Вся обстановка, в которой началось президентство Джефферсона в 1801 г., указывала на то, что к власти пришла демократия. Его вступление на пост президента было первой церемонией в г. Вашингтоне, только что ставшем столицей США. В то время город был еще просто лесным поселком на северном берегу р. Потомак, вязкие дороги его проходили сквозь кустарники и по болотам, а немногочисленные и невзрачные дома, по свидетельству одного из бывших министров, были преимущественно «маленькими, жалкими хижинами». Гувернер Моррис саркастически заметил, что у столицы – большое будущее. «Нам здесь недостает лишь домов, винных погребов, кухонь, образованных мужчин, приятных дам и прочих мелочей для того, чтобы город был совершенством». По своему обыкновению небрежно одетый Джефферсон, в сопровождении многих друзей, пешком поднялся от скромного отеля на холм к зданию нового Капитолия. Войдя в зал сената, он пожал руку вице-президенту Бёрру, своему недавнему беспринципному противнику. Рядом стоял другой человек, которому он тоже не доверял, – его дальний родственник, Джон Маршалл из Вирджинии, незадолго до того назначенный Адамсом на пост председателя Верховного суда. Джефферсон принес присягу и затем произнес одну из лучших речей, когда-либо сказанных человеком, вступающим в должность президента США.
Часть речи Джефферсона состояла из призыва к примирению, в чем ощущалась острая потребность. Только что закончившаяся политическая кампания была столь ожесточенной, что многие, в особенности в Новой Англии, считали Джефферсона атеистом, «уравнителем» и даже анархистом. В речи своей новый президент призывал граждан страны помнить, что политическая нетерпимость так же вредна, как и религиозная нетерпимость, предлагал всем американцам объединиться в целях сохранения Союза и придать эффективность представительной форме правления и развитию национальных ресурсов. Другая часть речи устанавливала политические принципы нового правительства. Он говорил о том, что страна нуждается в «мудром и бережливом правительстве», которое бы поддерживало порядок среди населения, но «в остальном предоставило бы людям самим свободно решать, как они хотят трудиться и каких улучшений добиваться, и не отнимало бы от них заработанного куска хлеба». Правительство должно охранять права штатов и стремиться к честной дружбе со всеми странами, но, как сказал Джефферсон в надолго запомнившейся фразе, – «ни с кем не заключать союзов, которые могут оказаться бременем». Джефферсон обещал поддерживать Союз «в его полной конституционной силе», сохранять «господство гражданских властей над военными» и поддерживать принцип народных выборов, являющихся единственной возможностью избегать революций.
Тот факт, что Джефферсон оставался на посту президента в течение восьми лет, чрезвычайно содействовал демократизации всей страны. Он упразднил все аристократические формы, которыми Вашингтон окружил президентство. Еженедельный церемониальный утренний подъем был отменен; «придворный» этикет был радикально упрощен; упразднены были такие почетные обращения, как, например, «ваше превосходительство». Для Джефферсона самый простой гражданин заслуживал такого же почета, как и высшее должностное лицо. Он внушал своим подчиненным, что они должны относиться к своему положению всего лишь как к положению доверенных народа. Он поощрял сельское хозяйство и поселение на новых землях, покупая права на землю у индейцев и содействуя их переселению на Запад. Считая Америку убежищем для угнетенных, он способствовал иммиграции, проведя либеральный закон о натурализации. Он всячески старался сохранить мир с другими странами, ибо война означала бы большее вмешательство правительства в дела страны, повышение налогов и ущемление свободы. Секретарем казначейства он назначил Альберта Галлатина, дальновидного финансиста швейцарского происхождения, поощрял его сокращать расходы и выплачивать государственный долг. В результате к 1806 г. национальный доход составлял 14,5 миллиона долларов, расходы – 8,5 миллиона, а превышение доходов над расходами – 6 миллионов долларов. К концу 1807 г. расчетливый Галлатин сократил государственный долг до цифры ниже 70 миллионов. По всей стране прокатилась волна симпатии к Джефферсону; простые люди ликовали. Штаты один за другим отменяли имущественный ценз в отношении голосования и занятия официальных должностей и принимали более гуманные законы по отношению к должникам и преступникам.
Судьба, однако, толкнула Джефферсона и всю страну в направлении, по которому он не был намерен идти. Двумя мероприятиями этот сторонник «строгого толкования» Конституции расширил до предела полномочия правительства, а к моменту окончания срока президентства Джефферсона страна находилась накануне того, чего он всячески старался избегнуть, то есть войны.
