Даже отсюда было ясно, что засаду впереди устроили с умом. Орешник за поворотом стоял почитай сплошной стеной, а дальше торчали здоровые валуны, за которыми и укрылись супостаты.

— Пройти мимо не выйдет, — сказал я Турову вполголоса. — В лоб лезть глупо, и тропа тут одна. Назад мы тоже не повернем, все они рассчитали грамотно. Сейчас Хан рассмотрит в деталях, тогда и будем решать.

Феофаныч не ответил. Похоже, и сам искал варианты.

— Заур, братцы, — сказал я негромко. — Прижмитесь вон к тому валуну и коней держите, чтобы тихо сидели.

Заур и Сема кивнули, забрали у меня с Туровым лошадей и повели в указанное место. Остап было что-то хотел добавить, но промолчал.

— Семен Феофанович, погляди вокруг, я разведаю.

— Добре, — ответил он.

К этому времени Хан уже осмотрелся по моей команде с воздуха. Я присел к стволу толстого бука, прикрыл веки и вошел в режим полета.

Сперва была тропа, сверху казавшаяся совсем узкой. Вон наши за валуном, а вот и поворот с густым орешником.

Лес за ним редел, и тропа ныряла в каменистый карман. От края орешника до скального выступа впереди — шагов двадцать голого места, ни кустика. А за самим выступом, где две скалы сходились клином, сидели трое. Один с длинным ружьем, выбрал удобный камень под упор и держал под прицелом тропу. Рядом второй, судя по виду, со штуцером. Третий присел позади, возле него лежали, похоже, вещмешки всей шайки с припасом.

«Что-то маловато их», — подумалось мне. Эта мысль и удержала меня от того, чтобы возвращать Хана. Стоило еще посмотреть. Сделал еще один заход — и не ошибся.

На скальном уступе по другую сторону тропы, ближе к нам, чем та троица, лежали еще двое. Плотно прижимались к камню, укрывшись бурыми войлочными накидками, почти не отличимыми от самой скалы. С земли их никто бы не углядел. Из-под накидок торчали стволы.

Вот тебе и весь секрет.

Я быстро прикинул, как бодро мы сейчас подобрались бы к скальному выступу, залегли бы за ним, спрятали Дежневых с Шарпсами чуть поодаль и начали перестрелку с теми тремя из засады. А спины в этот момент открыли, чем двое из секрета немедленно бы и воспользовались. Скольких из нас они успели бы положить — одному Богу известно. Если у них обычные дульнозарядные ружья, это одно. А ежели что-то скорострельное, то шанс нас хорошо потрепать у них был бы очень высокий.

Я выдохнул и открыл глаза, понимая: не будь Хана, без потерь этот участок мы бы не прошли. Ломанулись бы, скорее всего, на штурм, а там…

— Семен Феофанович, давай к нашим. Там и обсудим.

Парни стояли за валуном, держа коней под уздцы и поглаживая им шеи, чтобы не шумели.

— Ну что, Гриша? — негромко спросил Туров. — Рассказывай.

Я огляделся и нашел, что искал. Прямо возле валуна лежала плоская плитка сланца, серая, толщиной с ладонь. Я достал из-за пазухи карандаш и послюнявил грифель.

— Глядите, братцы. Вот эта линия — наша тропа. Вот так идет. Тут густой орешник за поворотом. Кружок с углом — это скальный клин. Здесь сидят трое, — отметил я позицию тремя крестиками, — тропу под прицелом держат. Укрытие у них хорошее. Один, кажись, со штуцером. А если из других двух стволов картечью жахнуть вдоль тропы, мало не покажется. Думаю, на то у них и расчет, а штуцер больше для подстраховки.

Карандаш переехал выше.

— А вот тут, по другую сторону тропы, ближе к нам, — я поставил еще два крестика и обвел их кружком, — секрет. Накидки у них войлочные, под цвет скалы, так сразу и не углядишь. Ежели мы ломиться вперед начнем, то та тройка нас залечь заставит, а эти двое сверху по спинам будут стрелять. Вот такие дела, братцы.

Остап присвистнул едва слышно и сквозь зубы выругался.

— Ловко засели собаки, — потер переносицу Туров. — Еще чуть вперед двинули бы — и в мешок угодили.

— В том и дело, Семен Феофанович.

