Преемник Рузвельта в Белом доме оказался только на одно мгновение подавленным бременем свалившейся на него ответственности. Гарри С. Трумэн умел принимать решения, у него была уверенность в себе и решимость, которые не вязались с бесцветной внешностью его личности. Второй, вышедший из района западнее Миссисипи, президент рос и учился в западной части штата Миссури: он происходил из сельской семьи, у него было среднее образование. Его жизненный опыт сложился под влиянием разнообразной деятельности: одно время он был банковским чиновником, затем фермером; во время Первой мировой войны – артиллерийским офицером во Франции, затем – владельцем магазина готовой одежды, политиком в Канзас-Сити, судьей (фактически – районным администратором) и, наконец, – сенатором США. В сенате он поддерживал Новый курс, интересовался сельскохозяйственным и рабочим законодательством, а за время своего второго срока в сенате достиг выдающегося положения в стране, как способный председатель специального комитета по обследованию расходов на оборону. Его выдвижение кандидатом в вице-президенты вызвало разочарование у многих демократов, считавших, что у них были лучшие претенденты, как, например, Генри Уоллес и Джеймс Бирнс. Первого из них Трумэн утешил назначением на пост министра торговли, а второго, после своего вступления в должность президента, назначил государственным секретарем.
События вскоре показали, что Трумэн обладал замечательными качествами не только для водительства нацией, но и для водительства в делах международных. В мелких делах, конечно, он совершал грубые ошибки, производя кое-какие неудачные назначения, заступаясь за друзей, обманувших его доверие, выступая с разными безответственными и необдуманными заявлениями. Его речам не хватало красноречия, а написанным его рукой документам – изящества; он преуспевал лишь в грубовато-энергичных выступлениях на политических собраниях и в речах того сорта, что произносятся с задней площадки вагона во время предвыборных кампаний. В оценках текущих событий он был склонен к упрощенчеству и часто считал партийность лучшим критерием. Но у него был ясный и решительный ум; он оказался более образованным, чем многие президенты США, так как много читал и специально изучал американскую историю; у него была страсть к демократии и такое же, как у Вильсона и Франклина Д. Рузвельта, глубокое убеждение в том, что США должны проявлять себя энергичными защитниками порядка в международной жизни. Мало кто из президентов был таким трудолюбивым, как он; Трумэн работал по шестнадцать часов в сутки. Он пылко верил в водительство и необходимость активности. Когда наступали кризисы, то этот мирно выглядевший человек становился способным принимать мгновенные решения и проявлять неукротимую энергию для их осуществления.
В момент его прихода к власти в апреле 1945 г. борьба в Европе была уже почти закончена, а до наступления мира в Азии оставалось только четыре месяца. Большой комплекс послевоенных проблем маячил, однако, впереди. Все они оказались более трудными потому, что вовремя не были оценены по достоинству. Как и после Первой мировой войны, американцы были слишком склонны толковать о новой эре в мировых делах, слишком много веры они придавали механизму коллективной безопасности, проявили слишком много опрометчивого рвения при отправке солдат домой и ослабили контроль над экономикой страны. Большинство людей считало, что Дядя Сам может теперь заняться только своими домашними делами. Но им вскоре пришлось жестоко разочароваться в этом.
Даже Трумэн разделял в течение короткого времени этот опрометчивый оптимизм. Он поддался давлению и поставил свою подпись на документе, которым прекращалось действие ленд-лиза настолько резко и внезапно, что у некоторых наших союзников появилось чувство оскорбления и глубокой обиды. По требованию консервативных дельцов он отменил контроль почти над всеми ценами. Правительство Трумэна со стремительным усердием приступило к демобилизации и вывело войска из некоторых районов Европы, где им следовало бы остаться. Более удачной была его деятельность по завершению здания Объединенных Наций, как постоянного института международного сотрудничества. Если Америка и ожидала от Объединенных Наций слишком многого, то по меньшей мере она содействовала созданию у этой организации той силы для осуществления добра, в которой она раньше отказала Лиге Наций. Страна усвоила урок, преподанный ей еще в дни Вильсона.
Началу ООН положил союз против Германии, Италии и Японии, который в конечном итоге охватил шестьдесят стран. В ходе войны, в октябре 1943 г., министры иностранных дел США, Великобритании и СССР (к которым позже присоединился Национальный Китай) подписали соглашение о превращении их союза в постоянное учреждение. Конгресс энергично поддержал это начинание, а бывший изоляционист, республиканец-сенатор из штата Мичиган, Артур Г. Ванденберг оказал помощь, возглавив его. Затем, поздним летом 1944 г., в Думбартон-Оукс, в штате Вашингтон, состоялась встреча экспертов, которые выработали главные положения Устава ООН. В конечном счете он был упрощенной и усиленной версией Устава Лиги Наций. На Совет Безопасности возлагались основные тяготы по поддержанию согласия в мире; Международный трибунал должен был выносить решения по подлежащим его ведению вопросам: Генеральный секретарь и состоящий при нем штат служащих должны были обслуживать ООН, выполняя ряд разнообразных функций. Совет должен был состоять из пяти постоянных членов – Соединенных Штатов, Великобритании, СССР, Франции и Китая – и шести непостоянных членов, избираемых на двухлетний срок Ассамблеей. Каждому постоянному члену Совета предоставлялось право вето на выносимые Советом решения.
Первым большим событием труменовского президентства была конференция Объединенных Наций в Сан-Франциско по вопросу о международной организации, начавшаяся 25 апреля 1945 г. и обсуждавшая планы, намеченные в Думбартон-Оукс. Представленные на конференции сорок восемь наций разделились на три основные группы: СССР, западные великие державы и возглавленные Австралией некоторые небольшие западные страны. СССР преимущественно занимался обструкцией, пытаясь расширить право вето и ослабить ООН с тем, чтобы она не могла серьезно воспротивиться агрессии, СССР надеялся использовать ООН для того, чтобы внести замешательство и вызвать разделение в мире. Советский министр иностранных дел Молотов упорно, хотя и безуспешно, противился принятию Аргентины в члены ООН. Западные великие державы, представленные британским делегатом Антони Иденом и американскими делегатами Е.Р. Стеттиниусом, Гарольдом Стассеном и главным американским представителем в ООН Ванденбергом, прилагали искренние усилия к тому, чтобы превратить Объединенные Нации в сильное и подлинное орудие мира. Австралийский министр иностранных дел Герберт Эватт был смелым поборником прав малых наций, желавших видеть ее более сильной, чем она стала впоследствии. В конечном счете конференция решила, что, в то время как постоянные члены Совета могут прибегать к вето по существенным или конкретным вопросам, разделяющим народы, все же их вето не может распространяться на «процедурные» дискуссии о способах их рассмотрения. Это решение помогло укрепить Объединенные Нации и превратить их в форум, на котором могло проявить себя и оказать влияние мировое общественное мнение.
Действия сената по вопросу об Объединенных Нациях были быстрыми и решительными. Устав был ратифицирован 89 голосами против 2. Голосование точно отразило общественные настроения по этому вопросу, и, когда Объединенные Нации избрали своим постоянным местопребыванием часть Нью-Йорка, выходящую на Ист-Ривер, интерес к организации и одобрение ее деятельности со стороны американцев стали большими, чем когда бы то ни было. Действительно, некоторые наблюдатели позже жаловались на то, что многие американцы считали Объединенные Нации скорее американским, чем мировым учреждением! Изоляционизм отнюдь еще не был мертв, но повсюду перешел к обороне. Страна поняла наконец, что война в любом месте угрожает всем нациям и что мир – неделим.
Летом 1945 г. Трумэн занялся внутренними американскими делами и решил вести нацию по пути прогресса. Страна вышла из войны с громадным государственным долгом, но в то же время в огромных размерах увеличилась ее производственная мощность. В результате научных открытий и благодаря прогрессу инженерного искусства, техника массового производства с каждым годом творила все большие чудеса. В разгар войны, в 1944–1945 гг., были значительно превзойдены все прежние рекорды фабрично-заводского производства, сельского хозяйства и транспорта.