Одно из этих мероприятий Джефферсона удвоило территорию США. Испания давно владела районом, лежащим к западу от Миссисипи, с находящимся близ устья этой реки портом Новым Орлеаном. Но вскоре после того, как Джефферсон стал президентом, Наполеон вынудил слабое испанское правительство вернуть Франции эту огромную, именуемую Луизианой территорию, что сильно встревожило и возмутило всех сознательных американцев. Новый Орлеан был необходим американцам для вывоза товаров, поступавших из долин рр. Миссисипи и Огайо. План Наполеона – создать огромную колониальную империю, непосредственно прилегающую на западе к территории США, в противовес англосаксонскому господству в Северной Америке – угрожал торговым правам и безопасности всех поселений Хинтерланда. Даже слабая Испания сильно мешала Юго-Западу. А каково было бы иметь дело с Францией – с самой могущественной державой того времени.
Джефферсон предупредил, что, если Франция овладеет Луизианой, «с этого момента мы должны будем объединиться с британским флотом и нацией» и что первый выстрел в европейской войне станет сигналом для наступления англо-американской армии на Новый Орлеан. Эта угроза совместного нападения США и Англии возымела действие. Наполеон знал, что он не сможет избежать новой войны с Великобританией; она назревала после кратковременного мирного договора, заключенного в Амьене. И он понимал, что в этой войне он потеряет Луизиану. Кроме того, он был обескуражен стихийным восстанием, поднятым негритянским предводителем Туссеном-Лувертюром в находившемся под французской властью Гаити, которое Наполеону не удалось подавить. В 1802 г. жертвою повстанцев и желтой лихорадки стал отряд, насчитывавший 24 тысячи наполеоновских войск. Поэтому Наполеон решил пойти по другому пути: пополнить казну, не допустить захвата Луизианы англичанами и заручиться дружбой американцев путем продажи им всего этого района. Огромная территория Луизианы отошла к США за 15 миллионов долларов. Заключив эту сделку, Джефферсон «предельно растянул конституцию», ибо ни одна статья конституции не разрешала ему покупки иностранной территории, а он принял это решение без утверждения конгресса.
Этим удачным ходом Соединенные Штаты получили свыше миллиона квадратных миль территории, а с ней и ценнейший порт Новый Орлеан, живописно расположенный на широком изгибе Миссисипи на фоне леса из темных кипарисов. В осенний день 1803 г. на Плас д’Арм пестрая толпа, состоявшая из французских солдат в ярких мундирах, элегантно одетых испанцев и французских креолов, пионеров в охотничьих рубахах, смуглых индейцев и черных рабов, наблюдала за спуском французского флага и за подъемом «Звезд и Полос» – государственного флага США. Так Америка получила плодороднейшие равнины, превратившиеся в течение последующих 80 лет в одну из самых богатых житниц мира, и установила свою власть над всей центральной системой рек континента. Впервые, как это сказал впоследствии Линкольн, «мать рек текла беспрепятственно к морю». Спустя четыре года на р. Гудзон появились первые пароходы Роберта Фултона и положили начало использованию этих водных путей для простого и дешевого транспорта. Вскоре пароходы стали плавать по всем западным рекам, перевозя на новые земли эмигрантов и возвращаясь с мехами, зерном, засоленным мясом и сотнями других товаров.
По мере истечения первого четырехлетнего срока пребывания Джефферсона в Белом доме популярность его заметно возрастала. Луизиана оказалась замечательным приобретением, дела шли хорошо, и президент старался угождать всем группам населения. В его переизбрании можно было не сомневаться, и действительно, в 1804 г. из 176 голосов коллегии выборщиков за Джефферсона было подано 162. За исключением Коннектикута, за него голосовали все штаты страны, даже штаты Новой Англии. Руководя своей партией властной рукой, президент предпринял шаги к тому, чтобы найти управу на амбициозного и постоянно интриговавшего Аарона Бёрра. Этот хитрый ньюйоркец, лишенный права в распределении правительственных должностей и едва не исключенный из партии, обратился за поддержкой к самым крайним федералистам Новой Англии. Весной 1804 г. он баллотировался в губернаторы Нью-Йорка по списку федералистов, но в результате оппозиции Гамильтона, справедливо заподозрившего Бёрра и его союзников вроде янки-интригана Тимоти Пикеринга в намерении выйти из Союза, потерпел унизительное поражение. Из жажды мести беспринципный Бёрр вызвал Гамильтона на дуэль, которая состоялась июльским утром на берегу Гудзона в Нью-Джерси. Гамильтон был убит. Потеря столь блестящего и популярного лидера вызвала бурю негодования, и Бёрр вынужден был скрываться. Его карьера на Востоке кончилась, но он отправился в поиски новых авантюр на Запад.
