«Весь мир содрогнулся бы при виде такого количества смертей и столь ужасных разрушений, какие вот уже два месяца приносит с собой каждый день, и я не вижу признаков ослабления. Оно не наступит до тех пор, пока не будет уничтожена одна из армий, а может быть, и обе… Гибель и страдания тысячи-другой человек для меня становятся чем-то маловажным, своего рода утренней прогулкой. Быть может, это хорошо, что мы так зачерствели», – писал генерал Уильям Т. Шерман своему брату 30 июня 1864 г. «Худшее еще впереди», – добавлял генерал. И это было верно, как по отношению к Джорджии, чьи фермы и города он собирался опустошить в широкой полосе от гор и до самого моря, так и для Вирджинии. Слова его оказались отчасти пророческими и для армий Гранта и Ли, которые вступали в фазу самых кровавых сражений войны. Какой контраст с той беззаботностью, с которой страна начинала войну! Северяне вступали в нее с криками «Вперед на Ричмонд!», а южане хвастались своим рыцарским превосходством над «янковским отребьем». Обе стороны мечтали о том, что война окажется кратковременной и славной.
Отзвуки конфликта при форте Самтер немедленно сплотили как Север, так и Юг. Прошедшая по Вирджинии волна негодования оторвала ее от северных штатов и присоединила к Конфедерации. Вирджиния, эта старейшая американская область, дала Югу столицу: в конце июня 1861 г. Джефферсон Девис и его правительство прибыли в Ричмонд. Та же Вирджиния дала Югу наиболее талантливого руководителя – героя Черро Гордо и Чапультепека в Мексиканской войне, бывшего начальника военной академии Уэст-Пойнт и командира армии Техаса – Роберта Ли. Зов его родного штата оказался сильнее зова страны. Присоединился к Конфедерации и Теннесси. На Севере население верхней части долины Миссисипи заявило, что никогда не допустит «ряда таможенных зданий» между собою и Мексиканским заливом, и решительно стало на сторону Союза. Так же поступила и далекая Калифорния. Средние штаты – Мэриленд, Кентукки и Миссури – колебались, они никак не могли принять решения. В течение нескольких дней конфедераты держали в своих руках Балтимор, и был момент, когда казалось, что они захватят также и Сент-Луис. Но в конечном результате эти три штата – штаты Фрэнсиса Скотта Ки, Генри Клея и Томаса Харта Бентона – остались на стороне Союза. На Севере, как и на Юге, партийные разногласия временно отошли на задний план. Символично, что, когда Линкольн выступал со своей первой речью, Дуглас держал его шляпу, тогда как на Юге Александр Стивенс, который всю жизнь был сторонником Союза, стал вице-президентом Конфедерации.
Каждая из сторон располагала в этой войне известными преимуществами. Север был значительно сильнее Юга по численности населения, по промышленным ресурсам и был вообще богаче. По данным переписи 1860 г., двадцать три штата Союза (не считая Западной Вирджинии, созданной из лояльных округов Вирджинии, и вскоре принятого в состав Союза Канзаса) имели приблизительно 22 миллиона жителей, а одиннадцать штатов Юга – немногим больше 9 миллионов (в том числе более 3,5 миллиона негров). Железнодорожная сеть Севера составляла примерно 22 тысячи миль, а Юга – только 9 тысяч миль. Огромным преимуществом Севера являлось то, что там была сосредоточена почти вся промышленность страны: в 1860 г. стоимость промышленной продукции одного только штата Нью-Йорк превышала общую стоимость продукции всех штатов Юга более чем вдвое, а продукция Пенсильвании превышала ее почти в два раза. В течение трех последних лет войны Север самостоятельно производил почти все, что было нужно для ее ведения, тогда как Юг не только зависел от поставок иностранных орудий, лекарств и хирургических приборов, но в значительной мере и от заграничных боеприпасов. Север сохранил в своих руках американский флот и поэтому господствовал на море. Его народное хозяйство было разнообразнее и гибче южного, а спавшая было до момента Геттисбургского сражения иммиграция потом снова увеличилась и обеспечила Северу дополнительные силы.
