Новая мощь и новые горизонты

Когда мы рассматриваем политическую историю США в течение первых тридцати лет после окончания Гражданской войны, то наталкиваемся на целый ряд драматических явлений: послевоенное восстановление хозяйства, движение Защитников сельского хозяйства, ликвидацию системы раздачи государственных должностей членам победившей на выборах партии, борьбу вокруг тарифов, возникновение движения народников, рост прогрессивных течений. Когда мы рассматриваем историю промышленного развития, то обнаруживаем эру, не менее богатую разными явлениями: созданием могущественных железнодорожных компаний, ростом трестов, зарождением новых видов промышленности и достижениями таких ее великанов, как Рокфеллер, Карнеги, Морган и Хилл. Контраст представляли международные отношения США, едва находившие свое отражение в хронике. Только два или три эпизода, оставившие свой след, произошли за годы между вызванным давлением американцев уходом французов из Мексики в 1867 г. и потоплением боевого американского корабля «Мэйн» на рейде в Гаване в 1898 г. «Какие у нас могут быть дела за границей?» – восклицал в те времена местнически настроенный конгрессмен.

Но международное поле деятельности было более важным, чем казалось, ибо стали возникать некоторые неустранимые явления, прямо касавшиеся каждого американца. США становились настоящей мировой державой, весьма заинтересованной в поддержании мира, порядка и благоденствия семьи народов, становившихся все более и более зависимыми друг от друга. Особенно озабочены были США своими отношениями с Великобританией. Доктрина Монро, расширение торговли, а после 1899 г. и переход к политике «открытых дверей» на Востоке потребовали, чтобы океаны находились под господством миролюбивых держав, и вследствие общности своих деловых интересов и стремления к укреплению и распространению демократии США устремились к установлению более тесных взаимоотношений с Великобританией. В то же время США приняли более выраженный курс покровительственной политики в отношении Латинской Америки. Поскольку сбыт промышленных товаров и приобретение сырья предъявляли свои требования, США стали уделять больше внимания развитию заокеанских рынков. Исходя отчасти из торговых и стратегических интересов, отчасти по идеалистическим мотивам и отчасти из гордости своей мощью, США повернули в сторону бурной экспансии за морями.

Уже задолго до испано-американской войны США начали выявлять понимание своего положения как настоящей мировой державы. При президентах Артуре и Кливленде США приступили к постройке мощного современного военно-морского флота. В 1890 г. «белая эскадра» была предметом особой национальной гордости. Общая стоимость экспорта из США около 1880 г. была свыше 835 миллионов долларов, а двадцать лет спустя она достигла примерно 1 миллиарда 400 миллионов долларов. Ни одна нация не могла бы экспортировать такое количество товаров, не будучи живо заинтересованной в международных делах. В первое время после Гражданской войны былая жажда экспансии почти полностью исчезла. После покупки Аляски в 1867 г. большинство граждан осознало, что американский флаг развевается над достаточно просторной территорией, и усилия Гранта аннексировать Сан-Доминго были отвергнуты в сенате подавляющим большинством голосов. Но постепенно опять стали нарастать экспансионистские настроения. Когда Германия пыталась наложить свои жадные руки на острова Самоа, США, совместно с Великобританией, заняли здесь твердую позицию, защищая свои права. Над островами Самоа был учрежден протекторат трех держав, а в конце столетия США заняли все острова, за исключением двух, самых крупных островов, получив при этом гавань Паго-Паго, приобретения которой они давно добивались. На Гавайях, где американцы установили свой контроль над сахарной промышленностью, США приобрели в 1887 г. исключительное право пользования не имеющей цены гаванью Пёрл-Харбор, где была создана военно-морская база. Шестью годами позже почти удалась попытка аннексировать Гавайи, но вторичный приход к власти Кливленда задержал аннексию, так как президент с основанием считал неподходящими намеченные способы действий. Но затем Гавайские острова контролировались американскими резидентами до 1898 г., когда они были окончательно включены во владение США. Тем временем, в 1889 г., США созвали около двадцати южноамериканских республик на первую Панамериканскую конференцию в Вашингтоне. Все дальше и дальше за пределы США стало распространяться американское влияние.

В течение тридцати лет после Гражданской войны большая часть внешних споров у США возникала с Великобританией – единственной другой великой державой Западного полушария. Некоторые из споров были трудными для разрешения. Но многозначителен тот факт, что все они были урегулированы путем арбитража или решениями юридических комиссий, что способствовало улучшению англо-американских отношений.