Обычные награды и почет были недостаточны для человека с такой всепоглощающей амбицией, как Бёрр. Пан или пропал – таков был его девиз, и он начал строить план создания собственного государства. Где и как он собирался это осуществить, до сих пор в точности не установлено. Многие историки считают, что он намеревался собрать на Западе небольшое войско, спуститься вниз по Миссисипи, захватить Новый Орлеан и оторвать Луизиану от США. Нечто подобное он, во всяком случае, излагал британским и испанским офицерам, пытаясь получить деньги из Лондона и Мадрида. Англичанам он заявил, что поставит свое государство под их защиту, испанцам – что это будет буфферное государство между Мексикой и США. Ни те ни другие его не поддержали. Другие историки считают, однако, что истинной целью Бёрра было собрать войско и повести его против испанских властей в Веракрус и Мехико с тем, чтобы овладеть Мексикой. И действительно, таким ненавидевшим Испанию людям, как Эндрю Джексон из Теннесси, он говорил, что это было его намерением. Возможно, что Бёрр и сам не знал, собирается ли он идти против Луизианы или на Мексику. Возможно, его интересовало и то и другое!
Как бы ни было, падение Бёрра было полным. Лояльные люди на Юго-Западе узнали о заговоре Бёрра и в 1806 г. предъявили ему обвинение. Он был арестован и увезен в Ричмонд (Вирджиния), где его судили по обвинению в государственной измене. Джон Маршалл был судьей, и его решения, в основном, были на пользу Бёрру, а состав обвинения был неопределенным. Поэтому Бёрр был оправдан, но теперь его репутация была уже бесповоротно испорчена.
Второе необычное использование федеральной власти было сделано Джефферсоном, когда он пытался сохранить нейтралитет США в борьбе между Великобританией и Наполеоном. Он знал, что молодая и незрелая республика нуждается в мире. Война велась на суше и на море, но он надеялся удержать Соединенные Штаты вне военных действий. Великобритания воевала для того, чтобы предупредить завоевание Континентальной Европы одной державой, и торговая война, разумеется, являлась одним из лучших средств ведения борьбы. Англичане прекрасно отдавали себе в этом отчет и поспешили установить блокаду империи Наполеона, который, в свою очередь, ответил на это Берлинским и Миланским декретами о блокаде Великобритании. Борьба обеих держав нанесла серьезный удар по американской торговле. Англичане приняли меры к прекращению доходных перевозок американскими судами продуктов Французской Вест-Индии и закрыли им почти все порты континентальной Европы от Испании до Эльбы. Французы, со своей стороны, приказали захватывать каждый американский корабль, позволивший британским властям произвести на нем обыск или заходивший в британский порт. Вскоре дело дошло до того, что американские суда не могли торговать со всей огромной территорией, находившейся во власти Франции, без того, чтобы их суда не захватывали англичане, и не могли торговать с Англией без того, чтобы их не захватывали французы, – конечно, в том случае, если их суда находились в пределах досягаемости. При этих условиях торговля была почти невозможна. Британское правительство довольно строго проводило в жизнь эту политику, а французы конфисковывали американские суда, пользуясь малейшим предлогом.
Все это восстанавливало американцев против Великобритании, чему также способствовала ее политика насильственной вербовки моряков во флот. Для того чтобы выиграть войну, англичанам пришлось довести свой флот до огромных размеров. У них насчитывалось более 700 военных судов и почти 150 тысяч матросов и солдат морской пехоты. Этот флот был жизненно необходим Англии: он защищал Великобританию, охранял ее торговлю и обеспечивал ее коммуникации с колониями. Однако матросам так мало платили, их так плохо кормили и обращение с ними было настолько суровым, что набрать команды из добровольцев было фактически невозможно. К тому же многие матросы дезертировали и искали убежища на более приятных и безопасных судах янки, а это привело к тому, что британские офицеры начали обыскивать американские суда и забирать находившихся на них британских подданных. Они не требовали права насильственной вербовки американских матросов, но отказывались признавать, что британский подданный мог стать американским гражданином. Но американская точка зрения была совершенно иной. Для американских судов было унизительно стоять в море с наведенными на них орудиями английских крейсеров, в то время как лейтенант и наряд морской пехоты выстраивали команду и осматривали матросов. К тому же многие британские офицеры были надменны и несправедливы. Они насильственно вербовали настоящих американских матросов десятками и сотнями, а некоторые утверждают, что даже тысячами.