Я обвел пальцем правую сторону тропы.

— К той тройке дорога только по тропе. Но вот сюда, — карандаш прочертил длинную дугу в обход справа, с заходом под самый скальный уступ, — к секрету, кажется, подобраться можно. Там склон, конечно, крутой, но шанс имеется.

— А дальше?

— Сперва тихо пробуем снять двоих в секрете. Коли выйдет, то без выстрелов.

— Гриша, давай я пойду, — подобрался Семён Дежнев, глядя на схему.

— Нет, Сем. Пойдем мы вдвоем с Остапом. Вы же с Даней берете Шарпсы и ползете вот сюда, — указал я место на схеме. — Тут тоже каменюка здоровая. Заляжете и будете за тропой с нашей стороны приглядывать, мало ли.

Данила и Сема молча кивнули, не отрываясь от указанной точки.

Заур поднял голову.

— Я тоже пойду с Остапом.

— Нет, Заур.

Он заговорил что-то быстро на своем, и в речи у него проскользнули слова «кемиргой», «собачьи дети», «стыд на голову» и еще что-то в том же духе.

— Я вас веду к кунаку моему. Ваша кровь сегодня, Григорий, на моей голове будет. Как домой потом прийти с такой вестью? Мне нужно с вами идти.

Я положил ему ладонь на плечо.

— Слушай, Заур. Мы сейчас на чужой земле, и ты сам на ней чужой. Кемиргоевцы эти или другие разбойники — не важно. Им все равно, в кого стрелять. И вины тут твоей нет никакой, как и спроса с тебя.

Он засопел что-то себе под нос, но не перебил.

— А теперь другое. Если тебя там положат или ранят, кто нас дальше поведет к твоему кунаку? Мы ничего о нем не знаем, обычаев ваших до конца не разумеем, дорогу и ту будем искать наудачу. Ты с нами уговорился, что доведешь. Нарушенный уговор — вот за это уже с тебя спрос. И поверь, мы в таких делах бывали не раз. Сдюжим и нынче.

Заур тяжело задышал через нос, отвернулся, опять что-то забормотал на своем, потом глянул мне в глаза и ткнул пальцем в грудь.

— Хитрый ты, Григорий. Словами меня повалил, как борец на свадьба. Ладно, остаюсь. Но ежели у вас с Остапом беда, первым пойду за вами. И ты меня не удержишь.

— Добре, джигит, — подмигнул ему Остап. — Но беды не будет, мы все красиво сделаем. Так что жди, Заур, скоро вернемся.

***

Пошли мы с Остапом, пригнувшись, по лесу, забирая вправо от тропы. При мне были два револьвера и кинжал, винтовку я брать не стал.

До подошвы уступа дошли быстро, а там пришлось карабкаться. Камень шершавый, холодный. Старались лезть так, чтобы вниз ничего не посыпалось.

Я выбрался примерно на две сажени и встал на небольшом выступе. За мной подтянулся Остап, я подхватил его за локоть и помог вскарабкаться. Выступ был крохотный, мне даже пришлось стоять на одной ноге.

Я полез дальше первым, а Остап остался внизу, подпирая рукой мою пятку. Наконец добрались до карниза, уходившего вверх. Прижимаясь к скале плечом и аккуратно ставя ноги, мы преодолели последние сажени подъема.

Оказались за выступом камня, справа от которого и лежал, похоже, тот самый секрет. Я буквально на миг глянул глазами Хана на горцев.

Потом тронул Остапа за локоть. Показал ему два пальца, затем ткнул себе в грудь большим и кивнул: мол, беру левого. Он мотнул головой — понял.

Обошли камень с двух сторон, тихо, почти беззвучно.

Супостаты так и лежали, не меняя позиции. Почти плечо к плечу, прячась под серыми бурками.

Я навалился коленом первому между лопаток, свободной рукой прихватил голову и ткнул кинжалом точно в сонную артерию. Горец дернулся и почти сразу обмяк. В прошлой жизни мне уже доводилось делать подобное. Было чувство, что и теперь руки сами помнили, как надо действовать.

А вот Ворон присел рядом с правым разбойником, словно сперва решил с ним поздороваться. Вот ведь дурень самоуверенный, никак не может без куража обойтись.