Внушительным был полный список дружественных соглашений между США и Великобританией. Во время Гражданской войны Великобритания вызвала к себе сильный антагонизм на Севере США. Но многое в этих чувствах было необоснованным: признание Великобританией конфедератов в качестве воюющей стороны было естественным, британский военно-морской флот проводил политику, в целом благоприятную Северу, и массы британского народа, даже в сильно страдавших округах Ланкашира, были на стороне Линкольна. Но недружелюбие со стороны тори и опустошения, причиненные построенными или оборудованными в Великобритании крейсерами конфедератов, долго вызывали гнев северян. Один момент казался возможным: столкновение с Англией, когда такие лидеры, как фанатик Чарльз Самнер, нажимали, требуя неимоверно больших компенсаций за нанесенный ущерб. К счастью, в лице Гамильтона Фиша США тогда имели одного из самых мудрых государственных секретарей. Под его руководством был выработан арбитражный план удовлетворения американских претензий по возмещению убытков, нанесенных «Алабамой» и другими крейсерами южан.

В Женеве приступил к работам первый в Новейшей истории международный трибунал; он исчерпал все спорные вопросы, присудив Соединенным Штатам 15 миллионов 500 тысяч долларов; Великобритания быстро выплатила эту сравнительно умеренную сумму. В то же время был разрешен путем арбитража возникший между США и Канадой пограничный спор относительно нескольких островов вблизи от северо-восточного побережья Северной Америки. Через несколько лет возник спор о правах на ловлю рыбы в северной части Атлантического океана, который был урегулирован решениями смешанной комиссии. В конце восьмидесятых годов возник новый спор о том, имеют ли канадцы право охотиться на тюленей у Аляски в Беринговом море. Государственный департамент с большой самоуверенностью настаивал на том, что эти воды представляют собой закрытое море, находящееся исключительно в американской юрисдикции. И на этот раз конфликт был передан на рассмотрение в международную арбитражную комиссию, которая решила его в пользу англичан.

Самым выдающимся было урегулирование спора о венесуэльской границе, вспыхнувшего с таким драматизмом в последние дни 1895 г. и угрожавшего крупными осложнениями. Возник этот спор с потрясающей внезапностью. 16 декабря 1895 г. в США и Англии было очень мало таких людей, которые могли мечтать о сколько-нибудь серьезных трениях между обеими странами. А 17 декабря общественное мнение обеих стран, словно ударом молнии, было поражено новостями о том, что президент Кливленд отправил конгрессу послание, в котором заключалась угроза войны против Великобритании. Как стало возможным такое послание?

Уже в течение долгого времени оставался нерешенным вопрос о границе между Британской Гвианой и Венесуэлой. Несколько раз Соединенные Штаты предлагали свои любезные услуги для разрешения этого вопроса. Но претензии венесуэльцев были до абсурда преувеличенными, а англичане отказывались от арбитража по этим претензиям, за исключением территории к западу от намеченной лет за пятьдесят до этого так называемой линии Шомбурга. Многие американцы стали подозревать англичан в намерении захватить земли, принадлежащие слабой нации. Наконец, летом 1895 г. Государственный департамент послал в Лондон то, что Кливленд называл «нотой двадцатидюймовой пушки», в которой Великобритания обвинялась в фактическом нарушении доктрины Монро. Эта нота требовала категорического ответа на вопрос об арбитраже. «Сегодня Соединенные Штаты на практике являются сувереном этого континента» – так утверждалось в ноте. Когда был получен долго задержавшийся британский ответ, то в нем содержалось утверждение, что спорная граница не имеет ничего общего с доктриной Монро; отмечая некоторые исторические ошибки, содержавшиеся в американской ноте, англичане еще раз отказались от арбитража. Кливленд был выведен из себя. Он немедленно же отправил конгрессу послание, в котором требовал срочной отправки в Венесуэлу комиссии для установления точной линии границы; по завершении работ этой комиссии США «должны сопротивляться любыми, имеющимися в их распоряжении средствами» любым покушениям на землю, закрепленную за Венесуэлой.

Был момент, когда многие боялись, как бы не произошло худшее, а ура-патриотические элементы в Америке остро переживали свой большой день. Но эпизод завершился вполне благополучно. Британский народ и его правительство проявили замечательную выдержку, а появившаяся в самом начале 1896 г. телеграмма немецкого императора вождю буров Крюгеру отвлекла их внимание от других новостей. Влиятельные американские газеты во главе с «Нью-Йорк уорлд» осудили опрометчивый поступок Кливленда. Коммерческие и религиозные организации также восстали против Кливленда. Люди свободных профессий были огорчены и негодовали. Множество людей по обе стороны океана заявляло, что война немыслима. Происходил обмен посланиями дружбы и взаимного доверия. Около 1300 британских авторов призывали к дружбе с США; свыше 350 депутатов парламента потребовали передачи всех спорных дел на усмотрение арбитража. В конечном итоге, пользуясь любезными услугами США, Великобритания и Венесуэла согласились на арбитраж при условии, что каждая сторона сохранит за собой земли, находившиеся в администрации каждой из них в течение пятидесяти и более лет. Решение этого вопроса полностью очистило воздух англо-американских отношений, возросло взаимное уважение, и стало ясным, что под поверхностью внешнеполитических отношений действуют мощные силы, связывающие обе страны.