Национальный продукт оценивался в два с половиной раза больше, чем в 1929 г. Когда голодный и обедневший мир требовал всего, что Америка могла ему поставить, оказались довольно необоснованными опасения, что демобилизация повлечет за собой острую безработицу. Но поскольку продукция продолжала увеличиваться (в 1950 г. национальный доход достиг 275 миллиардов против 40 миллиардов долларов в самую острую пору экономического кризиса), встал вопрос – будет ли она распределяться справедливо? Одержит ли верх социальная справедливость?
Как ученик Рузвельта, Трумэн, естественно, желал сохранения Нового курса. В сентябре 1945 г. он вызывающе ответил тем, кто заявлял, что настало время для сокращения расходов и консолидации. Обращаясь к конгрессу, он предложил программу, которую назвал «Справедливым курсом». В случае нужды эта программа могла быть осуществлена самим правительством; в программу были включены: достижение полной занятости, повышение минимума заработной платы, расширение системы социального страхования, государственные ассигнования на снос трущоб и постройку лучших жилищ, повышение субсидий для поддержания цен на сельскохозяйственные продукты и создание на реках Миссури, Колумбия и других государственных предприятий типа Администрации долины реки Теннесси. Было ясно, что он хотел продолжения возникшего при Новом курсе старого союза рабочих и фермеров с тем, чтобы создать в стране динамичную социально-экономическую демократию. Но он натолкнулся на трудности. Сельскохозяйственные и рабочие группировки, никогда не бывшие по духу близкими друг другу, разошлись в разные стороны в то время, когда начали падать цены на сельскохозяйственные продукты, а заработная плата продолжала расти. Консервативные дельцы и люди свободных профессий хотели уменьшения контроля со стороны правительства и снижения налогов; многие белые южане были встревожены требованиями Трумэна принять федеральные законы против подушной подати и линчевания, а равно и закона о продлении полномочий созданного во время войны Комитета по обеспечению справедливого найма на работу, который предоставлял неграм полноту прав на труд. В конгрессе Трумэн вскоре натолкнулся на стальную стену, образованную консервативными республиканцами и бурбонами из южных демократов.
Вероятно, самый важный и немедленный результат «Справедливого курса» заключался в том, что он дал возможность сохранить уже достигнутые Новым курсом завоевания. Он дал прогрессистам точку опоры для собирания сил и возвестил о том, что правительство намерено бороться против любого шага, направленного назад. С течением времени большая часть предложений Трумэна вошла в своды законов. Но прежде чем все это было достигнуто, понадобилась десятилетняя борьба, чередование успехов и неудач, возглавление борьбы рядом других деятелей, как республиканцев, так и демократов. Чрезвычайно важно, однако, что страна не испытала такой послевоенной реакции, какая имела место после Гражданской и Первой мировой войн.
Высшие правительственные деятели скорее, чем широкая общественность, поняли, что установление мира в мире окажется трудной и, возможно, непосильной задачей. Еще до своей смерти Рузвельт начал разгадывать агрессивные замыслы сталинского режима. Посол Аверелл Гарримэн и другие находившиеся в Советском Союзе лица поспешили уведомить об этом Трумэна. Президент был начеку, когда присутствовал на конференции трех держав в Потсдаме, состоявшейся 17 июля – 2 августа 1945 г. Восток и Запад быстро зашли в тупик по важным проблемам и отложили их, поручив продолжение работы над ними совету министров иностранных дел, в котором были представлены Соединенные Штаты, Великобритания, СССР, Франция и Китай. Американские силы занимали в Юго-Западной Германии зону площадью почти 40 000 квадратных миль, британские – 42 700 квадратных миль, французские – 16 700 квадратных миль, в то время как советские силы держали в своих руках 46 600 квадратных миль в Восточной Германии. Находящийся в пределах советской зоны Берлин был оккупирован четырьмя державами. Австрия также была разделена на четыре зоны. Япония находилась в сильных руках генерала Дугласа Макартура, главнокомандующего вооруженными силами союзных держав. Корея, которой была обещана независимость, оказалась разделенной на две части: северная половина была под контролем Советского Союза, а южная – в руках Соединенных Штатов.
Вскоре выяснилось, что СССР намеревался создать вокруг себя широкую зону из государств-сателлитов, достичь Дарданелл и Средиземного моря, добиться участия в управлении Руром и его громадными заводами и фабриками и использовать коммунистические партии Франции, Италии и других ослабленных войною стран с тем, чтобы захватить в свои руки контроль над правительствами этих стран или, по меньшей мере, парализовать их деятельность. Подобно министру иностранных дел Великобритании Эрнесту Бивену, государственный секретарь Бирнес лично пытался достичь модус вивенди с советским правительством. Действительно, он проявил слишком много великодушия. Компромисс – слово, чуждое советскому словарю: Москва брала все, что могла, но ничего не уступала взамен. Особенно своевольным был политический курс Советского Союза в Польше, которую западные державы надеялись превратить в подлинно свободное, самоуправляющееся государство. Не удовольствовавшись присоединением около 78 тысяч квадратных миль старой Польши, СССР воспользовался военной оккупацией для того, чтобы лишить власти представителей находившегося в Лондоне «правительства в изгнании», ввести в действие конституцию советского образца и установить коммунистический режим, руководимый Болеславом Берутом. В то время как западные державы резко сокращали свои вооружения, в начале 1946 г. СССР увеличил свою боевую мощь и под руководством маршала Булганина консолидировал свои вооруженные силы.
Перед лицом советской угрозы позиция Соединенных Штатов становилась все более и более твердой. На конференциях, состоявшихся осенью 1945 г. в Лондоне, в декабре того же года в Москве и с мая до октября 1946 г. в Париже, американские представители проявляли нараставшее упорство. Были заключены мирные договоры с Венгрией, Болгарией и Румынией, которые, невзирая на протесты США и Великобритании, Сталин сразу же нарушил, стремясь установить свой контроль над этими странами. Финляндия осталась свободной, но вскоре была вынуждена заключить с СССР договор о взаимной поддержке сроком на десять лет. Одна Италия, ставшая республикой в 1946 г. и подписавшая отнимавший у нее все ее колонии мирный договор, была сохранена за Западом. Вольная территория в Триесте была занята англо-американским гарнизоном, находившимся в ведении Совета Безопасности ООН. Благодаря англо-американским мероприятиям, была исключена для СССР возможность пользоваться правом голоса в управлении находящимся в британской зоне Руром. СССР отказал в своем согласии на какой-либо договор, ведший к освобождению Австрии, так как Москва хотела эксплуатировать природные богатства в своей зоне оккупации, и наличием этой зоны она оправдывала содержание войск в Восточной Европе и на Балканах для охраны и поддержания путей снабжения.
По одному вопросу Запад и СССР пришли к соглашению, а именно о наказании высших вождей нацистов. Были составлены обвинительные акты, и двадцать два нацистских руководителя были преданы в ноябре 1945 г. суду в Нюрнберге. Процесс затянулся до 30 сентября 1946 г. 1 октября одиннадцать человек были приговорены к смертной казни через повешение. Герман Геринг покончил жизнь самоубийством, приняв яд в своей камере; остальные десять, в том числе министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, были повешены. Общественное мнение в США разделилось по вопросу о справедливости и уместности такого международного суда, не имевшего прецедента. Преступления нацистов были несказанно гнусными, но карать их, по мнению некоторых, должен был немецкий суд. Кроме того, многие совершенные немцами преступления по своей отвратительности были подобны советским правонарушениям; подав сигнал к Второй мировой войне подписанием в 1939 г. пакта Риббентропа – Молотова, Германия и СССР бесцеремонно соучаствовали во вторжении в Польшу.