Преимущества Юга были: воинственный дух населения, захваченные южанами без особых усилий многочисленные форты и арсеналы, хорошо налаженное сельское хозяйство и то, что, ведя оборонительную войну, он располагал внутренними коммуникационными линиями. Но главным преимуществом Юга был тот факт, что для его успеха не требовалось окончательной военной победы: Юг не собирался вторгаться на территорию Севера, ему не нужно было его завоевывать. Ему следовало сражаться достаточно долго и упорно, чтобы Север наконец убедился в невозможности завоевания Юга. Юг мог проигрывать сражения и даже целые кампании, он мог терпеть одно поражение за другим и все-таки иметь возможность выиграть войну, убедив северян, что победа обойдется им слишком дорого и что, в конце концов, лучше позволить каждой части страны идти своей дорогой.
Многие считали, что большим преимуществом Юга были его крупнейшие в мире хлопковые плантации. Люди эти полагали, что Великобритания, которой этот хлопок был необходим для снабжения своих фабрик, выступит на стороне Юга. Вскоре, однако, оказалось, что этот расчет был ошибочным. Англия нуждалась в пшенице Севера не меньше, чем в хлопке Юга. Южане держали себя вызывающе и гордо даже в моменты поражений, но не менее сильной была и решимость северян. Южные генералы были в общем более опытными и лучшими стратегами. Иначе обстояло дело с главами правительств. Президент Линкольн, как государственный деятель, стоял намного выше Джефферсона Девиса, человека сурового, умного и серьезного, которому, однако, недоставало известной широты взглядов. Он подчас позволял вспыльчивости, нетерпению и личным предубеждениям влиять на выносимые им суждения. В общем, сильнее был Север, и Юг всего лишь имел основания надеяться, что Северу будет слишком трудно покорить такую огромную территорию с ее многочисленным и непримиримо настроенным населением.
Иллюзии северян, считавших, что война будет кратковременной, рассеялись после сражения при Булл-Ране. В этом сражении участвовала приблизительно тридцатитысячная армия северян, наскоро сформированная в Вашингтоне и двинутая против равного войска южан, расположившегося в северной Вирджинии на другом берегу р. Булл-Ран, которая протекала в глубокой ложбине. 16 июля северяне прорвались сквозь центральные позиции южан, но подверглись уничтожающему удару со стороны их правого фланга. Вся армия, кроме регулярных частей, обратилась в бегство, запружая дороги людьми, орудиями, покинутыми обозами и конгрессменами, которые прибыли сюда как на пикник в надежде стать очевидцами легкой победы. За этой неудачей последовали новые поражения северян в Миссури и при Боллс-Блаффе на Потомаке, где был ранен Оливер Уэнделл Холмс, впоследствии ставший членом Верховного суда. После этого обе стороны стали готовиться к длительной и отчаянной борьбе.
Война длилась четыре года и закончилась лишь тогда, когда Юг был совершенно истощен. За эту войну страна заплатила ужасающими потерями жизней, имущества и средств. Север мобилизовал в общей сложности около двух миллионов человек, а к моменту окончания войны в его армии оставался приблизительно один миллион. Точное число людей, сражавшихся на стороне Юга, вероятно, никогда не удастся выяснить. Считается, что их было от 700 тысяч до 1 миллиона человек. Северяне потеряли на полях сражения, от ранений и болезней приблизительно 360 тысяч человек, южане – 258 тысяч. Огромные части Юга были совершенно опустошены. Долина Шенандоа была разорена полностью, в Джорджии общая стоимость уничтоженных Шерманом общественных зданий составила 50 миллионов долларов, а частного имущества было потеряно на сотни миллионов. Такие города, как Колумбия, Ричмонд и Атланта, были сожжены до основания, железные дороги – разрушены, заводы – уничтожены. После ликвидации рабовладельческой системы труда и уничтожения имущества Юг оказался экономически обессиленным. Что же касается Севера, то, несмотря на переживаемый им к моменту окончания войны промышленный взлет, он тоже пострадал сильнее, чем это казалось вначале.