Хорошо, что было так. Все больше и больше внешняя политика США стала ощущать на себе мощь новых факторов. Страна вступала в период, когда она уже была способной играть роль на большой сцене, и англо-американский антагонизм уступил место англо-американской гармонии.

Испано-американская война

В большинстве великих держав последнее десятилетие XIX в. было отмечено ростом империалистических настроений. Заканчивался раздел Африки. Казалось, что Китай будет разорван на части великими державами. Часть истоков империализма была экономического характера, поскольку рост населения и развитие промышленности требовали новых рынков. Другая часть – политического характера, поскольку соперничавшие между собой государства стремились усилить свою мощь путем приобретения заморских территорий. Было в нем кое-что от стратегии: так, в книгах Альфреда Т. Мэхэна подчеркивалась важность обладания цепью военно-морских баз. Наконец, была в нем и религиозно-этическая сторона: так, евангелическое духовенство считало своим долгом распространять свет во тьме, а протестантское духовенство говорило о миссии белого человека, направленной к подъему отсталых народов. К вышеотмеченным истокам примешивались еще и чисто эмоциональные: заполненные разными сенсациями газеты прививали вкус к авантюрам в чужих краях. Биржевая паника 1893 г. в США и переизбрание антиимпериалистически настроенного Кливленда в значительной степени умерили дух ура-патриотизма и экспансионистских стремлений. По мере изживания экономического кризиса и после дискредитации Кливленда этот дух стал возрождаться. Когда на Кубе стало разрастаться кровавое восстание, то он нашел удобный повод для своего проявления.

Испанская администрация на Кубе была продажной, тиранической и жестокой. Из года в год она выкачивала с острова по меньшей мере две пятых его годового дохода, понижая его производственную способность и разоряя народ. Испанцы практически монополизировали административный аппарат, выплачивали самим себе непомерно большие жалованья и охраняли систему непрестанных хищений. Промышленность и торговля были обложены невыносимыми налогами. Связанные со злоупотреблениями акцизные сборы тяжким бременем ложились на сельское хозяйство и горные разработки, и в то же время тариф предоставлял испанским фабрикантам и купцам монополию, пользуясь которою они назначали разорительные для покупателей цены. Жизнь и собственность не были в безопасности. По произволу властей любой кубинец мог быть арестован и «убит при попытке к бегству». Суды были орудием испанских администраторов, и судебное преследование было лишь другим названием грабежа. Печать безмолвствовала. Находившаяся в руках испанских прелатов церковь была изъедена коррупцией, она плохо обслуживала простой народ и не пользовалась его симпатиями. Ее реакционная иерархия до такой степени удушала школьное образование, что неграмотность была всеобщей.

За счет народа содержалась значительная постоянная армия. Бунт всегда таился под покровом внешнего спокойствия. Но когда на остров обрушился тяжелый экономический кризис, усугубленный американскими пошлинами на сахар, то бедствовавшие массы нельзя было удержать в повиновении. В 1895 г. патриот Хосе Марти поднял свой флаг, и вскоре весь остров был охвачен пламенем восстания.

Хотя оба президента, Кливленд и Маккинли, всячески старались сохранить нейтралитет США, все же было ясно, что если война затянется, то Америка будет вынуждена вмешаться в нее. Борьба на Кубе заметно отражалась на экономике США, так как в предприятия Кубы было вложено около 50 миллионов долларов американских капиталов, а торговля США с островом достигала 100 миллионов долларов в год. В отношениях с Испанией стали возникать дипломатические трения. Когда кубинские революционеры начали пользоваться территорией США как базой для своих военных экспедиций, Мадрид стал выражать свое недовольство. Но справиться с положением было не легко, так как сами испанцы недостаточно эффективно охраняли остров. Американские граждане, проживавшие на Кубе, страдали от потери собственности, свободы, а подчас и жизни, и Вашингтон не раз заявлял протесты против плохого обращения с ними. Кроме того, чувства американцев были возбуждены как жестокостью испанской политики, так и зверствами, которыми с обеих сторон сопровождалась война на острове. После того как способный, но беспощадный Валериано Вейлер был послан для усмирения восстания, борьба стала одной из самых страшных в истории. Обе стороны опустошали страну и убивали пленных. Бессмысленные безобразия творились над беззащитными мирными жителями. Осенью 1896 г. Вейлер превратил некоторые города и поселки в концентрационные районы, в огороженные места которых сгонялись женщины, дети и старики: здесь они гибли как мухи. К концу 1897 г. вымерло больше половины из 101 тысячи заключенных в концентрационных районах Гаванской провинции; американский генеральный консул сообщил, что на всем острове насчитывалось 400 тысяч несчастных женщин и детей, просивших милостыню и живших словно дикие животные; ежедневно хоронились сотни умерших от истощения и болезней.