Сначала медленно, а затем быстрее стали меняться американские чувства по отношению к Советскому Союзу. Страна одно время отставала от Трумэна, который, будучи возмущен двурушничеством Сталина, уже в 1945 г. воскликнул: «Пора перестать нянчиться с Советами!» В марте 1946 г. Уинстон Черчилль посетил Фултон, в штате Миссури, где выступил с речью, разоблачавшей советскую агрессию и призывавшей Запад оказать ей сопротивление. Многие американцы были возмущены этой речью, но Трумэн и много других ответственных политиков приветствовали ее. 30 апреля Сталин, отвечая Черчиллю, сказал, что «международная реакция» вынашивает планы новой войны. Но он разоблачил самого себя 12 августа, когда отправил Турции ноту, в которой требовал свою долю в контроле над Дарданеллами. Все лето Бирнс провел в борьбе с советскими представителями на конференции четырех министров иностранных дел в Париже и 15 августа открыто обвинил их в «повторно проводимом извращении и злостном толковании» американской политики.
Одно драматическое происшествие осветило менявшуюся обстановку. В то время как Бирнес был занят спорами с Молотовым, а наше правительство заявило протест возглавляемой коммунистами Югославии по поводу уничтожения трех невооруженных американских самолетов, министр торговли Уоллес подготовил речь, которую произнес 12 сентября в здании Мэдисон-Сквер-Гарден в Нью Йорке, и энергично обрушился на «крутую политику в отношении СССР». По оплошности Трумэн одобрил написанный текст, не прочитав его внимательно. Рассерженный государственный секретарь Бирнс, рассматривая эту речь как нож в спину, официально уведомил президента, что если Уоллес не выйдет в отставку, то тогда он сам вынужден будет покинуть свой пост. Трумэн сразу же уволил Уоллеса, объяснив отставку «коренными разногласиями» во взглядах на внешнюю политику. Общественное мнение поддержало Трумэна. Однако отношения между Бирнсом и Трумэном остались натянутыми. Их общение было не таким искренним, каким оно должно было быть, и в начале 1947 г. Бирнс ушел из правительства, уступив место одной из подлинно великих личностей этого периода, генералу Джорджу Маршаллу.
Так как на конференции в Париже не было достигнуто соглашения о Германии и Австрии, СССР сохранил мощные вооруженные силы, державшие в своих руках всю Восточную Европу и угрожавшие Западу. Той же осенью Франция приняла новую конституцию; и когда в ноябре коммунисты получили наибольшее число мест в новом Национальном собрании, свободные страны прониклись страхом. Но главным центром тревог оставалась Германия. Советская политика заключалась в выкачивании из Германии, в качестве репараций, большого количества промышленной продукции, воспрепятствовании или отдалении восстановления Германии и привлечении народа на сторону коммунизма путем систематического насаждения бедности, разрухи и отчаяния. Англо-американская политика, наоборот, была направлена к оздоровлению немецкой промышленности, восстановлению процветания, поддержанию порядка и воспитанию народа в духе политической демократии. В Западной Германии проживало около 45 миллионов человек, а в Восточной Германии – около 17 миллионов человек. Значительный и постоянный приток беженцев с Востока увеличивал число жителей Западной Германии. В нормальное время Восточная Германия поставляла продовольствие в остальные части страны, но советские власти прекратили эти поставки. Поэтому западные державы были вынуждены ввозить в свои зоны большое количество продовольствия, причем наибольшие тяготы падали на плечи Америки и Великобритании. В основном же результат был таков: с той же скоростью, с какой Запад вкладывал деньги и средства в свои две трети страны, Советский Союз выкачивал из своей трети равное количество денег и средств.
Такое положение было нетерпимым. Союзный контрольный совет в Берлине стал местом непрестанных пререканий между англо-американскими и советскими представителями. Представитель США генерал Люциус Д. Клей создал образцовую, государственного типа, администрацию, завоевавшую расположение немецкого народа и вызвавшую восхищение британских коллег. 2 декабря 1946 г. США и Великобритания подписали соглашение об экономическом объединении своих зон, после чего «Бизония», с площадью около 80 тысяч квадратных миль, стала значительно жизнеспособнее, чем была раньше. Это событие нарушало планы Советов. Также не нравились Советам постепенное и неуклонное смягчение англо-американского контроля над немецкой промышленностью, запрет экспорта в страны, находящиеся под властью коммунистов, и меры, стимулировавшие восстановление Германии. В 1946 г. под наблюдением американских и британских властей состоялись первые после прихода Гитлера к власти свободные выборы в муниципальные советы.
В начале 1947 г. окончательно выявились расхождения по вопросу о Германии. 10 марта в Москве началась конференция совета министров иностранных дел по вопросу о мирных договорах с Германией и Австрией. После длившихся шесть недель острых дискуссий конференция была прервана, и ни по одному существенному пункту соглашения достигнуто не было. Молотов, с одной стороны, Маршалл, Бевин и Бидо – с другой, твердо держались своих позиций. Когда Маршалл сообщил американскому народу о заверениях Сталина, что все разногласия могут быть улажены на конференции, то американская общественность сумела разобраться в приемах Сталина и отнеслась к этому заявлению с явным недоверием. Временно германский вопрос был отложен в сторону. В данном случае согласились с тем, что дело зашло в тупик, и центр внимания переместился в Грецию и Турцию.
Холодная война указала на необходимость увеличения американских вооружений. До того как это стало ясным, американцы уже были весьма озабочены улучшением методов планирования обороны и управления вооруженными силами. Война выявила срочную нужду в объединении вооруженных сил и штабов. Правительство Трумэна поддержало направленную к этой цели кампанию, и в конце концов конгресс дал свое согласие на реорганизацию.
26 июля 1947 г. Трумэн подписал закон, подчинявший армию, военно-морской флот и военно-воздушные силы новому министерству обороны, первым главой которого был назначен Джеймс Форрестол. Объединение вооруженных сил было запланировано широко и тщательно. Каждая из трех отраслей вооруженных сил возглавлялась подчиненным министру обороны человеком, который, однако, не входил в состав правительства. Был образован Национальный совет безопасности (состоявший из президента США, государственного секретаря, министра обороны, трех министров вооруженных сил и председателя Комитета ресурсов национальной безопасности), в задачи которого входили изучение международного положения и выработка рекомендаций по внешней политике. Обязанности Комитета ресурсов национальной безопасности, имевшего мало дела в мирное время, но жизненно важного во время войны, заключались в изучении ресурсов и организации производства и живой силы. Комитет по обеспечению боеприпасами перенял на себя функции, до этого выполнявшиеся одноименными армейским и флотским комитетами. Комитет по научным исследованиям и развитию техники должен был заниматься вопросами научно-исследовательской деятельности. Наконец, Центральное разведывательное управление явилось впервые созданным объединенным центром по сбору информации о вооружениях и активности вооруженных сил других стран. ЦРУ стало чрезвычайно важным учреждением, деятельность которого в значительной мере окутана тайной.
К несчастью, оказалось более легким наметить на бумаге планы объединения вооруженных сил, чем осуществить их на практике. Форрестол, руководивший осуществлением этого плана, решил создать довольно небольшое министерство обороны, которое должно было ведать дружественным сотрудничеством всех трех отраслей вооруженных сил. Однако новое министерство оказалось громоздким и большим, а все три отрасли соревновались в борьбе за ассигнование средств и влияние. Эксперты резко разошлись во мнениях о том, какова будет, в случае новой войны, роль атомного оружия, военных кораблей и самолетов. Когда осенью 1946 г. самолет B-29 пролетел без посадки 9425 миль от Гонолулу до Каира через Северный полюс, многие оценивали это достижение как доказательство того, что крупные военные корабли отжили свой век. Но представители флота настаивали на том, что будущие войны будут вестись преимущественно реактивными самолетами, отличающимися большими размерами, большой скоростью и сложностью своего устройства, и флот поэтому должен обладать огромными сверхавианосцами, с которых смогут подниматься эти самолеты. Конгрессмены, склонные думать, что атомная бомба открыла новую эру в военном деле, лелеяли надежду на то, что Советский Союз не сможет создать свою атомную бомбу раньше 1952 г., и потому были настроены в пользу экономии на других видах оружия.