Для того чтобы добиться без войны более справедливого отношения со стороны Великобритании и Франции, Джефферсон провел, наконец, через конгресс акт об эмбарго – закон, запрещавший иностранную торговлю. Закон этот дал весьма плачевные результаты. Во-первых, это почти окончательно разорило морское судоходство и вызвало сильное недовольство в Новой Англии и в Нью-Йорке. Во-вторых, это нанесло большой ущерб сельскому хозяйству. Фермеры Юга и Запада не могли больше посылать за границу излишки зерна, мяса и табака, и это привело к падению цен. Наблюдатели сравнивали это мероприятие с ампутацией ноги ради сохранения жизни. За один только год американский экспорт снизился до одной пятой его прежнего объема, а надежды на то, что эта мера вынудит Великобританию пересмотреть свою политику, не оправдались: британское правительство упорствовало. Под влиянием возраставшего в стране недовольства Джефферсон рекомендовал более мягкую меру. Вместо эмбарго был принят закон о прекращении торговых сношений с Великобританией и с Францией, включая зависимые от них территории.
В законе содержалось обещание, что торговля будет восстановлена, как только одна из стран прекратит нападения на нейтральное судоходство. В 1810 г. Наполеон официально объявил, что отменяет принятые им меры, но на практике он продолжал действовать по-старому. Однако США ему поверили и стали ограничивать торговлю лишь с Великобританией.
Это обострило взаимоотношения между США и Англией, и обе стороны быстрыми шагами шли к войне. Враждебное отношение было вызвано различными инцидентами. Так, например, британское военное судно «Леопард» приказало американскому военному кораблю «Чесапик» выдать несколько британских дезертиров, хотя в действительности на борту находился только один англичанин. На американском судне это требование вызвало замешательство, и, заметив это, англичане с «Леопарда» открыли стрельбу, а потом пошли на абордаж. Палуба «Чесапика» была залита кровью, и четыре человека из состава команды были захвачены англичанами. Несколько позже президент представил конгрессу доклад, в котором указывалось на 6057 случаев насильственной вербовки американских граждан в британский флот, имевших место на протяжении трех лет. Были и другие факторы. Северо-западные поселенцы страдали от нападений со стороны союза индейских племен, созданного способным руководителем Текумсе, и считали, что индейцев толкали на это британские агенты в Канаде.
Одна из причин обострения сношений с англичанами носила чисто эгоистический характер. Многие жаждущие земли поселенцы Запада, чьи интересы умело отстаивал в конгрессе представитель Кентукки Генри Клей, хотели захватить всю Канаду. Их поддерживали южане, представленные способным политиком Джоном Кэлхуном. Южане надеялись на захват Флориды, которая принадлежала ставшей союзницей Англии Испании. В результате, при президенте Мэдисоне, в 1812 г. Великобритании была объявлена война.
Война 1812 г. была, во многом, одним из самых неудачных событий в истории Америки. Во-первых, она не была нужна; британские законы, изданные от имени короля и Тайного совета, которые вызвали наибольшее недовольство, были безоговорочно отменены в тот самый момент, когда конгресс объявил войну. Во-вторых, США были внутренне сильно разделены. Юг и Запад были за войну, а Нью-Йорк и Новая Англия были против нее. В Новой Англии к концу войны многие дошли почти до предательства. В-третьих, эта война оказалась довольно бесславной.
