— Добралися, твари, — тихо сказал Туров.

Волки заходили на нас полукругом. Самих пока почти не было видно. Только глаза удавалось разглядеть да услышать злое рычание.

Ну и запах был специфический, тяжелый. Он хорошо въелся мне в память еще с той зимней ночи, когда пришлось отбиваться в лесу, защищая Машеньку.

— Не дергаться, держать строй, — тихо сказал я. — Ждем, пока сами полезут.

Долго ожидать не пришлось. На несколько мгновений волки внезапно стихли. Даже рычание оборвалось. Показалось, твари и дышать перестали. Но свет коптящей керосинки за нашими спинами нет-нет да и выхватывал из темноты то мокрый нос, то оскаленную пасть.

— Товсь, — едва слышно сказал Туров.

Серые тени сорвались с места будто по одной команде.

Первый рванул на меня, стелясь почти у самой земли и целя в ногу. Левее я заметил зверюгу, прыгнувшую на Леньку. Третий, четвертый… Казалось, они решили ударить сразу всей стаей.

Правая шашка пошла вниз, навстречу пасти. В желтом свете лампы на миг блеснули клыки. Клинок с мокрым хрустом вонзился в шею, перерубая позвоночник.

Тварь по инерции все равно зацепила меня, слава Богу, не зубами. Туша ударила в бедро и чуть не сбила с ног. Я шагнул в сторону и второй шашкой закончил работу.

Слева Ленька выругался сквозь зубы. Его волк успел увернуться от первого удара и кинулся в ноги. Дежнев отскочил в сторону, на миг открыв проход к лошадям.

И вот тут Даня, стоявший следующим за братом, неожиданно провалился вперед, бросаясь на помощь. Шашка с клеймом медведя взметнулась в воздухе и ударом страшной силы впечатала волка в землю. Попал он не в шею, а почитай в лоб, в самое крепкое место на черепе. Но зверю это не помогло. Голова хрустнула, считай раскололась, тварь дернулась всем телом, выгнулась и затихла, напоследок пару раз царапнув камень лапой.

Справа Семен отбивался от своего волка. Работал грамотно, строй не ломал, не геройствовал. Тварь крутилась, рвала дистанцию и снова наскакивала.

Туров, уже уложивший, кажется, пару зверюг, перехватил у Семена инициативу. Он почти перетек на два шага в сторону. В ту же секунду правой шашкой рассек волку шею, а левую вонзил в грудь. Зверь противно захрипел и откатился в сторону.

И опять я ощутил то, что уже чувствовал раньше.

В первый раз такое было на выселках у Турова, когда мы втроем сошлись в тренировочном бою. Тогда связь между нашими клинками и телами будто сама проявилась. Шашки словно дополняли друг друга. Похожее чувство возникло и возле древних камней в виде звериных фигур, к которым нас привел Абат совсем недавно.

Но сейчас эта непонятная сила впервые раскрылась в настоящем бою. Пусть со зверьем, но врагом не менее опасным.

Мои соколиные шашки порхали с бешеной скоростью. Шашка с туром Феофановича давила, но не теряла контроля. Медведь Данилы разрушал все на своем пути, до чего мог дотянуться.

Толком осознать это я не успел. Снова стало не до размышлений. Еще один волк выждал момент и проскочил между Даней и Семой, прямо к нашим лошадям.

— Гаврила! — рявкнул я.

Лошади шарахнулись. Одна едва не встала на дыбы. Но Гаврила, слава Богу, оказался на месте.

— Пошел, гад! — сипло гаркнул он.

Бебут блеснул в воздухе. Видать, Гаврила сумел на миг остановить зверя. Этого хватило, чтобы Леня в два шага подскочил сзади и мощным рубящим ударом по хребтине приземлил волка.

Атака захлебывалась.

Волки понесли потери и уже поняли, что легкой добычи не будет. Еще две зверюги, получив смертельные раны от Дани и Турова, жалобно взвизгнули и стали отползать, скрываясь в темноте.