Так и вышло, как я боялся. Горец оказался чертовски ловок. Вывернулся из-под Остапа, крутанулся на спину и выхватил небольшой нож. Без раздумий ударил снизу вверх, целя Остапу под ребра.

Я в последний миг успел дотянуться носком сапога до головы горца, сбив замах. Затем перехватил запястье, сжимавшее рукоять, и всадил свой кинжал ему в бок. Рука у него сразу ослабла. Он опустил глаза вниз, а Остап с размаху влепил ему каблуком в висок сверху вниз. Кости черепа хрустнули, горец всхлипнул в последний раз и затих.

— Задело? — спросил я Остапа.

— Царапина, — хрипло ответил он. — Черкеску чутка распорол, сволочь.

Я глянул вниз, на тропу. Вон тот выступ, там и засела тройка. Жаль, отсюда их не снять. Кажись, ничего и не услышали, еще и ветер дул в нашу сторону.

Я перевел взгляд на Остапа.

— Ворон, что это сейчас было? Покрасоваться решил?

— Виноват, — он разочарованно развел руками.

— Куражился?

— Куражился, — сконфуженно согласился Остап. — Ты это, не подумай, Гриша... Сноровка при мне. А вот удачи будто поменьше стало... Кабы шашки вороньи в руки, я бы этих двух на одном вздохе. Теперь стыдно даже.

Он посмотрел мне в глаза серьезно, без обычной своей иронии.

— Кабы не ты, Гриша, лежал бы я тут сейчас с распоротым брюхом. Так что за мной должок. Я это накрепко запомню.

— Опосля с долгами разберемся. А куражиться наперед брось.

Я сбросил бурку с первого убитого и первым делом глянул на оружие. Длинное ружье оказалось старой работы: ложе затертое, замок кремневый, на поясе и пороховница, и мерка, все как положено. А вот у второго, шустрого, штуцер оказался вполне годный.

В кошеле нашел пару серебряных монет с дыркой в центре, нашивку с какой-то арабской вязью и пяток новеньких наших рублевиков. Монеты еще не потемнели, стало быть, получили их недавно.

Я пересыпал серебро себе в кисет.

Остап сидел у второго и ощупывал ворот. Потом вдруг замер.

— Погодь, Гриша.

Он повернул убитому голову, большим пальцем отвел бороду, всмотрелся.

— Постой-ка... А я ведь этого бородатого уже видал раньше.

Я удивленно поглядел на Остапа, ожидая пояснений.

Он молчал с полминуты, а потом сказал:

— Гриша, это один из тех, кто меня к Даурам вел. И по итогу сдал.

— Уверен?

— Сходу не поклянусь. Бороду он укоротил, да и в лице округлился с тех пор. Но вот это, — он ткнул ногтем в рваную мочку уха, — я запомнил. И вот тут, выше виска, шрам старый, как подкова. Да, это точно он.

— Рассказывай, как дело было.

— Это когда я к Даурам шел, но так и не дошел, потому что эти выродки меня обманули. Встретились мы в пути случайно. Они сказали, что сами к Даурам путь держат и отведут меня, а я, дурак, поверил. Вот они меня на одной из стоянок и спеленали. Хорошо хоть шашки уже успел припрятать, сработала чуйка... Вот этот, похоже, — кивнул он на убитого, — младший из них был.

Он вздохнул, явно проклиная свою неосмотрительность.

— Первое, о чем я тогда, сидя в яме, думал: зачем я им? Чай, не красна девица, чтоб туркам в неволю продать. Нашего брата-казака проще в горах зарезать, чем с ним канителиться. Я поначалу ничего не понимал.

— А потом?

— А потом стал слушать. Они меж собой по-своему говорили, но я кое-что разбираю, нахватался у Бажецук. И выходит вот какая штука. Они меня ловить не собирались, это, можно сказать, случайно вышло. Они Даурам гадили.

— Кровники чтоль?

— Угадал, кровники. Старая вражда у них, еще от дедов тянется. Из-за чего именно, я не разобрал. А тут узнали, что Дауры меня ждут. Получается то бишь, что на всякий случай меня изловили, держали в яме, пока выясняли что к чему. Думали, вдруг я Лисичке муж по закону и всем правилам, то есть уже в род принят. Потом узнали, что мы не венчаны. Да и как венчаться-то было, она ж не православная. Хотя я, по правде сказать, уже и сам подумывал предложить жениться, когда бы дошел до их аула.