Испанское правительство перебрасывало войска на Кубу, и к началу 1898 г. оно довело их численность до 200 тысяч человек. Для предотвращения вмешательства США испанское министерство иностранных дел пыталось образовать союз европейских держав, но его инициатива была холодно встречена в России, Великобритания активно ей воспротивилась, и лишь некоторое одобрение Испания нашла в Германии, Австро-Венгрии и Франции. Но в 1898 г. положение обострилось. В конгрессе все чаще и громче стали раздаваться требования перейти к решительным действиям. Общественное мнение, откликавшееся как на голые факты, так и на шум богатой сенсациями печати, возглавленной принадлежавшей В.Р. Херсту газетой «Нью-Йорк джорнэл», было готово к войне. Президент Кливленд и группа сенаторов, представлявших интересы крупных капиталистов и бывших его ближайшими советниками, хотели избежать конфликта. Но политические соображения и вера в правоту народной воли вынудили Кливленда прекратить сопротивление оказывавшемуся на него давлению. Глупый испанский посланник в Вашингтоне, Дюпюи де Лом, осложнил положение в феврале, когда в руки херстовской печати попало его письмо, в котором он называл Маккинли «претендентом на звание политика», «ищущим преклонения толпы» и человеком, ведшим себя вероломно по отношению к Испании. Через неделю на рейде в Гаване произошел взрыв американского линейного корабля «Мэйн», повлекший гибель 260 человек. Был ли этот взрыв делом рук безответственных испанцев или актом кубинских провокаторов, но он сделал войну почти неизбежной. В последнюю минуту испанское правительство поспешило сделать уступки. Если бы эти уступки были правильно поняты, то они могли бы привести к мирному освобождению Кубы. Но Маккинли счел невозможной дальнейшую отсрочку, и 11 апреля он отправил конгрессу послание, извещавшее о начале войны. Несомненно, что в широких кругах США этот шаг был популярен.

Ни одна другая война Соединенных Штатов не принесла столь быстрых результатов и такой славы, как испано-американская война. Военные действия начались 1 мая 1898 г., а закончились по истечении десяти недель. За это время не произошло ни одной сколько-нибудь значительной неудачи. На рассвете 1 мая 1898 г. Дьюи вошел в свободные от мин воды Манильской бухты, приблизился на нужную дистанцию к превосходившему его в дальнобойности испанскому флоту и сказал: «Гридли, когда будете готовы, можете открывать огонь». Не потеряв ни одного человека, он нанес врагу решительное поражение. Это событие так приветствовал канзасский поэт:

Войска, равные силой примерно одному армейскому корпусу, были высажены вблизи Сантьяго на Кубе; в ряде столкновений они одержали успех и взяли под свой огонь порт Сантьяго. Эскадра адмирала Серверы в составе четырех крейсеров вырвалась из бухты Сантьяго, но через несколько часов от нее остались разбитые остовы, протянувшиеся вдоль побережья, в то время как у американцев был убит только один моряк. Армия генерала Майлса высадилась в Пуэрто-Рико и прошла церемониальным маршем через весь остров. Дули писал о завоевании острова под заголовком – «Большой пикник и экскурсия при лунном свете генерала Майлса в Пуэрто-Рико».

Американский народ встретил войну с патриотическим воодушевлением. Каждый оркестр играл новый марш Сузы «Звезды и Полосы на вечные времена», и на каждом рояле танцевальным ритмом звучал мотив «Сегодня вечером жарко будет в старом городе». Были позабыты партийные разногласия в дни, когда Брайан в чине полковника служил в одном из полков Небраски. В огне национального чувства сгорели последние остатки сектантского антагонизма между Севером и Югом, а Джо Уиллер, знаменитый кавалерийский начальник конфедератов, в бою под Сантьяго воскликнул, что один бой под флагом федерации стоит пятнадцати лет жизни. В тот жаркий июльский день, когда пришло известие о падении Сантьяго, от Бостона до Сан-Франциско свистели свистки и реяли флаги. Газеты в срочном порядке отправили своих корреспондентов на Кубу и Филиппины, чтобы на месте убедиться в радости побед; эти репортеры прославили добрую дюжину новых национальных героев. Среди них были: «задорный Боб» Эванс из Айовы, взявший Серверу в плен на борту его сдавшегося корабля; капитан Филипп с «Техаса», который после потопления испанского корабля говорил своим морякам: «Не радуйтесь, ребята, гибели бедных малых»; лейтенант Виктор Блю, пробравшийся в джунгли Кубы для сбора сведений об испанских силах; капитан Р.П. Гобсон, который потопил угольный транспорт «Мерримак» в напрасной попытке закрыть выход из Сантьягской бухты. Но над всеми героями парили Джордж Дьюи, которому нация преподнесла дом в Вашингтоне, и командир полка лихих всадников Теодор Рузвельт, чьи военные подвиги помогли ему вступить в еще более знаменитый вашингтонский дом. Эта война казалась идеальной. Списки ее потерь были невелики, стоимость ее не вызвала большого государственного долга; она подняла американский престиж за рубежами страны, и страна вышла из нее с большой военной добычей.