И тут вся стая дрогнула.

Зеленоватые искорки, еще миг назад сжимавшие нас полукольцом, начали пятиться и пропадать в ночи. Где-то в темноте послышался скулеж, потом злое рычание.

— Держим строй, братцы, — выдохнул я.

Дураков кидаться за ними вслед не нашлось. Еще около минуты мы стояли молча.

Слышалось только тяжелое дыхание друзей, ржание и нервное всхрапывание лошадей да скулеж пары тварей, у которых уже не осталось сил унести ноги. Они смогли только скрыться за ближайшими камнями или кустами и там отходили.

— Ушли? — спросил Ленька.

— Кажись, так, — ответил Туров. — Но стоим покуда. Сунуться больше не должны, но мало ли.

Я тоже не спешил опускать свои соколиные шашки. Руки чуть подрагивали от напряжения. Схватка вышла молниеносной. Думаю, меньше минуты всего, а по ощущениям рубились мы целый час. В бою время часто замедляется, я это уже не раз подмечал.

Минут пять простояли. Перед нами была только темнота да несколько волчьих туш у самых ног.

Подранков пришлось добить.

Потом мы с Феофановичем, держа керосинку повыше, стали проверять лагерь и ближайшие подступы. Парни принялись перетаскивать волчьи туши в сторону.

— Сема, проверьте лошадей, — сказал я. — До утра все равно без костра будем.

Сема с Даней начали успокаивать лошадок.

Я повернулся к Гавриле. Тот стоял над тушей волка, который успел прорваться к нам в тыл. Дышал тяжело и все еще сжимал бебут в правой руке.

— Цел?

— Я-то цел, Григорий, — прохрипел он.

Володька тоже очнулся во время боя. Он чуть приподнялся на локтях и пытался хоть что-то увидеть в темноте.

— Волки? — еле слышно спросил он.

— Есть такое, — ответил я. — Но уже ушли. Ты давай, Володя, лежи и сил набирайся. Для тебя сейчас это самое главное.

С лошадьми, слава Богу, обошлось. Ни одна не вырвалась, и к этому времени они уже начали успокаиваться. Еще повезло, что нашего лежачего копыта стороной обошли.

Я вытер шашки сухой травой, потом тряпицей. Туров и Даня Дежнев подошли ко мне сбоку.

— Почувствовал? — тихо спросил я.

— Почувствовал, — так же тихо ответил Феофанович. — И скажу тебе, по-другому было, ежели с тем учебным боем сравнивать.

— Вот именно, Семен Феофанович. И природу их, — я слегка приподнял шашку в правой руке, — нам еще разгадать предстоит. Думается, тайн они хранят немало.

Даня слушал внимательно, но молчал. Дышал он тяжело, в короткой схватке выложился на все сто. Но я обратил внимание: глаза у него были не такие бешеные, как мне прежде казалось. Вполне может статься, что парень начал обуздывать силу, которую дает ему медвежья шашка. И это, признаться, радовало.

Мы немного постояли молча, переваривая случившееся.

— Данька молодец сегодня, — едва слышно сказал я Турову.

— Видел, — кивнул тот. — Удержался он или контроль взял, покуда не ясно.

— Мне показалось, мы втроем слышали друг друга. Я чувствовал ваши движения, угадывал даже не глядя.

— Не показалось, — сухо ответил Феофанович.

К Дане подошел Сема и положил брату руку на плечо.

— Даня, ты нынче рубился… Даже не знаю, как описать.

— Да никак, — ответил Данила. — Все по науке Семена Феофановича, не более того. Увидел, что лезет, и рубанул.

— Угу, угу, — вздохнул Сема и продолжать расспросы не стал.

— Братцы, оружие наготове держим, — сказал я. — Дежурим по двое станем, меняемся каждый час. До рассвета надо хоть немного отдохнуть. Первыми братья Дежневы заступают.