Он пожевал травинку и выплюнул.

— В общем, выходило так, что для их кровной мести моя голова не сгодится. Даурам я, выходит, и правда был чужой. Тут мои пленители, видно, крепко расстроились. И решили хоть деньгой разжиться, когда узнали, что за меня Рубанский цену назначил. Притом именно за живого, чтоб вначале все секреты выведать, мертвый то я ему без надобности. Получается, что благодаря этому желанию Рубанского я и уцелел, иначе бы голову мою кемиргоевцы в мешке везли.

Я помолчал, переваривая услышанное. Потом сказал сухо:

— Добре. Заболтались мы, Остап. А там ведь еще трое ожидают.

Остап хмыкнул, в глазах его снова мелькнула знакомая задорная искорка. Быстро парень забывает проколы и вот опять готов куражиться, с неудовольствием подумал я.

Мы стали спускаться. Обратный путь по карнизу дался легче. Спустились быстро, дали петлю по лесу и выбрались к своим.

Туров увидел кровь на черкеске Остапа, чуть сощурился, но ничего не сказал.

— Секрет сняли, — сказал я тихо. — Теперь все чисто.

— Мы ничего не слыхали, — похвалил Данила. — Грамотно сработали, как пластуны.

Я присел к схеме на сланце, разглядывая ее.

— Беда в том, что от орешника до выступа двадцать шагов голого пространства. Если побежим в лоб, хоть один из них успеет нажать на спуск, тогда будет худо, особо ежели картечь.

— Обойти? — спросил Греков.

— Обходить негде толком. Склон крутой, не забраться. Вот что сделаем... — я посмотрел на Турова. — Семен Феофанович, ты берешь Остапа и Грекова. Вам надо очень быстро, за несколько мгновений, пересечь открытую площадку и залечь вон там, в слепой зоне. Там горцам вас никак не достать. А если попробуют, то придется им во весь рост вставать, чтоб прицелиться. Для такого дела у нас Данила с Семой наготове с Шарпсами в прикрытии.

Туров нахмурился, не понимая, как им предстоит перебежать открытое пространство. Это ж чистое самоубийство получается. Не в моем стиле посылать своих друзей на такое. Однако я ведь еще не закончил излагать свой план:

— Бегите быстро, времени у вас будет немного. Но несколько секунд я вам точно обеспечу.

— Это как же?

— А я с Ханом их отвлеку.

— А Хана не зашибут ли? — с видимым беспокойством спросил Данила. — Ты ж сам сказывал, что в Пятигорске в него уже стреляли.

— Не должны, — вздохнул я, хоть и до жути не хотелось подставлять пернатого друга. Вот только других вариантов пока не виделось.

Данила промолчал, прикусил губу. Видно было, что переживает за сокола. Он вообще к Хану относился с какой-то особой теплотой, давно это замечал.

— Пора, братцы. Чем дольше тянем, тем вернее они что-нибудь почуют. Чтоб не решили проверить свой секрет. Помните, Заур слышал ненастоящий крик птицы? Думаю, они так и перекличиваются между собой.

Братья Дежневы ушли первыми, забирая влево. Тихо, на брюхе, поползли к валунам. Заур нехотя остался с конями. Туров, Остап и Греков двинулись к зарослям орешника, из которых им придется бежать в слепую зону.

Я привалился спиной к камню, закрыл глаза и вошел в режим полета.

Под крыльями раскинулся лес и тропа. Вон Туров со товарищами крадутся, вон ползут братцы кролики с Шарпсами. А вот и враги. Были они сейчас как на ладони. Горец с длинным стволом привстал и потянулся, видать, руки затекли. Тот, что со штуцером, ковырял в зубах. Третий достал из узелка какую-то снедь и начал жевать.

Я заложил круг, чтобы не привлекать внимания, и выждал, пока Туров, Остап и Греков добрались до крайних кустов орешника. Гляжу, Феофаныч поднял кулак вверх, как мы и условились. Значит, готовы.

Ну, поехали, точнее полетели. Сокол сложил крылья и рухнул вниз камнем. Хан достиг земли на бешенной скорости, в последний миг распахнул крылья, выходя в пике. И полоснул когтями того, что привстал с длинным ружьем, кажись даже глаз зацепил. Горец взвыл, схватился за лицо обеими руками, выронил ружье, конечно же. Разбойник со штуцером отпрянул, ударился спиной о камень и замахнулся, держа свой винтовальный ствол на манер дубины. Третий вскочил с куском во рту и принялся шарить по поясу, силясь вытащить кинжал.