Но при внимательном рассмотрении оказалось, что победа выявила и кое-какие отрицательные стороны. Слава была приобретена за счет беспомощного противника, оказавшего слабое сопротивление. Испанский флот был так плохо снабжен и деморализован, что, несмотря на малую меткость американской судовой артиллерии, он едва ли нанес американским кораблям хотя бы одну царапину. Благодаря неспособному командованию и никуда не годной организации транспорта, 200-тысячная армия очутилась в невыгодном положении, и в момент приближения американских сил к Сантьяго в городе было сосредоточено только 12 тысяч человек. Частично наши победы объяснялись стремительным натиском и мужеством, но в еще большей степени мы были обязаны слабости испанцев. Эти победы были одержаны на фоне изъеденного коррупцией бюрократического аппарата с его неповоротливостью и ошибками, в высшей степени подрывавшими к нему доверие со стороны вдумчивых граждан. Военное министерство управлялось так плохо, что его главу принудили покинуть кабинет Маккинли; занявший его место отличный руководитель, Элиу Рут, поднял министерство и армию на должную высоту. Высокая смертность от болезней в армии давала повод для размышлений не только о постановке ее медицинской службы, но и о санитарном состоянии и службе здравоохранения в США вообще. Нужно было резко улучшить стрельбу морской артиллерии. И еще раз было выявлено разлагающее влияние политики на военные учреждения в Вашингтоне. Подводя итоги, Теодор Рузвельт оказался прав, говоря, что Америка была не готова к ведению войны. Численность армии вскоре была доведена до 100 тысяч человек, был создан постоянный генеральный штаб, быстрыми темпами увеличивался военно-морской флот, и была налажена профессиональная подготовка кадров в обеих отраслях вооруженных сил. Хорошо учтя уроки войны, США сумели соответствующим образом подготовиться к страшным испытаниям 1917–1918 гг.

После переговоров полномочных представителей в Париже был быстро заключен мир с Испанией. В ходе переговоров споры вызвали только два пункта. Испанский представитель пытался настоять на том, что Куба должна принять на себя выплату долгов, сделанных Испанией под залог доходов с острова; затем он требовал сохранения за Испанией всех Филиппин или хотя бы части архипелага. Но в этих вопросах американская делегация проявила твердость. Куба возродилась и стала республикой, не имеющей долгов. Весь Филиппинский архипелаг и Пуэрто-Рико были уступлены Соединенным Штатам. С приобретением заморских территорий, населенных чуждыми по языку, культуре и политическим традициям народами, Америка, казалось, вступила на новый путь. Антиимпериалисты, которыми руководили Брайан, Карл Шурц, Е.Л. Годкин, Марк Твен и сенатор Джордж Фрисби Хор, яростно возражали против этих приобретений. Но то, что договор был встречен всеобщим одобрением, было доказано президентскими выборами 1900 г., закончившимися переизбранием Маккинли и увеличившими большинство голосов, поданных за него. Понадобилось время, чтобы доказать, что принятие на себя ответственности за заморские владения было в известной мере временным и что в душе американская нация оставалась антиимпериалистической. С течением времени вышло так, что США не только не увеличили своих заморских владений, но и сократили их.

Тем не менее испано-американская война была важным поворотным пунктом в американской истории. Наконец-то нация осознала самое себя великой державой; все меньше и меньше она чувствовала себя изолированной и занятой лишь собственными делами, и все больше и больше она выходила на руководящие роли при заключении важных международных соглашений. Она сознательно стала одной из покровительниц отсталых народов. Под руководством таких губернаторов, как генерал Леонард Вуд, были решены большие задачи по реорганизации, реформам и развитию Филиппин, Кубы, Пуэрто-Рико, а несколько позже – и Панамы. Получив в свое ведомство такие племена, как айгоро и моро, мы были вынуждены заняться обучением тех, кого Киплинг называл «только что пойманными, замкнувшимися в самих себя людьми – наполовину чертями, наполовину детьми». Победа над желтой лихорадкой, одержанная благодаря проведенным на Кубе опытам доктора Вальтера Рида и других врачей армейской медицинской службы, была триумфом, вполне оправдывавшим все расходы на войну. В течение веков «желтый враг» истреблял жизнь во всех районах тропического пояса и представлял постоянную угрозу для наших южных портов. До конфликта с Испанией Соединенные Штаты молчаливо полагались на британский флот, как на защитника доктрины Монро; после конфликта США опирались на свой флот, уже способный без посторонней помощи отстаивать ее. Война и особенно 68-дневный поход линейного корабля «Орегон» от побережья Тихого океана до вод Кубы вокруг мыса Горн показал каждому жителю США необходимость прорыть канал через перешеек. В конечном счете борьба вокруг этого вопроса усилила англо-американскую дружбу и повела к охлаждению отношений между США и Германией в то время, когда германская эскадра ревниво наблюдала за Манилой, причиняя Дьюи раздражение и беспокойство.