— Добре, — отозвался Семен.

Перед тем как привалиться на бурку, я еще раз внимательно всмотрелся в темноту. Туда, где скрылись остатки волчьей стаи.

Толком поспать не вышло. Я прикрыл глаза, но все равно чувствовал устойчивый запах волчьей крови. Да и Володька рядом дышал тяжело. Однако хоть какие-то силы за пару часов восстановить удалось.

Наконец небо начало сереть. Сначала узкой полоской над хребтом, потом ночная тьма стала отступать все быстрее.

— Подъем, братцы, — негромко сказал я, поднимаясь. — Собираемся. Чем раньше отправимся, тем больше шансов довезти Володю до эскулапа.

Даня с Семой стали проверять лошадей перед выходом. Туров присел возле Володьки, положил ладонь ему на лоб и перевел взгляд на меня.

— Держится, братец, но горячий, — тихо сказал он.

Я сам наклонился ближе. Володя открыл глаза.

— Доехали к доктору? — прошептал он.

— Еще нет, — ответил я. — Но обязательно доедем, ты главное держись.

Тот едва заметно дернул губами, пытаясь улыбнуться.

— Не дождетесь…

— Вот и добре.

Я осторожно проверил повязку на культе. Запах мне не понравился. Если началось заражение крови, шансы уменьшались с каждой минутой. Антибиотиков здесь, увы, нет. Да и что за лекарь нам попадется, тоже неясно. Скорее всего, резать придется выше локтя. Может, это еще спасет молодому казаку жизнь.

Думать об этом не хотелось.

— Семен Феофанович, — сказал я, — надо его крепить к седлу, как вчера. Только мягче что-нибудь подложить, чтобы трясло поменьше.

— Так и сделаем, — кивнул Туров.

Володьку поднимали на карачаевку вчетвером. Он не кричал, только сипел сквозь зубы. А когда его усадили в седло, покрылся потом. Я придерживал его за плечо и чувствовал под ладонью жар.

Гавриле Ленька помог сесть в седло. Перед этим я проверил повязку на его ухе.

— Потерпишь?

— А куда денусь, — буркнул он. — Главное, Володьку довезти успеть.

Мы двинулись, когда солнце еще не показалось полностью, но дорогу уже можно было различить.

Волков слышно не было. Где-то далеко внизу каркнула ворона. Хан, услышав это, встрепенулся на луке седла, взмахнул крыльями и ушел на воздушную разведку.

Шли медленно, но без остановок. Сема все так же вел лошадь Володьки под уздцы. Даня держался, с другой стороны, готовый подхватить, если тот снова начнет заваливаться.

Володька покуда держался. Только головой периодически кивал да пару раз просил воды. Надежда еще была. Молодой организм боролся до последнего.

К середине утра дорога стала ровнее. Камней под копытами попадалось меньше, тропа пошла шире. На земле все чаще встречались следы чужих копыт. Похоже, к своим приближались.

Первый дозор Хан заприметил загодя.

А вскоре из-за низкого увала выехали двое верховых. Потом еще трое показались правее, с винтовками наготове.

— Стой! Кто такие? — донеслось до нас.

Мы остановились.

Я поднял руку, показывая, что оружие не трогаю.

— Свои! Раненых везем! Ваши казаки из разъезда!

Гаврила будто ожил. Выпрямился в седле, насколько смог, и хрипло крикнул:

— Братцы, Гаврила Еремин я! Из нашей сотни! Володька Шалин со мной, плох совсем. К доктору его надо, да поскорее!

Дозорные переглянулись. Один сразу поскакал ближе, второй остался поодаль, держась настороже.

— Господи… Гаврила? Да ты ли это?

— Я, а кто ж еще, — выдохнул тот. — Помоги лучше, да не охай тут.

Казак спрыгнул с седла, подбежал к Володьке и тихо выругался.

— Живой?

— Покамест, — сказал я. — Но доктор нужен прямо сейчас.