Пытаясь преодолеть затруднения в организации министерства обороны, стараясь уладить ссоры между тремя отраслями вооруженных сил, добиваясь от конгресса достаточных ассигнований и будучи вынужденным отражать направленные против него политические нападки, Форрестол надорвал свои силы. За отставкой вскоре последовала и его трагическая смерть. Если бросить взгляд в прошлое, то в послевоенном периоде найдется немного людей более доблестных, чем этот преданный делу государственный деятель, человек необычайной культуры и большой впечатлительности. Наследовавший ему Луис Джонсон, из штата Западная Виржиния, проявил большую силу и энергию, но у него было мало такта и проницательности. С одобрения Трумэна он продолжал политику экономии, которая, по мере обострения холодной войны, становилась опасной. Он ссорился с конгрессом, с Государственным департаментом и с отдельными ведомствами. Он остановил постройку сверхавианосца, которая была одобрена при Форрестоле. Вскоре он был отставлен. Вопрос о правильной политике страны в военных делах оставался нерешенным, и когда опасность стала грозной, то правительство ответило на нее очень дорого обошедшимся увеличением мощи всех трех отраслей вооруженных сил, что вряд ли было мудрым решением.
Атомное оружие и атомная энергия были проблемами самой срочной национальной и международной важности. Объединенные Нации и конгресс почти одновременно пытались заняться ими. Совет Безопасности ООН образовал состоявшую из десяти членов Комиссию по атомной энергии; в ней США были представлены Остином Уорреном, Великобритания – сэром Александром Кадоганом и СССР – Андреем Громыко. В 1946 г. Бернард Барух представил этому органу подробно разработанный план всемирного контроля над атомными вооружениями. Поскольку в это время только США обладали атомным оружием, этот план характеризовал в высшей степени благородное поведение США. В проекте содержались предложения создать международный орган власти, который должен был принять на себя всесторонний контроль над атомным оружием, с правом обладать, или иметь возможность ведать, всеми центрами атомной энергии, которые могли бы представлять потенциальную опасность агрессивных действий, производить инспекцию, выдавать разрешения и регулировать все иные виды деятельности в области атомной энергии, контролировать исследовательскую работу и стимулировать полезное и конструктивное применение атомной энергии. За исключением Громыко, все остальные члены Комиссии ООН одобрили этот план.
Месяц спустя, в июле 1946 г., конгресс принял закон Макмагона относительно атомной энергии; согласно закону, была учреждена состоявшая из пяти членов Комиссия по атомной энергии, и уже через год этот независимый орган насчитывал в своем распоряжении 5 тысяч служащих. Обязанности комиссии заключались в наблюдении за производством атомного оружия и применением атомной энергии в целом ряде отраслей: постройке атомных реакторов для подводных лодок, атомных электростанций, в медицине и сельском хозяйстве. Летом того года США взорвали на тихоокеанском атолле Бикини свою четвертую атомную бомбу, и там же был произведен под водой пятый взрыв; обе бомбы оказались небывалой до сих пор разрушительной силы.
Тем не менее СССР решительно отказался принять план Баруха или какую-либо видоизмененную его версию. Одна причина отказа состояла в том, что советские властители чувствовали себя в совершенной безопасности. Они знали, что США никогда не применят свои бомбы с целью агрессии, знали и то, что сами были близки к завершению работ по созданию своего собственного атомного оружия. Другая причина заключалась в том, что СССР не мог примириться с двумя из предложений Баруха. Свободная инспекция заводов во всем Советском Союзе повела бы к разрушению того, что Черчилль назвал «железным занавесом», и тем самым стало бы возможным для всего мира обозрение тех тайн и беззаконий, которые СССР считал нужным скрывать. Это было несовместимо с советским отрицанием свободы. В равной степени СССР не было приемлемо условие, требовавшее от постоянных членов Совета Безопасности отказа от права вето, которые они могли бы воспрепятствовать действиям Комиссии по развитию атомной энергии.
Принятие этого условия было бы равносильным концу агрессии. Когда СССР вскоре представил свой план контроля атомных вооружений, то, призывая к всеобщему запрету этого страшного оружия, в плане этом не было ничего, кроме случайной и ограниченной инспекции.
Предъявленное Сталиным Турции требование о соучастии СССР в контроле над Дарданеллами совпало с подпольным наступлением на свободу Греции. Когда эта страна в 1944 г. была очищена от немцев, то к власти опять вернулись король и его правительство. Но вспыхнувшая в среде партизанских банд жестокая гражданская война погрузила в хаос значительную часть страны. Болгарские, албанские и югославские коммунисты приняли в ней участие, проникали на греческую территорию, снабжали боровшихся против афинского правительства мятежников и похищали тысячами детей. Англичане, принявшие на себя задачи поддержания порядка в Греции, вскоре обнаружили, что требовавшиеся от них финансовые и военные усилия превышали их возможности. В начале 1947 г. они уведомили американское правительство о том, что должны вывести свои войска и прекратить свои субсидии греческому правительству. Возникла большая опасность захвата власти коммунистическими партизанами, применявшими террористические методы. Так как СССР продолжал свой нажим на Турцию и угрожал Ирану, самая северная провинция которого, Азербайджан, прилегала к советской территории, то за крахом в Греции могло бы последовать общее продвижение СССР на Среднем Востоке.
Трумэн оказался на высоте положения и блестяще справился с кризисом. В соединенном заседании обеих палат конгресса он объяснил, что существованию Греции угрожают руководимые коммунистами банды, что спасение и целостность этой страны и Турции жизненно важны для поддержания порядка и свободы во всем этом районе и что по сравнению со стоимостью войны стоимость американской помощи будет незначительной. Он провозгласил так называемую доктрину Трумэна, обеспечивавшую американской военной и экономической помощью те нации, которые стремились к поддержанию своей независимости и вели борьбу против вооруженного тоталитарного меньшинства. Он заявил: «Семена тоталитаризма питаются бедностью и нуждой. Они достигают своего полного развития тогда, когда у народа умирает надежда на лучшее будущее. Такую надежду мы должны поддерживать». В мае был принят закон об ассигновании Греции 300 миллионов долларов и Турции 100 миллионов долларов и о предоставлении президенту полномочий по отправке в обе страны военных, морских и экономических советников.
Вне всякого сомнения, это вмешательство спасло Грецию и помогло Турции. Под неослабным нажимом американцев реакционные и эгоистичные правящие группы Греции были вынуждены провести ряд необходимых реформ. Турецкое же правительство сотрудничало гораздо более охотно и лояльно. Турция осталась одним из оплотов свободы на Ближнем Востоке. Тем временем США помогли созданию в Палестине еще одного бастиона, где 14–15 мая, в связи с уходом англичан, была провозглашена Израильская республика. Правительство Трумэна немедленно признало новое государство и предоставило ему моральную поддержку во время вспыхнувшей затем отчаянной борьбы между Израилем и арабскими государствами. Естественно, что американские евреи оказывали поддержку борьбе Израиля оружием, деньгами и военными материалами. Когда борьба закончилась перемирием, то оказалось, что Израиль раздвинул свои границы достаточно широко для того, чтобы обеспечить свое национальное существование. Другим стабилизировавшим положение на Балканах и Ближнем Востоке фактором явился бунт Югославии против советского контроля над страной. Когда югославский диктатор маршал Иосип Тито поссорился со Сталиным, то вскоре сошла на нет опасность коммунистической агрессии на просторах от Албании до Афганистана.
Но доктрина Трумэна и закон об оказании помощи Греции и Турции были недостаточны вследствие своей ограниченности. Вынужденный уход англичан из этой части света был доказательством того, что вся Европа находилась в горькой нужде. Великобритания, сердце громадного Содружества и империи, по-прежнему была великой державой, страной, отличавшейся устойчивостью и обладавшей громадным промышленным потенциалом. Но Франция и Италия, в значительной степени лишившиеся своего былого величия и моральной силы, были опустошены войной и раздираемы внутренней борьбой. Другие страны, как Голландия, Бельгия, Дания и Норвегия, лишились людей, капитала, промышленного оборудования, культурных учреждений и веры в самих себя. Задачи восстановления разрушенных городов и разгромленных промышленных предприятий превышали их силы. Они нуждались в деньгах, и, по-видимому, все эти деньги были у Соединенных Штатов; кроме того, им нужны были надежда и ободрение. Нужно было также поднять Германию и Австрию из руин и бездны отчаяния. Только одно государство могло быстро и надежно спасти западную цивилизацию, но оно должно было проявить беспримерную проницательность и великодушие.