Политика открытых дверей. ДипломатияРузвельта

Первым проявившимся после войны признаком нового образа действий США в международной политике было заявление о принципе «открытых дверей». Побежденный в 1894–1895 гг. Японией, Китай стал добычей европейских держав, обрушившихся на него с целью приобретения для себя экономических выгод и концессий на его территории. Россия фактически владела северной частью Маньчжурии; Германия получила в аренду порт Киао-Чао [Цзяо-Чжоу] и установила свой контроль над провинцией Шаньдун; Франция выговорила себе различные привилегии. Соединенные Штаты и Великобритания с тревогой наблюдали за этими грабежами. Они дорожили торговлей с Китаем и опасались возникновения преград для своей торговли в виде высоких коммерческих тарифов. Как раз накануне испано-американской войны англичане предлагали устроить совместное англо-американское выступление в пользу сохранения свободы торговли с Китаем, но Государственный департамент отнесся холодно к этой идее. Затем в 1899 г. Вашингтон занял в этом вопросе иную позицию. Промышленные и торговые круги начали оказывать на него давление, требуя проведения более твердой политики на Востоке, и напоминали о том, что управление внешней торговли считало Китай «одним из наиболее перспективных» мест для «американского вторжения на мировые рынки». Миссионерские круги также подняли свой голос. Вышедшая в это время книга Чарльза Бересфорда «Распад Китая» вызвала волнение в США. За кулисами же работали разные люди, и наконец в сентябре государственный секретарь, Джон Хэй, просил державы, имевшие свои сферы влияния в Китае, дать обещание не устанавливать специальных пошлин, портовых налогов и железнодорожных надбавок в пределах этих сфер. Хотя большая часть полученных ответов содержала некоторые оговорки, все же в начале 1900 г. Хэй смог оповестить об «окончательном и определенном» согласии этих держав.

После того как в 1901 г. Рузвельт стал президентом (первым при нем государственным секретарем был Хэй, а вторым – Рут), американская внешняя политика устремилась в двух основных направлениях. Первое из них было занято проблемами новых островных владений и Панамскими воротами: это направление было естественным следствием испано-американской войны, которая привела к тому, что США ощутили уязвимость своего положения со стороны обоих океанов – Атлантического и Тихого. Другим направлением являлись некоторые личные начинания Рузвельта в мировой дипломатии и говорили о достижении Соединенными Штатами ранга мировой державы. Главными из этих начинаний были предложение Рузвельтом любезных услуг США для ликвидации русско-японской войны в 1905 г. и участие США в Альхесирасской конференции 1906 г.; оба эти события не заслуживают особого внимания. Оба они, несомненно, эффектны, а с точки зрения Рузвельта и успешны. Но ни в одном из них нужды не было; Россия и Япония могли бы урегулировать свои отношения не в Портсмуте, в штате Нью-Гэмпшир, а в каком-нибудь другом месте, и Генри Уайта не следовало посылать для оказания поддержки Франции в ее исторической дуэли с Германией по вопросу о североафриканских портах и прочих привилегиях. По-настоящему важной для американцев была политика Рузвельта в отношении Филиппин, островов в Карибском море и Панамы.

И мы могли бы включить сюда еще его политику, касавшуюся англо-американских отношений; ибо, хотя того многие люди и не подозревали, но в двух титанических войнах надежды демократии, и даже самой цивилизации, воплотились в сотрудничество двух говорящих по-английски великих держав. Соединенные Штаты, как еще несколько неуверенный в себе новичок, вышедший на открытую арену мировых дел, достаточно ясно понимали необходимость и желательность поддержки со стороны британского военно-морского флота. Что касается Великобритании, то повсюду она сталкивалась с угрозой со стороны мощной Германии. В международной торговле Англия встречала немецкую конкуренцию; в Африке немцы добивались своей доли; в Азии они были враждебны политике открытых дверей; в Европе Германия организовала Тройственный союз и соперничала с Англией в морских вооружениях. И ни в коем случае нельзя было полагать, что у Германии не было претензий на территории в Вест-Индии или Латинской Америке, а некоторые ее лидеры были не прочь приобрести здесь военно-морскую базу. По вполне понятным соображениям Соединенные Штаты и Великобритания все больше и больше согласовывали свою политику на Дальнем Востоке, в Карибском море, а также по вопросу об охране морских путей, которая впоследствии была названа «Атлантической системой».