Американская армия, которую политика экономии Джефферсона в 1809 г. свела до неполных 300 тысяч человек, подкрепленная толпой необученных и недисциплинированных членов милиции, была в отвратительном боевом состоянии. Многие регулярные солдаты были бывшими арестантами, а что касается командного состава, то молодой вирджинец Уинфилд Скотт, за несколько лет до того начавший блестящую военную карьеру, заметил, что командный состав, в общем, делится на две группы: на «старых офицеров, преимущественно впавших в леность, невежество или пьянство», и на новых офицеров, в большинстве назначенных по политическим причинам. Некоторые из молодых были хорошими военными, но большинство состояло из «грубых и невежественных людей», а среди образованных преобладали «хвастуны, дармоеды, разложившиеся аристократы и другие никчемные люди». Старшим генерал-майором к моменту начала войны числился Генри Дирборн. Ему было тогда за шестьдесят лет. Он никогда не командовал единицей больше полка и был вообще некомпетентным военачальником. Старшим бригадным генералом был Джеймс Уилкинсон, о котором теперь известно, что он был изменником. Этот продажный, распутный и своевольный человек находился на содержании испанского правительства и был соучастником Аарона Бёрра. Его презирали все, кто его знал. Единственным бригадным генералом с большим опытом был произведенный в полковники во время революции Уильям Гулл; но он был уже дряхлым инвалидом и начал войну с того, что отдал Детройт без единого выстрела.
Одна катастрофа следовала за другой. Попытки американцев вторгнуться в Канаду закончились полным провалом. По словам британского историка, в течение первого года войны «милиция и добровольцы как будто не могли решить, воевать им или нет». Самой крупной битвой на северной границе было затянувшееся сражение в июле 1814 г. при Ландис-Лейне близ Ниагары. Обе стороны считали себя потом победителями, но, так как в результате этой битвы американцам временно пришлось отказаться от планов дальнейшего продвижения в Канаду, англичане и канадцы, пожалуй, больше вправе считать это своим успехом, чем американцы.
После поражения Наполеона в Испании англичане прислали в качестве подкрепления ветеранов Веллингтона. Это закаленное войско вторглось в штат Нью-Йорк у Платтсберга на оз. Шамплейн, но британский флот на озере был разгромлен двадцативосьмилетним коммодором Томасом Макдоной, и британская армия, коммуникации которой оказались под ударом, вынуждена была отступить. Другая британская армия численностью менее 5 тысяч человек высадилась под Вашингтоном и сразилась при Бладенсберге с несколько большим войском, состоявшим преимущественно из милиции. Оказывая далеко не героическое сопротивление, защитники, потеряв десять человек убитыми и сорок ранеными, «отступили» так быстро на Вашингтон, что многих гнавшихся за ними вдогонку британцев постиг солнечный удар. В отместку за уничтожение американцами общественных зданий в Йорке (ныне Торонто) британские войска подожгли в Вашингтоне здание Капитолия и Белый дом. Однако, когда британский флот подверг форт Мак-Генри, близ Балтимора, ночной бомбардировке с большой дистанции (ближе подойти нельзя было из-за мели), он этим ничего не добился, а молодого вашингтонского адвоката Фрэнсиса Скотта Ки, находившегося на одном из английских военных кораблей для переговоров об обмене военнопленными, настолько поразил вид национального флага, развевавшегося на утреннем ветру, что он сочинил будущий гимн США «Знамя, усыпанное звездами».
Более или менее существенных побед американцы добились только на море. Систематически отстраиваемый при Вашингтоне и Адамсе флот отлично показал себя в короткой войне с Францией и в операциях 1803–1804 гг. против триполитанских корсаров, нападения которых на американские суда далее терпеть было невозможно. В отличие от армии флот располагал одним замечательным организатором. Это был Эдвард Пребл, установивший в средиземноморской эскадре суровый, но действенный режим; он внушил морякам ставший традиционным дух мужества, доблести и дисциплины. Он воспитал таких прекрасных молодых офицеров, каким был Стивен Декейтер. Число судов во флоте было не велико, т. к. Джефферсон сосредоточил строительство на ненужных канонерках для охраны побережья. В 1810 г. флот насчитывал лишь 12 сколько-нибудь значительных кораблей. Но в ряде морских поединков таких кораблей, как «Конститьюшн» («Олд Айронсайдс»), «Гериер», «Юнайтед Стейтс» и «Македониан», постоянно побеждали равные или даже превосходящие их британские силы. Американцы отлично проявили себя также на Великих озерах. На оз. Эри капитан Оливер Хазард Перри, которому не было еще тридцати лет, построил флот, выискал небольшую британскую эскадру и после упорного боя с ней вызвал восхищение страны своим лаконичным посланием: «Встретились с врагом и победили». Однако мощный британский флот в конце концов установил полное господство на море, заставив американские торговые суда искать убежища, и организовал блокаду американского побережья.