Эти весьма важные для возрождения мира добродетели, к счастью, оказались налицо. Соединенные Штаты не забыли уроков ленд-лиза, когда союзные государства, объединившись в громадном общем усилии, создали единый фонд своих ресурсов. Такого же рода фонд нужно было создать и для ведения новой войны – борьбы с нищетой, голодом и разрухой. По существу такого рода инструментом должна была быть ООН. Но каждое усилие этой организации, направленное к миру и процветанию в мире, парализовалось Советским Союзом, представители которого накладывали свое вето на ее решения и вносили смуту в умы людей своими пропагандистскими речами.
Новый политический курс на сей раз был провозглашен государственным секретарем Маршаллом. Выступая 5 июня 1947 г. с речью в Гарвардском университете, он сказал, что США сделают значительный вклад в дело возрождения Европы. Программа восстановления Европы включала в себя не только предложение денег, но и промышленного оборудования, готовых планов, предметов сырья и сведущих в американской технологии экспертов. Согласно плану, европейские государства должны были помогать друг другу займами, обмениваться специальным оборудованием и принимать меры к ускорению оборота международной торговли. Во всем мире намечалась отмена или значительное сокращение пошлин. В США появилась надежда на то, что проведение этой программы повлечет за собой постепенное движение в направлении еще не осуществившейся мечты – создания Соединенных Штатов Европы. Но Маршалл дал ясно понять, что Европа сама должна проявить наибольшую инициативу и энергию.
Ответит ли Европа утвердительно? И согласится ли конгресс, ревностно оберегающий американскую казну, исполнить данное Маршаллом обязательство?
Ответ на первый вопрос был дан быстро. Британский и французский министры иностранных дел пригласили все европейские государства, в том числе и СССР, на конференцию в Париж для обсуждения единой программы восстановления. СССР не только отклонил приглашение, но и запретил присутствовать на ней своим восьми сателлитам. Все же шестнадцать стран, от Исландии до Турции, приняли в ней участие, и 22 сентября 1947 г. они одобрили совместный план восстановления Европы, на осуществление которого в течение ближайших четырех лет требовалось около 22 миллиардов долларов. Часть этих сумм должна была поступить из Международного банка по восстановлению и хозяйственному развитию, другие же суммы предоставлялись разными странами, причем большая часть их – Соединенными Штатами. План обязывал все шестнадцать принимавших в нем участие стран к «действительной и посильной взаимопомощи большого размаха». Для выполнения плана требовалось не менее четырех лет, но в момент своего завершения он должен был обеспечить Европе значительно более высокий уровень производства, чем в довоенной стадии ее экономического развития.
Конгресс не был столь быстрым в принятии решений. Собравшись на сессию в начале 1948 г., он обсуждал этот вопрос в течение двух месяцев. Происшедший затем в Чехословакии захват власти коммунистами побудил конгресс к действиям. 3 апреля 1948 г. Трумэн подписал закон об экономическом сотрудничестве с Европой, которым разрешалось ассигнование на первый год 6 миллиардов 098 миллионов долларов. Трумэн при этом сказал: «Это и есть ответ на брошенный свободному миру вызов». Он немедленно распорядился о предоставлении 1 миллиарда долларов для начала программы и назначил Пола Дж. Гоффмана, республиканца и автомобильного промышленника, главой Администрации экономического сотрудничества.
Сотрудничество это развивалось удовлетворительно, и оздоровление Европы неуклонно прогрессировало. Когда в 1951 г. АЭС закончила свою четырехлетнюю работу, на ее деятельность Соединенные Штаты ассигновали 12 миллиардов в форме займов и субсидий. Европейский континент вновь стал на свои ноги. Затем настала новая фаза американско-европейского сотрудничества, и США дополнительно дали крупные субсидии деньгами и материалами. К середине 1950 г. сотрудничавшие в осуществлении плана Маршалла страны подняли индекс своего промышленного производства до уровня, превзошедшего на 25 процентов уровень 1936–1938 гг., к концу же 1951 г. он оказался в полтора раза выше, чем в 1936–1938 гг. Фактически промышленность и сельское хозяйство Европы достигли самых высоких в своей истории показателей производства. Отчасти благодаря либеральным пошлинам в США и других странах, этот густонаселенный район, казалось, был обеспечен достаточным количеством товаров для поддержания хорошего и все улучшавшегося жизненного стандарта. В большинстве стран промышленная продукция возрастала ежегодно от 7 до 9 процентов. К несчастью, появился крупный противоборствующий фактор. Перед Западом встала необходимость вооружений, а расходы на вооружения повлекли за собой повышение налогов и инфляцию, резко затормозившие поступательное движение вперед.
Некоторые трения неотделимы от любой программы сотрудничества, особенно там, где одна сторона, главным образом, дает, а другая, главным образом, получает. Многие американцы думали, что европейцы проявили недостаточную признательность; а многие европейцы полагали, что американцы рассчитывали на слишком большую благодарность. Некоторые европейцы обижались на давление со стороны советников, рекомендовавших реформы, разного рода усилия и нововведения, – они предпочитали старые способы, даже если они и не были эффективными; некоторые американцы были разочарованы тем, что Европа так мало продвинулась по пути к единству. Особенно преувеличенной казалась французская подозрительность в отношении Германии. В некоторых европейских странах классовые интересы нарушали социальную справедливость и мешали экономическому процветанию. Короче говоря, появились трения и обиды. Все же в целом правительства некоторых стран проявили большое терпение. Гоффман и его помощники были образцами такта, и если не считать вызывавшихся коммунистическими группировками неприятностей, то действительных затруднений оказалось не так много. Западная Европа проходила через процесс поверхностной американизации и, наряду со станками и техникой массового производства, усваивала американский сленг (жаргон), джаз, прохладительные напитки, питание и манеру одеваться.
Сталину стало ясно, что план Маршалла обозначал конец советских надежд на прозябание поверженной и расколотой Европы. Москва весьма разнообразно выражала свое явное огорчение и возмущение. В октябре 1947 г. было организовано Коммунистическое информационное бюро (Коминформ), в задачи которого входили оказание помощи странам-сателлитам, установление строгого контроля над зарубежными коммунистическими партиями и ведение пропаганды. Осуществленный несколькими месяцами позже захват Чехословакии был настолько наглым, что все западные державы немедленно заявили свой протест. Следуя советским инструкциям, коммунистические элементы пытались парализовать Францию массовыми забастовками, а Италию – открытыми бунтами. Затем, в апреле 1948 г., Советский Союз разыграл, казалось ему, свою козырную карту, прервав сообщение по железным и шоссейным дорогам между Западным Берлином и американской, французской и британской зонами в Западной Германии. Эта блокада была проведена с расчетом захвата Берлина и превращения его затем в столицу сильного коммунистического государства. Советы оправдывали свои действия тем, что Запад будто нарушил некоторые соглашения, но подлинная причина состояла в том, что Запад стремился к экономическому и политическому оздоровлению Германии, как важной части восстановленной Европы.