Как только выяснилось, что Соединенные Штаты приняли решение прорыть канал через Панамский перешеек, британское правительство, желая облегчить им их задачу, пошло на великодушные уступки. Старый, заключенный в 1850 г., договор Клейтона – Булвера предоставлял обеим странам равные права при пользовании любым каналом и обязывал каждую страну не возводить укреплений около каналов. Переговоры между государственным секретарем Хэем и британским послом в Вашингтоне привели к заключению договора Хэя – Понсефота, который был ратифицирован в 1901 г. Так как договор предоставлял США право «построить, содержать и контролировать» канал, то он представлял собой отказ Великобритании от прав, содержавшихся в старом договоре. Делая эту уступку, британское правительство не потребовало ничего взамен, и этот жест был должным образом оценен американцами. Немного позже Великобритания заняла по вопросу о венесуэльских долгах такую позицию, которая вновь пришлась по душе Вашингтону. Три державы – Великобритания, Италия и Германия – имели претензии к пользовавшемуся плохой репутацией правительству президента Кастро. Не получив никакого удовлетворения, осенью 1902 г. они пришли к соглашению о «совместных принудительных мерах». Германия, Великобритания и Италия приступили к блокаде венесуэльского побережья, захватили несколько канонерских лодок и бомбардировали два форта. Соединенные Штаты считали, что Венесуэле следовало предъявить строгие требования, но не подвергать ее такому давлению. Когда в Великобритании стало известно, что ее действия вызвали раздражение американского общественного мнения, то она отказалась от давления на Венесуэлу. Во время дебатов, состоявшихся в палате общин, были осуждены совместные действия с Германией, и британский кабинет заявил, что он хотел бы избежать применения силы. Несколько позже Рузвельт поведал драматическую повесть (неточную, но не совсем лишенную оснований) о том, как он подготовил Дьюи и его флот к решительным действиям с тем, чтобы вынудить кайзера к отказу от его намерений.

В самом начале XX в. британское правительство опять оказало США содействие при решении вопроса о границе между Аляской и Канадой, причем это решение было очень благоприятным для американцев, но сильно разочаровало канадцев. Согласно старому англо-русскому договору 1825 г., граница узкой длинной полосы Аляски вдоль Тихого океана проходила «по вершинам гор, расположенных параллельно побережью», и таким образом за Россией оставалась полоса шириной 30 миль. Соединенные Штаты унаследовали эту полосу. Но встал вопрос, проходит ли граница извилистой линией, огибая оконечности глубоко врезавшихся в материк бухт, или перерезает их по прямой линии. Канадцы надеялись на предоставление им нескольких выходов в океан через эти оконечности. После долгих споров дело было передано юридической комиссии, составленной из представителей Великобритании, Канады и США. Желая выиграть дело, Рузвельт вел себя угрожающе. Но в этом не было необходимости, так как право было на стороне американцев, а британский юрист, лорд Олверстон, все время голосовал заодно с американцами. Наконец, когда в 1906 г. британский флот был переформирован в три главных флота – Средиземноморский, Ламаншский и Восточно-Атлантический, – была отозвана прикрывавшая Вест-Индию эскадра, долгое время базировавшаяся на Бермудских островах. Вывод этой эскадры был вызван угрозами со стороны Германии, но США, уже располагавшие мощным флотом, восприняли это как предоставление им свободных рук в Карибском море.

Отчасти они поступили так вследствие начатого строительства Панамского канала. «Я взял Панаму, – сказал Рузвельт на одном собрании на Западе. – Это был единственный путь, обеспечивавший постройку канала». Первая половина этого заявления почти целиком верна. В соответствии с принятым в 1902 г. законом, конгресс уполномочил президента откупить права одной французской компании, уже приступавшей к постройке канала на перешейке, с тем чтобы получить от Колумбии в постоянное ведение США полосы земли от Атлантического до Тихого океана и приступить к постройке канала. Были начаты переговоры с Колумбией. Но эта республика, зная, что Панама является одним из ее наиболее ценных владений, не хотела уступить ее за чечевичную похлебку. Сенат Боготы отверг составленный в Вашингтоне договор о предоставлении американцам полосы шириной в 6 миль. Такого рода неудачи были достаточно обычными в США, где американский сенат не один раз расстраивал важные проекты. Но Рузвельт воспринял отказ Колумбии как оскорбление и характеризовал колумбийских политиков как жадных и продажных людей. Он был полон решимости приобрести место для постройки канала до начала декабрьской сессии конгресса, ибо опасался, что если он не добьется этого, то и могут быть расстроены некоторые другие его планы. Два важных обстоятельства требовали немедленных действий. Одно из них заключалось во французской компании, уже незадолго до этого решившей вложить в дело 40 миллионов долларов. Другое состояло в том, что население Панамы опасалось, что если США вскоре не начнут постройку канала здесь, то вместо Панамы канал будет проведен через Никарагуа. Издававшаяся одним из близких друзей Рузвельта газета «Ре-вью ов ревьюс» в один прекрасный день украсилась статьей под заголовком «А что, если в Панаме произойдет восстание?». Воздух Вашингтона был переполнен толками о восстании, и к побережью Панамы были отправлены крейсеры. Агенты французской компании в это время действовали на перешейке. 3 ноября 1903 г., сразу же после прибытия военного корабля «Нэшвилл» в Колон, Государственный департамент послал каблограмму американским консулам в Панаме:

«Получено сообщение о восстании на перешейке. Быстро и полностью информируйте Департамент. Лумис, исполняющий обязанности».