Когда война закончилась, в Гентском договоре 1814 г., заключенном Джоном Куинси Адамсом, Генри Клеем и другими, ни слова не говорилось о насильственной вербовке и нарушениях нейтралитета, явившихся основной причиной войны. Единственным поводом для ликования американцев в этой войне явилась удивительная победа, которую одержало при Новом Орлеане странное, но внушительное войско «пограничных жителей» под командой ветерана индейских войн Эндрю Джексона над сильным британским отрядом, которым командовал храбрый помощник Веллингтона Эдвард Пакенем. Это произошло 8 января 1815 г., уже после подписания мирного договора, но еще до того, как сведения о заключении мира дошли до Америки. Эта победа сделала пылкого, властного Джексона национальным героем.
В одном отношении, однако, война оказала значительное содействие развитию республики. Начатая и продолжавшаяся в обстановке недовольства и внутренних разногласий, она тем не менее усилила чувство национального единства и патриотизма. Отдельные успехи, в особенности морские победы и поражение Пакенема в Новом Орлеане, внушили американцам гордость и самоуверенность. Они рассеяли чувство неполноценности, которое было вызвано джефферсоновской «политикой подчинения». Кроме того, тот факт, что жители различных штатов вновь сражались в одних и тех же рядах и что вирджинец Уинфилд Скотт явился лучшим командующим северных войск, усилил чувство национального единства. Ряд сражений был выигран войсками Запада, у которых было меньше привязанности к собственному штату и больше лояльности к стране в целом, чем у многих жителей первоначальных тринадцати штатов. С этого момента роль Запада в американской жизни возросла, а на самом Западе продолжали преобладать обще-патриотические настроения.
Война вызвала у народа чувство отвращения к непатриотическим настроениям, проявленным некоторыми узкими и эгоистическими группами. К концу войны недовольные элементы Новой Англии снарядили делегатов на съезд в Хартфорде и поручили им заявить претензии и жалобы на политику федерального правительства. Действия эти вызвали глубокое возмущение в стране. «Хартфордский съезд» сделался нарицательным выражением для всего, что заслуживает презрения и вызывает негодование.
В общем эта неудачная война во многом способствовала сплочению и укреплению республики, вышедшей из нее более зрелой и независимой. Альберт Галлатин утверждал, что до конфликта с Англией американцы превращались во все более эгоистичный и материалистический народ, склонный мыслить в категориях сугубо местных интересов. «Война, – говорил он, – обновила и восстановила порожденные революцией национальные чувства и национальный характер. Война дала народу больше оснований для национальной гордости и политической сознательности, усилила его чувство принадлежности к одному и тому же американскому народу. Я надеюсь, что обстоятельство это приведет к укреплению Союза».
Благодаря тому, что в этой войне ни одна из сторон не потерпела решительного поражения, она не оставила после себя особого антагонизма, и, когда более ста лет спустя англичанам и американцам пришлось вновь встретиться на поле сражения, они встретились уже как друзья и товарищи по оружию.
Эти события показали, что укрепление национального единства и власти федерального правительства происходило вне зависимости от того, какая партия находилась у власти – федералисты Гамильтона или демократы Джефферсона. Этот процесс диктовался самими требованиями национального роста. Приобретение Луизианы, торговый конфликт с Великобританией и Францией, борьба с пиратами и война с англичанами – для всего этого необходимо было иметь сильную центральную власть.
Укреплению правительства чрезвычайно содействовали также решения Верховного суда. Убежденный федералист Джон Маршалл (из Вирджинии), назначенный председателем Верховного суда незадолго до того, как Джефферсон стал президентом, оставался на этом посту до самой смерти в 1835 г. До него суд был слабым и не пользовался особым влиянием. Маршалл превратил его в мощный и величественный трибунал, занимавший такое же важное положение, как президент и конгресс. По своим вкусам и манерам Маршалл скорее принадлежал к беспечному кругу вирджинских плантаторов. Одевался он просто, сам ходил на базар за покупками, любил карты, пунш и такие спортивные игры, как, например, метание подков. По своим убеждениям он скорее представлял деловые и профессиональные круги городов типа Бостона и Нью-Йорка. Принятые им памятные решения, явившиеся плодом проницательного ума, свидетельствуют о том, что в основном он руководствовался двумя принципами – суверенностью федерального правительства и неприкосновенностью частной собственности.