Всё это заняло буквально пару секунд. Но Туров, Ворон и Греков уже преодолевали открытый участок, несясь в сторону засады сломя голову.

Хан рвал воздух крыльями, метался из стороны в сторону, не давая горцам собраться. Но жевавший все-таки выхватил кинжал и уже собирался изловчиться и полоснуть сокола. Тут уж я рисковать не стал — Хан взмыл вверх, уходя за скалу.

Вслед ему грянул выстрел из штуцера, но я успел увести сапсана. Стреляли скорее от досады, а не прицельно. Да и попробуй возьми такую птицу, когда она на скорости и еще маневрирует. Вот же паникеры, вдобавок и засаду свою выдали выстрелом. Впрочем, наверное уже сообразили, что сокол не случайный, а может даже заметили перебежку наших храбрецов в слепую зону у них под самым носом.

Я открыл глаза и встряхнул головой. Давно мы с моим пернатым другом таких кульбитов не вытворяли. Голова кружилась знатно и подташнивало. Я откупорил флягу и сделал несколько больших глотков.

— Заур, — передохнув с минуту, окликнул я нашего проводника. — Ты их язык знаешь. Поговори с ними.

— О чем с этими собаками говорить?

— О том, что они в западне и выхода у них два: либо сложить оружие и уйти живыми, либо тут остаться и помереть без толку. Пристыди их. Заодно спроси, чего они вообще тут сидят, кого ловят и зачем.

Заур сопел недовольно, но я окончательно его убедил, сказав:

— При штурме кто-то из наших погибнуть может. Потому, чтобы этого не случилось, на тебя вся надежда.

Проводник махнул рукой, соглашаясь, чтоб хотя бы попробовать.

— Вон к тому камню подойди. Тебя услышат, а достать не смогут, ежели захотят свинцом ответить.

Заур поправил папаху и пошел на указанное место.

— Эй! — крикнул он из-за камня и дальше громко заговорил на своем языке. Даже руками размахивал, хоть собеседников и не видел. Я разбирал отдельные слова: «мусафир», «намыс», «кемиргой», но общий смысл не улавливал, конечно. Хотя и было понятно, что Заур их стыдит.

Кемиргоевцы ответили не сразу, но все же вступили в разговор.

Послушав их, Заур обернулся в мою сторону:

— Говорят, они здесь засели, чтоб изловить казака по имени Ворон. Тот казак бежал из русского острога и теперь направляется к Даурам. Больше ему не к кому идти, говорят. Мимо русских постов он не пойдет, значит двинется через горные перевалы. А троп к Даурам немного. И на всех уже их родичи ждут. Эта тоже одна из них.

— Ладно. Скажи им вот что, — буркнул я, поморщившись от услышанного. — Нам неинтересно, кого они ловят. Но мы предлагаем разойтись мирно. Пусть сложат оружие и выйдут с пустыми руками, тогда уйдут живыми.

Заур перевел. В ответ раздался смех и грубый короткий ответ.

— Говорят: мы за камнями сидим, у нас порох и свинец, а вы нас пугаете, как женщин, — перевел Заур.

— Ладно, тогда, Заур, переведи слово в слово. Двое ваших товарищей тоже смеялись. Те, что лежали в секрете на скале выше по тропе. Помните таких?

— И еще переведи, — добавил я. — Сокол, который напал и одному из вас лицо разодрал, помните? Это не случайная птица, это мой сокол. Он бьет по команде и, если надо, ослепит вас всех раньше, чем вы успеете перезарядить свои ружья. Вы видели, на что он способен. А может и целая стая таких прилететь. Как вам такое колдовство?

В этот раз противники молчали долго. А когда ответили, в голосе уже не было прежнего высокомерного веселья.

— Что говорят? — спросил я Заура.

— Говорят, подождите. Им надо посовещаться. Вопрос, мол, непростой.

— Скажи: ждем, но недолго. У нас и без них дел хватает.

Я привалился к камню рядом с Зауром и перевел дух. Прошла минута, потом другая...

И тут вдруг грянуло.