Консул в Панаме, будучи неглупым человеком, телеграфировал в ответ: «Восстания еще нет. Сообщение последует вечером. Положение критическое». Через час или два он доносил:

«Восстание произошло сегодня в 6 часов вечера, кровопролития не было. Офицеры армии и флота взяты в плен. Сегодня будет организовано правительство».

Американская морская пехота высадилась и помешала колумбийским солдатам подавить восстание. Вскоре в Вашингтон из Панамы прибыл посланник, и с необычайной скоростью новая республика подписала договор, предоставлявший Соединенным Штатам требовавшуюся им полосу земли за десять миллионов долларов и дальнейшую ежегодную умеренную арендную плату. Позже Рузвельт заметил: «Если бы я следовал традиционным консервативным методам, то я должен был бы представить конгрессу пространную докладную записку на двухстах страницах, и дебаты по этой записке еще продолжались бы. Но я захватил зону для канала и предоставил конгрессу возможность вести дебаты, а в то время, когда шли дебаты, уже строился канал». Это довольно верно. Через десять лет, благодаря инженерному гению Уильяма Горгаса, канал был готов к эксплуатации. Но грубые действия Рузвельта поразили и встревожили общественное мнение во всей Латинской Америке.

Теодор Рузвельт был движим желанием улучшить отношения с Латинскими республиками; но как его политика, так и ее результаты были весьма насыщены контрастами. Когда третья Панамериканская конференция была намечена к созыву в Рио-де-Жанейро, он отправил государственного секретаря Рута в поездку доброй воли по странам Южной Америки. Он ясно дал понять, что желает установления дружественных отношений с Латинской Америкой. Он трактовал доктрину Монро как дело, жизненно важное для защиты интересов южноамериканских республик. Но он дополнил эту доктрину знаменитым выводом, вызвавшим большую тревогу во многих республиках. Подчеркивая, что Соединенные Штаты не позволят европейским державам предпринимать грубые действия против плохо управлявшихся малых стран, не справлявшихся со своими обязательствами по уплате внешних долгов, или захватывавших принадлежавшее иностранцам имущество, или плохо обращавшихся с проживавшими у них иностранными подданными, Рузвельт одновременно заявил, что ответственность за все происходящее в этих странах неизбежно падает на плечи США. Иначе говоря, сам Дядя Сэм намеревался наблюдать за поведением этих республик. Он иллюстрировал этот принцип своими действиями в отношении Сан-Доминго. Когда этому государству в 1904 г. угрожало вмешательство извне, то он убедил его правительство предоставить ему право учредить нечто вроде судебно-исполнительного органа для упорядочения его финансов. Этот акт создал по существу прецедент для установления протекторатов в районе Карибского моря. Это была политика, направленная к охранению мира и порядка, но она внушала опасения в странах Латинской Америки, где считали, что США вступали на путь политики грабежей.

В Тихом океане Рузвельт также следовал курсом, полным контрастов. С самого начала японо-американские отношения стали источником беспокойства. Президент вмешался в спор между Японией и городом Сан-Франциско, проводившим в школах дискриминацию по отношению к японцам. Приложив большие усилия, он успокоил раздраженные чувства японцев, добился «джентльменского соглашения» о прекращении иммиграции японских рабочих и убедил власти Сан-Франциско следовать более умеренным курсом. Но поскольку он думал, что будет уместно предостережение по адресу Японии, то отправил флот в кругосветное путешествие, с заходом в японские порты, где флоту был оказан учтивый прием. Это было как раз в духе одного из наиболее часто цитировавшихся его высказываний: «Нужно выражаться мягко, но держать в руках большую палку».

С течением времени все более и более становилось ясным, что США не только мировая держава, но и одна из трех-четырех величайших держав. США приняли выдающееся участие в обеих Гаагских мирных конференциях. Они на всем земном шаре оказывали моральную поддержку принципам демократии и свободе торговых взаимоотношений. Несмотря на случайное проявление бестактности Рузвельта и «дипломатию доллара» Тафта, то есть применение средств дипломатии для распространения американской торговли и капиталовложений, они преуспевали в завоевании доверия Латинской Америки. Вопреки обмену случайными булавочными уколами, США неуклонно сближались с Великобританией и Британским Содружеством наций. Когда началась Первая мировая война, США в известной степени были еще в изоляции. Но они не были изолированы настолько, чтобы не оказаться втянутыми в ужасный водоворот событий.