— Есть у нас врач при отряде, — быстро ответил казак. — Сейчас проведем. Ехать дальше можете?

— Ну, как видишь, — буркнул я. — Поспешать, братец, надо.

Через полверсты показались палатки и дым костров, потом коновязи, обозные повозки, люди в мундирах и казаки.

У входа в расположение нас снова остановили, но тут уже дозорный успел что-то передать. Гаврилу и Володьку признали. Нас вместе с ними пропустили без лишней волокиты.

К Володьке подбежали сразу трое. Один, усатый казак постарше, глянул на культю и побледнел.

— В лазарет его! Живо!

— Осторожней! — рявкнул я резче, чем следовало. — Аккуратней, братцы, его хватайте. Больно тяжко ему.

Усатый покосился на меня, но спорить не стал.

Володьку сняли с седла, переложили на кошму и, как на носилках, понесли к большой палатке с распахнутым пологом.

Оттуда уже выходил человек лет сорока, с засученными рукавами, с усталым лицом. Кажись, врач это и был.

— Что с ним? — коротко спросил он.

— Кисть горцы отрубили, — ответил я, идя рядом. — Стянули ремнем, чтобы кровь остановить, но, кажется, лишку. Рану спиртом промывали. Запах от нее уже плохой пошел. Жар особенно сегодня поутру появился. Володька много крови потерял еще до того, как мы на них вышли.

Врач скользнул по мне удивленным взглядом, но время на болтовню тратить не стал.

— Внутрь его, клади на стол, побыстрее!

Полог за ними опустился.

Гаврилу тоже хотели вести следом, но тот уперся.

— Володьку сперва.

— Дурень ты, — сказал ему казак. — Тебя тоже пользовать нужно. Давай иди, не ерепенься.

— Ухо не рука, — попытался огрызнуться Гаврила, но вышло неуверенно.

— Не дури, братец, дуй в лазарет, — устало сказал Туров. — Хватит геройствовать уже.

— Спаси Христос, братцы, — Гаврила окинул взглядом весь наш отряд.

Туров подошел и крепко пожал ему руку.

— Держись, казак. Иди лечись. Даст Бог, и у Володьки все будет хорошо.

Гаврила вздохнул и пошел в палатку.

Мы еще немного постояли возле лазарета. Внутри началось движение, раздавались голоса. Послышался стон Володьки.

— Пойдем, — тихо сказал Туров. — Тут мы покуда только мешать станем.

Я кивнул.

Вроде довезли раненых до своих, задачу выполнили. Но что дальше с ними? И что дальше делать нам? К Даурам, судя по всему, теперь нельзя. Неужели все-таки придется поворачивать назад, в станицу?

Но Остап был где-то там и Бажецук тоже. И шашки с вороном там же, непонятно только где и как они могут всплыть в следующий раз.

Сема, Даня и Ленька стояли возле наших лошадей. После бессонной ночи и боя с волками парни знатно вымотались, это было заметно по их лицам.

— Что дальше, Гриша? — спросил Семен.

— Думать надо, Сем. Кто бы мне самому сейчас подсказал, — буркнул я.

Мы уже собирались отойти в сторонку, чтобы разжиться обедом, а если не выйдет, то самим что-нибудь сварганить, как сзади послышался незнакомый голос.

— Эй, братцы! Постойте-ка.

Я обернулся.

К нам шел вахмистр с густыми седыми усами и тяжелым взглядом.

— Вы это нынче наших довезли? Гаврилу с Володькой? — спросил он.

— Мы, — ответил Туров.

Вахмистр оглядел нас внимательно. Особенно задержал взгляд на мне и моих парнях.

— Откуда будете?

— Из Волынской, — сказал я. — Григорий Прохоров. Это Семен Феофанович Туров, наставник наш. А это мои товарищи.

— Товарищи, стало быть, — хмыкнул он. — Малолетки отчего-то одни.