Американцы и англичане не собирались уступать Советам. Генерал Люциус Д. Клей и генерал сэр Брайан Робинсон тотчас же приступили к преодолению блокады посредством «воздушного моста». Заявив, что их силы никогда не уйдут из Берлина, они построили ряд новых аэродромов и бросили для спасения города большой флот транспортных самолетов, доставлявших грузы. К началу осени ежедневно на берлинских аэродромах совершали посадку с трехминутными интервалами около тысячи англо-американских самолетов, доставлявших не менее 3 тысяч тонн грузов и давших возможность образовать запасы не только продовольствия, но и топлива. В конечном счете «воздушный мост» был вверен Особому объединенному отряду воздушных перевозок, командиром которого был назначен американец, а его заместителем – англичанин. Когда Советы приступили к провокационным действиям, возникли опасения, что какой-нибудь нечаянный инцидент сможет вызвать войну. Учитывая это обстоятельство, англичане объявили, что их самолеты будут летать под охраной истребителей. Свое восхищение доблестными усилиями союзников берлинцы выразили в декабре, когда, невзирая на угрозы коммунистов, 1 миллион 330 тысяч человек приняли участие в выборах, принесших 65 процентов голосов антикоммунистической партии социал-демократов.
По всей Западной Европе стали нарастать антисоветские настроения. В конечном счете советское правительство прекратило блокаду Берлина, вторично потребовало предоставить ему участие в управлении Руром и еще раз получило отказ. Состоявшиеся в августе 1949 г. выборы в Западной Германии привели к образованию умеренного правительства во главе с Конрадом Аденауэром. В том же году западные союзники заменили в своих зонах военную администрацию гражданскими Верховными комиссариатами; на смену генералу Клею из Соединенных Штатов был послан Джон Дж. Макклой.
В сентябре 1949 г. Трумэн сделал сенсационное сообщение: «Мы располагаем данными о том… что в СССР произведен атомный взрыв». Хотя еще было необходимо некоторое время для накопления в СССР запаса бомб, тем не менее он уже был на пути к равенству с Соединенными Штатами. Но в том же году произошло на Дальнем Востоке не менее важное событие. Продвигаясь с поразительной скоростью по просторам Китая, коммунистические силы положили конец двадцатилетней гражданской войне.
В начале года возглавлявшиеся Чан Кайши гоминдановские националисты располагали еще примерно половиной площади и половиной населения материкового Китая. Но их режим был разъеден коррупцией, а власть его над страной была слабой. Заняв 24 апреля столицу Чан Кайши Нанкин, коммунистические армии продвигались вперед, захватывая другие главные города – Кантон, Чунцин и Шанхай. По мере продвижения в руки красных попадало большое количество американского оружия, предоставленного войскам Чан Кайши. История отношений Соединенных Штатов с этим вождем в высшей степени сложна. Во время войны американское правительство пыталось объединить более умеренные элементы коммунистов и националистов в господствующую центральную партию. После поражения Японии Трумэн продолжал держаться того же курса. Джордж Маршалл ездил в Китай, где ему несколько раз удавалось достичь кратковременных перемирий между обеими сторонами: он сделал все, что мог, для образования правительства на основе компромисса. К несчастью, ни Чан Кайши, ни возглавлявшиеся Мао Цзэдуном оппозиционные группы не желали компромисса, и правительство Трумэна совершенно разочаровалось в обоих китайских вождях. Коммунисты полагали – кончится ли гражданская война полной победой или полным хаосом, все равно они наверняка восторжествуют. Со своей стороны, Чан Кайши надеялся, что как бы ни было плохо его правительство или его стратегия, в конечном счете Соединенные Штаты будут вынуждены развернуть свои силы для поддержания его режима. Но он не представлял себе, что американское общественное мнение никогда не разрешит бросить в китайскую трясину миллиарды долларов и миллионы людей.
Поэтому Соединенные Штаты беспомощно взирали на события в то время, когда отлично дисциплинированные силы Мао завершили покорение страны и когда остатки армии Чан Кайши спасались на остров Тайвань. Вашингтон должен был списать, как почти целиком непроизводительный расход, ассигнования на оказанную в послевоенный период помощь Китаю, определяемую Государственным департаментом в 2 миллиарда долларов, но которая, вероятно, была не столь велика. Одержавший победу Мао созвал «консультативный совет» или учредительное собрание, которое, не входя в действительное обсуждение проектов, одобрило основы государственного устройства, выработанного главарями коммунистов. Так была основана Китайская Народная Республика, усвоившая презрение к демократии, враждебность к религии и ненависть к Западу, особенно к Америке. В конце 1948 г.[18]Мао побывал в Москве для заключения политического и экономического соглашения с СССР, которое по своему значению было близким к тесному союзу, и мир должен был признать, что 450 миллионов человек были присоединены к коммунистическому блоку. Националисты по-прежнему сохраняли за собой место Китая в ООН; зато коммунисты владели самим Китаем.
Удрученные таким крупным поражением, Соединенные Штаты горестно обозревали прошлое, не будучи в состоянии возложить вину на какую-либо группу американцев. Изданная Государственным департаментом «Белая книга» представила свыше тысячи страниц объяснений и анализов, из которых можно было заключить, что главным виновником был Чан Кайши. В то время как в среде китайцев складывались сами собой великие силы реформы и обновления, бесчестные и бесталанные националисты игнорировали их, но зато коммунисты умело использовали их для себя. Британское правительство последовало своей исторической политике признания правительств де-факто; оно отправило в Пекин посла, к которому там отнеслись пренебрежительно. Англичане считали, что тактичное поведение в отношении нового китайского правительства может повести к утверждению его независимости от Москвы. Но Соединенные Штаты продолжали рассматривать режим Чан Кайши в качестве подлинного представителя китайского народа, по праву занимающего кресло Китая в Совете Безопасности Объединенных Наций. Государственный департамент предупредил Мао о том, что США окажут сопротивление любому покушению красного Китая на свободу малых стран Юго-Восточной Азии. Со своей стороны, Мао относился к Америке с полным пренебрежением.
Все это составило одну из самых несчастливых глав послевоенного периода истории. На протяжении жизни многих поколений Соединенные Штаты были главным другом Китая на Западе. В дни Джона Хэя американцы выступали против его раздела. США строили колледжи и госпитали, обучали китайских студентов и осуществляли программы улучшения санитарного обслуживания населения. Было грустно при мысли, что все эти достижения теперь преданы забвению. Но неизмеримо более важным по своему потенциалу было увеличение советской мощи после того, как СССР стал обладателем атомного оружия. Было ясно, что следовало приступать к укреплению фронта обороны. Нужно было принимать новые меры как в Западной Европе, так и в районе Тихого океана.
К счастью, на Западе уже были предприняты предварительные шаги, направленные к объединению сил. Задолго до начала победного марша Мао и провала Парижской конференции четырех великих держав в мае 1949 г. Эрнест Бевин и некоторые руководители Бенилюкса (Бельгия, Нидерланды и Люксембург) обсуждали планы тесного оборонительного союза. К этим переговорам были привлечены США, Канада и другие страны. 4 апреля 1949 г. министры иностранных дел Соединенных Штатов, Великобритании, Франции и девяти других стран подписали памятное соглашение о создании Североатлантического союза (НАТО). «Договаривающиеся стороны согласились в том, – как говорилось в тексте пакта, – что вооруженное нападение на одну из них… будет рассматриваться как вооруженное нападение на все страны». В случае такого нападения двенадцать государств должны предпринять совместные действия «для восстановления и поддержания безопасности Северо-Атлантического района».
Атлантический договор собрал около 350 миллионов человек, проживающих в наиболее индустриализированных районах Европы и Северной Америки, в единый союз, поставивший перед собою задачи формирования новых армий, унификации вооружения, отбора общих военачальников и противопоставления силы силе. Никогда ранее Соединенные Штаты не шли так далеко в практическом и реальном отказе от части своих суверенных прав. Никогда ранее они не осознавали с такой ясностью, что их граница пролегает теперь значительно дальше, за океаном, вдоль тех линий, которые отделяют свободные страны от советской тирании. То, что в США преобладали благоприятные для пакта общественные настроения, можно судить по той быстроте, с которой сенат ратифицировал его большинством 82 голосов против 13, отклонив при этом все поправки и оговорки. Как только договор был ратифицирован, правительство Трумэна предложило программу военной помощи, которая предоставляла ему полномочия израсходовать в течение ближайшего года 1 миллиард 450 миллионов долларов на поставки оружия и другую помощь странам – членам НАТО, Греции и Турции (которые вскоре должны были присоединиться к НАТО), Ирану, по-прежнему находившемуся под угрозой советского вторжения, Корее и Филиппинам. Некоторые американцы находили это ассигнование слишком крупным; другие же, как, например, сенатор Роберт Тафт, считали что выдача субсидий должна быть задержана до тех пор, пока Совет Обороны НАТО не разработает свои планы. Но предложенный правительством законопроект уже стал законом.