Маршалл был великим судьей. Его постановления написаны с мастерской логикой, почти неизменно всех убеждавшей. Простые по стилю, они основаны на внушительной эрудиции и исчерпывающем анализе. По своему обыкновению он сначала полностью обосновывал свой главный тезис; затем, разбивая все возможные возражения, переходил к выводам; и, наконец, давал заключение, обильно снабжая его цитатами и иллюстрациями. В качестве председателя Верховного суда он установил в нем такую согласованность, что противоречивые взгляды или расхождения во мнениях были редки. Но Маршалл был больше чем великим судьей. Он был великим конституционным государственным деятелем. Разрешив около пятидесяти дел, явно связанных с вопросами конституционного порядка, он действовал на основании зрелой политической философии. Маршалл коснулся почти всех важных положений Конституции. Когда он закончил свое долгое служение, суды всей страны в значительной мере толковали Конституцию так, как ее толковал Маршалл. Можно сказать, что он переработал этот документ в соответствии со своими ясными и определенными взглядами.
Здесь придется ограничиться лишь кратким перечислением главных его постановлений. В связи с делом Марбери против Мэдисона (1803 г.) он установил право Верховного суда пересматривать любой закон, принятый конгрессом и легислатурами штатов. «Судебная власть не только имеет право, но обязана решать, что является законом», – писал он. В деле Коэнса против Вирджинии (1821 г.) он отстранил доводы тех, кто считал, что постановление штатного суда по делам, возбуждаемым в соответствии со штатными законами, носит окончательный характер. Указывая на хаос, к которому бы это привело (ибо штаты стали бы по-разному толковать принятые в соответствии с федеральной Конституцией законы и федеральные договоры), он настаивал на том, что окончательное решение должно оставаться за федеральными судами. В деле Маккаллоха против Мэриленда (1819 г.) он касался старого вопроса о правах правительства, которые лишь подразумеваются в Конституции. Здесь он решительно стал на сторону гамильтоновской концепции, согласно которой Конституция в ряде общих положений предоставляет правительству полномочия, точного перечисления которых в ней не содержится. В деле Гиббонса против Огдена (1824 г.) Маршалл развил эту теорию. Конституция предоставляет конгрессу право регулировать межштатную торговлю; и в деле, возбужденном вследствие спора о правах судоходства по Гудзону, Маршалл постановил, что это право национального регулирования следует понимать широко, а не узко. В деле Дартмутского колледжа Маршалл применил «контрактную» статью Конституции, обосновав ею постановление о законности хартий корпораций и о том, что штатные законодательные органы не имеют права вносить в них изменения. В общем, Маршалл сделал не меньше других деятелей, стремившихся превратить центральное правительство американского народа в сильный, жизнеспособный и развивающийся организм.
Национализм неудержимо двигался вперед. Рождалась национальная литература. В 1817 г. вышла в свет книга Уильяма Каллена Брайанта «Тенатопсис», в 1819 г. – «Книга зарисовок» Ирвинга, в 1820 г. появился первый из многочисленных романов Фенимора Купера, а в 1815 г. начал выходить «Норс американ ривью», который во многом напоминал британские квартальные журналы, но был посвящен в значительной степени американской тематике. Равным образом художники школы «Хадсон ривер» («Река Гудзон»), хотя и продолжали находиться под сильным европейским влиянием, тем не менее писали картины на американские сюжеты. Джефферсон умело использовал мотивы итальянской классической архитектуры, применив их к американским условиям, и постройкой зданий университета Вирджинии он создал гармоничную архитектурную группу, выдерживавшую сравнение с лучшими заграничными образцами того времени. Была усовершенствована земельная система; закон 1820 г. снизил цену на акр государственной земли с 2 долларов до 1 доллара 25 центов. Торговля объединяла американцев в национальную единицу. Установленные в 1816 г. тарифы удерживали довольно высокие пошлины военного времени и давали промышленным предпринимателям настоящую защиту. В том же году второй Банк Соединенных Штатов (первый перестал существовать) был создан для того, чтобы содействовать финансовым операциям правительства и обеспечить стране прочную бумажную валюту. Генри Клей, южнокаролинский лидер Джон Калхун и другие выступали за национальную систему внутреннего строительства, указывая, что хорошие дороги и каналы объединят Восток и Запад. И по мере укрепления национального единства крепла и демократия.