— Так вышло, — не стал я препираться.

— Ага, — протянул вахмистр. — А ты, стало быть, Семен Феофанович, за этими мальцами пригляд держишь?

— Вроде того, — ответил Туров, прищурившись и явно не понимая, к чему тот клонит.

— Не из праздного любопытства мы тут, господин вахмистр, — добавил он. — И раненых ваших бросить не могли. Пришлось к вам поспешать. Раны у обоих худые, особенно у Володи Шалина.

— Спаси Христос, братцы, за это, — серьезно сказал тот и приложил руку к груди. — Доброе дело сделали. Поклон вам от всей нашей сотни.

Он оглянулся на лазаретную палатку и понизил голос:

— Только, выходит, есть у меня к вам еще одно дело. Имеете желание Отечеству послужить?

Слова эти мне не слишком-то понравились. Обычно они означали какую-нибудь авантюру. Причем не самую простую.

— Рассказывайте, дядечка, — спокойно сказал я.

Вахмистр кивнул в сторону коновязи, и мы двинулись за ним.

— Сегодня утром наш разъезд перехватил на дороге арбу, — начал он. — Ехали старик да мальчишка. Мальчишка навроде вас по возрасту. Оба из рода Дауров будут.

— Дауров? — прищурился я.

— Угу, тех самых. Старик с внуком, как сказывали. Ехали себе, не таились. Даже сначала не поняли, чего наши их тормозят. Видать, не знали еще, что у аула ихнего замятня крепкая случилась.

— И что с ними? — спросил Туров.

— Под караулом сидят тепереча, — ответил вахмистр. — Плохого за ними не нашли, и на лазутчиков не похожи. Арба простая: харчи, тряпье, ничего такого. Но раз уж Дауры сами решили с нами воевать, как же их теперь пропустить?

Я выдохнул через нос.

Похоже, в заложники их взяли, хоть вахмистр прямо этого и не говорил. Сначала я не понял, к чему он клонит, но скоро тот сам выложил свой план.

— Если есть среди вас, малолетки, настоящие храбрецы, то, может, сгоняете парламентерами к Даурам? Скажете так да этак: там ваши родичи в плену. Лучше бы вы успокоились и передумали воевать, тогда с их головы и волоска не упадет.

— А то, что они ваших дозорных вчера поубивали, неужто так и оставите?

— Нет, конечно, как тут оставить. Предложим суд и разбирательство. Пусть выдадут свою чудо-бабу. Это всяко разумней, чем всем аулом полечь под нашими пушками.

Нет, не выдадут, подумал я уверенно, но вслух не сказал. Ох уж этот вахмистр. Понимает, куда нас отправляет, что погибнуть можем, а не стыдится. Впрочем, он ведь за своих переживает, бережет своих ребят, а мы ему кто… Да и не приказ это, а просьба.

— А почему именно нам предлагаете? Своих пластунов нету? — не удержался я.

— Ну вы ж там были только что, дорогу знаете. И главное, вы ж малолетки еще. Выглядите не опасно, вас скорее пропустят, не начнут стрелять издали. А вы, пока болтать о мире будете, заодно поглядите, как они там укрепляются, сколько бойцов, как вооружены…

Я задумался. Стало окончательно ясно, что вахмистр не собирается с горцами мириться, хочет просто таким образом дополнительную разведку аула провести. Да и не в его это вахмистрской власти с горцами мир заключать.

Разумеется, кабы не мое собственное желание попасть в аул к Даурам, я бы отказался. Но обстоятельства складываются так, что надо воспользоваться предложением вахмистра. Только вот рисковать жизнями всего отряда я не могу. Съездить к Даурам придется самому, в одиночку.

Даст Бог, и вправду не пристрелят горцы издалека. Тем более что одинокий всадник не выглядит как казачий разъезд. Буду осторожен, Хана буду подключать при каждой возможности. А уж если доберусь до Остапа, тот тоже прикроет, договоримся.