Принятые меры оказались своевременными. События в Корее вскоре показали, что опасность третьей мировой войны была реальной и страшной. Проявление слабости со стороны западных держав могло бы почти наверняка развязать сталинскую агрессию. Ибо в это время СССР имел под ружьем свыше 5 миллионов человек и располагал 15 тысячами самолетов и 30 тысячами танков. СССР был в состоянии мобилизовать 175 собственных дивизий и несколько десятков дивизий стран-сателлитов. Советский подводный флот, имевший лодки типа «шноркель», обладал большим радиусом крейсирования; выпущенные с передовых баз в Восточной Германии и Чехословакии советские управляемые снаряды могли достичь любого города Западной Европы. Сделанные впоследствии советскими вождями разоблачения выявили крайнюю безответственность, беспощадность и коварство Сталина. У него не было сдерживающего страха перед американской атомной мощью, и его когорты могли бы быстро распространиться по всей Европе и выйти к берегу Ла-Манша и к Гибралтару.
1950 г. прошел для НАТО под знаком усиления спайки, в этом же году было положено начало его вооруженной мощи. В начале года Совет НАТО одобрил планы единой обороны. В апреле в Европу прибыли первые партии американского оружия. Совершенствуя свои воздушные и бронетанковые силы, Великобритания обещала к весне следующего года иметь под знаменами около 700 тысяч человек. Французское правительство спешило осуществить трехлетнюю программу вооружения, с выполнением которой республика могла надеяться на двадцать дивизий, готовых к боевым действиям. Контингент США в армии НАТО был установлен в размере шести дивизий, из которых две были уже в Европе. Американская военная миссия помогала Турции советами в обучении и снаряжении сил, насчитывавших 600 тысяч человек. Наконец, в декабре генерал Эйзенхауэр согласился принять на себя командование всеми наземными силами НАТО и вскоре сошел с корабля в Шербуре, где ему был оказан бурный и восторженный прием. Свою главную квартиру он расположил вблизи Парижа и приступил к работе со свойственными ему энергией, настойчивостью и оптимизмом.
К этому времени Государственный департамент был в руках Дина Дж. Ачесона, одного из самых способных среди всех его недавних возглавителей. Сын епископа епископальной церкви, опытный адвокат и человек большой культуры, Ачесон во время войны занимал важные посты в Государственном департаменте. Своим блеском и несколько холодной интеллектуальностью он нажил себе врагов, но, невзирая на нараставшую бурю несправедливых нападок, крепко и мудро держал в руках бразды правления. В 1951 г. Ачесон представлял США на сессии Совета НАТО в Оттаве, во время которой в его состав были приняты Греция и Турция. Эйзенхауэр отправил сессии послание, в котором подчеркивал неотложность принятия мер к отражению советской агрессии и призывал некоторые, не названные в послании, страны к набору большего числа солдат в армию, постройке военных заводов и повышению в ближайшем году производства вооружения на одну треть. Эти требования, поддержанные с большой энергией в сенате Робертом Тафтом, вызвали протесты в некоторых странах Европы. Министры финансов и экономические эксперты утверждали, что они не могут идти на дополнительные жертвы, не считаясь с опасностью внутренней катастрофы, и что об опасности банкротства нужно думать так же, как и о советской опасности.
К этому времени стало очевидно, что Западная Германия должна играть важную роль как в процветании, так и в обороне Западной Европы. Систематичные, трудолюбивые и просвещенные в новейшей технологии немцы переживали в это время период своего необыкновенного экономического возрождения. Запад нуждался в их железе и стали, квалифицированной рабочей силе и в войсках, которые могли быть заново организованы. Запад знал, какую цену нужно было заплатить за это – предоставление Западной Германии политической свободы. Вместе с Францией он опасался возрождения немецких милитаристических наклонностей. Положение в мире в 1951 г. было таким, что нужно было решиться на риск. В течение лета три западные оккупирующие державы достигли решения о восстановлении в большой мере немецкого суверенитета. Они решили приступить к переговорам с возглавлявшим Западную Германию правительством Конрада Аденауэра о предоставлении широкой автономии. Но при этом они по-прежнему решили сохранить контроль над Западным Берлином и держать свои войска на немецкой территории, обладать исключительным правом вести переговоры с СССР относительно объединения Германии, располагать правом вето на могущие нанести Западу ущерб перемены в основах немецкой политики и пользоваться правом вмешательства во внутренние дела Германии в случае необходимости предотвратить коммунистический или фашистский переворот. Эти условия оскорбили многих немцев.
В то же время правительства трех западных держав выдвинули проект договора об обеспечении взаимной безопасности. Согласно его условиям, Германии будет разрешено организовать значительную армию, которая, однако, не будет независимой национальной силой, но будет составлять часть международных сил. Это обозначало, что она должна войти в состав многонациональной армии, включающей французских, итальянских, немецких, бельгийских, голландских и люксембургских солдат. Наряду с отдельными национальными армиями государств НАТО, эта европейская армия должна находиться под командованием генерала Эйзенхауэра и его преемников; тем самым Запад мог бы использовать немецкие людские ресурсы и не слишком опасаться новой немецкой агрессии. Этот хитроумный план своим происхождением обязан прежде всего французам. Когда кончался 1951 г., никак нельзя было быть уверенным в том, что этот план будет принят Францией или Германией. Но было совершенно ясно, что Западная Германия вскоре достигнет независимого положения и что в соответствии с пожеланиями Эйзенхауэра будут осуществляться планы формирования немецких дивизий.
Во время войны некоторые группировки американцев настаивали на том, что Тихоокеанский фронт действительно важнее Атлантического. После окончания войны те же люди по-прежнему придерживались этого взгляда. Когда Чан Кайши лишился континентального Китая, а Индия и Великобритания признали правительство Мао, в Соединенных Штатах вспыхнули бурные дискуссии. Многие американцы соглашались с англичанами и индусами относительно того, что коммунистический Китай должен быть принят в ООН. Другие полагали, что США должны отправить в Пекин посла, чтобы попытаться хотя бы частично восстановить былые дружественные отношения и вбить клин между Китаем и СССР – старыми историческими врагами. По-видимому, государственный секретарь Ачесон одобрял такой курс. Однако большинство в конгрессе и значительная часть американского народа были непреклонны в своей враждебности к правительству Мао.
В течение некоторого времени правительство Трумэна держалось среднего курса. Оно не предпринимало шагов в сторону признания коммунистического Китая. Вместе с тем, в январе 1950 г., оно уклонилось от обязательств послать свои морские и воздушные силы для защиты режима Чан Кайши в случае нападения красных на Формозу (Тайвань). Объединенные начальники штабов пришли к заключению, что этот остров не представляет существенного интереса для американской обороны. Тем временем правительство стремилось всюду укрепить американские позиции.
В обещанный день, 4 июля 1946 г., Филиппинам была дарована свобода, и США великодушно предоставили им для восстановления экономики свыше 600 миллионов долларов, материалы и экспертов. В свою очередь, Филиппины согласились на беспошлинную торговлю в течение шести лет и предоставили в аренду военные базы сроком на девяносто девять лет.
В отношении побежденной Японии была проявлена мудрая умеренность. У США не было намерения выпустить эту страну из-под своего твердого, но в то же время умеренного контроля, осуществлявшегося Верховным главнокомандующим союзными войсками Дугласом Макартуром. Хотя Макартур был обязан поддерживать тесную связь с Вашингтоном и подчиняться его директивам, все же его властный нрав, огромный престиж среди японцев и практический ум обеспечивали ему значительную свободу действий. Его лишенное юмора самомнение, замкнутость и единоличная сосредоточенность на своей работе раздражали многих американских наблюдателей, но зато импонировали жителям островов, которыми он управлял. Японцы уважали власть, достоинство, сдержанность и преданность своему делу.
Кроме того, японцы легко мирились с теми мероприятиями, которые вводил и развивал Макартур. Проводить их было легко потому, что сам Макартур и большинство его подчиненных держались в совершенной тени. Микадо оставался императором, но у него было отнято все, что могло напоминать его подданным о его божественном происхождении. Японская государственность поддерживалась в привычных старых формах, хотя от нее и требовалось подчинение американским решениям, принятым как Верховным главнокомандующим, так и переданным через него из США. Не подчеркивая своего собственного превосходства, Макартур не давал возможности и другим американцам проявлять себя победителями. Хотя многие японцы с возмущением вспоминали о Хиросиме, они, однако, были признательны за то, что поведение американских войск даже отдаленно не напоминало эксцессы, которые допустили нацисты в России или советские военно-служащие в Германии; они знали, что, по сравнению с поведением своих войск в Нанкине, Малайе, Филиппинах, солдаты-янки проявили себя удивительно сдержанно.
Не возражала Япония также и против основных линий американской политики. Намерения Вашингтона и Макартура состояли в перестройке японских учреждений на более демократический лад. С величайшей полнотой было проведено разоружение страны. Крепости были снесены, корабли потоплены, снаряжение уничтожено, и солдаты вернулись к обычной жизни мирных граждан. Суды над военными преступниками закончились смертной казнью небольшого числа высоких сановников, в том числе премьер-министра Тодзио и нескольких сотен менее видных лиц. Крупнейшие японские картели и монополии были (временно) распущены. Крупные земельные владения были поделены между крестьянами. Система народного образования была преобразована, и одной из ее основных функций стало обучение демократическим принципам. Рабочим союзам была дана возможность пустить глубокие корни. Положение женщин было доведено до уровня, на котором находятся женщины западных стран. В то же время Макартур проявил свой врожденный консерватизм, старательно избегая уклона в сторону социалистических принципов и давая полную волю системе свободного предпринимательства. Он глубоко уважал многое в характере восточной жизни, но разделял взгляд большинства американцев, считавших, что японцы рабски подчинялись казарменной дисциплине и нуждались в культивировании добродетелей индивидуализма.
Несмотря на потери военного времени, население Японии продолжало расти, и в 1950 г. оно достигло 90 миллионов человек, что было грозной цифрой, если учесть ограниченность ресурсов страны после потери ею Кореи, Маньчжурии и других владений. Расходы США на содержание американских войск и расходы американских военных оказывали помощь хилой экономике страны. Но если следовало удержать Японию от падения в бездну коммунизма, то ей нужно было вернуть благосостояние; и, следуя необходимости, американские власти уделяли меньше внимания реформам и больше внимания восстановлению ее экономики. В 1949 г. была начата оказавшаяся поистине благотворной Программа экономической стабилизации, представлявшая собой некое подобие Программы восстановления Европы. Было разрешено восстановление крупных деловых организаций, и были приняты меры к пресечению излишней конкуренции. Требованиям рабочих лидеров были поставлены известные границы, поскольку Япония еще не могла позволить себе западный стандарт жизни. Так как многие из рынков для сбыта японских текстильных, керамических и других товаров широкого потребления оказались закрытыми, то американские советники содействовали созданию в Японии тяжелой промышленности, приступившей к отправке машинного оборудования на нуждавшиеся в нем азиатские рынки. К началу 1950 г. японское производство было лишь на 20 процентов ниже уровня начала 1930-х гг. и быстрыми темпами приближалось к этому уровню.
Соединенные Штаты надеялись, что им удастся сохранить для себя Японию и превратить ее в один из бастионов свободы на Тихом океане. Как в случае Германии, восстановление и в конечном итоге вооружение Японии влекли за собой известный риск. Малые страны, в прошлом пострадавшие от японской агрессии, значительно острее, чем американцы, осознавали недавние факты. А что, если Япония, вновь ставшая независимой и суверенной, решит, что ей будет выгоднее присоединение к коммунистическому Китаю и СССР? А что, если ее недобросовестные руководители добьются от обоих лагерей таких уступок, что станут достаточно сильными для начала нового похода, преследующего создание империи? Как бы то ни было, США делали все возможное для того, чтобы вывести Японию на верный путь, и встречали обнадеживающий отклик со стороны таких ее руководителей, как премьер-министр Ёсида. Иного выбора, кроме принятия рискованного решения, у США не было.
Следя за стихийными переменами и волнениями во всей Азии, большинство американцев вплоть до 1950 г. уделяло мало внимания тому небольшому району, который называется Кореей. Они были поглощены созерцанием более захватывавших частей панорамы. Индия, получив полную свободу из рук лейбористского правительства Эттли, делала большие успехи. Под руководством премьер-министра Неру новая республика справлялась с большей частью своих политических проблем и многими социально-экономическими затруднениями. Пакистан и Цейлон[19], ставшие свободными, как и Индия, оставались по-прежнему членами Британского Содружества Наций. Менее успешными были дела после ее освобождения. Индонезии были предоставлены права свободной нации, находящейся под эгидой голландской короны, но она хотела большего и боролась за полную независимость. Французский Индокитай был автономным в своих внутренних делах, но предсказать его будущее было невозможно в результате гражданской войны, частично инспирированной коммунистами. Казалось, что весь великий континент был в стадии грозного переворота. На всем пути от Сирии до Целебеса миллиард человек находился в разных стадиях мятежа против колониализма, расовых подразделений и своей собственной бедности и нищеты.
Корея – маленький, пересеченный горными хребтами полуостров, с землей наполовину бесплодной, – оказалась в особенно затруднительном положении. Она была поставлена под советский и американский контроль и разделена по чисто искусственной линии, проходившей по тридцать восьмой параллели. Все попытки объединения страны были неудачными, ибо здесь, как и в Германии, СССР не соглашался на проведение свободных выборов. В находившейся под американским контролем половине проживало большинство населения, и в ней была большая часть сельскохозяйственных площадей, а в советской половине находилась большая часть промышленности. По просьбе Соединенных Штатов Объединенные Нации, наконец, попытались преодолеть трудности. В Корею была послана комиссия с заданием организовать правительство. Советские власти не допустили эту комиссию в свою зону. Члены комиссии сделали все, что только было возможно: они провели выборы в Южной Корее, наблюдали за выработкой конституции и помогли образованию корейского правительства под руководством Ли Сын Мана, способного, но отличавшегося редким упрямством пожилого консерватора. В 1948–1949 гг. СССР и США вывели свои войска из Кореи, но после ухода оставили в ней оружие и военных советников. Со своих находившихся за рекой Ялу удобных позиций советские должностные лица и военные специалисты, действуя в полной тайне, имели возможность замышлять все, что им было угодно.
Президент Трумэн отметил в своих мемуарах, что в начале 1950 г. вашингтонские наблюдатели очень опасались внезапного вооруженного конфликта. Им было известно, что СССР сосредоточил силы для нанесения ударов в ряде районов: в Германии, Австрии, на Балканах, в Греции, Турции, Иране. Никто не знал, что готовил миру завтрашний день. Было ясно, что коммунисты не желали выжидать, пока НАТО станет мощным. В ряде мест Европы и Ближнего Востока царило величайшее беспокойство. Объединенные начальники штабов полагали, что за линией Япония – Филиппины нет ни одного пункта, который был бы жизненно важен для нашей обороны. Но предсказания были невозможны. 26 июня по стране разнеслась весть о том, что северокорейская армия, вооруженная советскими самолетами, советскими танками и руководимая обученными Советами офицерскими кадрами, пересекла тридцать восьмую параллель и подошла к воротам Сеула.
Но перед тем как поговорить о войне в Корее, мы должны вернуться назад и рассмотреть внутреннюю политику США во время президентства Трумэна.