Следует различать четыре главных театра войны: море, долина Миссисипи, Вирджиния с приатлантическими штатами и дипломатический фронт.
В начале войны почти весь флот, состоявший из сорока единиц, находился в руках северян, но он был разбросан и деморализован. Способный руководитель Гидеон Уэллс, о котором сейчас помнят главным образом по его ценнейшему дневнику войны, быстро реорганизовал и усилил флот, и Линкольн объявил блокаду южного побережья. Из слабой сначала она стала к 1862 г. в высшей степени действенной и предотвращала вывоз в Европу хлопка и ввоз военного снаряжения, одежды и медикаментов, столь необходимых Югу. Тем временем блестящий морской офицер Дэвид Фаррагут совершил две замечательные операции. Он провел мимо двух сильных фортов целую эскадру деревянных шлюпок к устью Миссисипи и вынудил к капитуляции крупнейший и богатейший город Юга Новый Орлеан. Вторая операция заключалась в том, что он проник в залив Мобил, несмотря на находившиеся у входа в него укрепления, захватил броненосец южан и закрыл доступ в порт. В то время броненосцы уже начали заменять деревянные суда.
Один из опаснейших моментов войны произошел в марте 1862 г., когда новый броненосец южан «Мерримак», вышедший в море из Норфолка в Вирджинии, уничтожил два фрегата северян в Хэмптон-Роудсе у самого устья р. Джеймс и, казалось, готовился к нападению на Вашингтон или Нью-Йорк. В самый последний момент навстречу «Мерри-маку» было послано построенное в Нью-Йорке вооруженное судно «Монитор», настолько курьезной конструкции, что получило прозвище «сырной коробки на плоту». «Монитор» атаковал южный броненосец и навсегда вывел его из строя. Была и другая удачная победа северного флота, когда корабль «Кирсардж» потопил невдалеке от французского порта Шербур выстроенный в Англии крейсер южан «Алабама». Блокада Юга, помощь в захвате важных прибрежных пунктов и потопление или захват судов южан – явилось большой заслугой флота.
В долине Миссисипи северными войсками был одержан ряд побед. Командующим силами Запада был назначен на-редкость упорный, лишенный воображения, но хорошо усвоивший основные принципы стратегии уроженец Иллинойса Улисс Грант. Он начал с того, что, захватив форт Генри на р. Теннесси и форт Донельсон на р. Камберленд, прорвал длинный фронт южан в Теннесси, что позволило ему занять больше половины западной части штата. Южанам пришлось отступить из представлявшего собой важный центр города Нэшвилла, и это позволило северной армии продвинуться к южной границе Теннесси, то есть вклиниться миль на двести в самый центр южной Конфедерации. Здесь сосредоточились войска южан под командованием Альберта Сиднея Джонстона и П.Г.Т. Борегара. В апреле 1862 г. ими был нанесен удар, едва не разгромивший Гранта. Стремительной атакой они застигли его армию при Питтсбург-Лендинге на р. Теннесси врасплох. Передовые линии были незащищены, а в тылу находилась река, на которой начался разлив. Это нападение чуть было не вызвало поражение северной армии, но в последний момент к Гранту подошли подкрепления, а южане потеряли своего выдающегося генерала Джонстона и вынуждены были отойти назад к Коринту (шт. Миссисипи). В битве при Шайло обе стороны понесли тяжелые потери. Из 63-тысяч-ной армии северян погибло 13 тысяч человек, но Линкольн сказал о Гранте: «Я не могу обойтись без этого человека: он сражается».
Весной 1863 г. закаленные части Гранта медленно, но верно продолжали двигаться в южном направлении, стремясь захватить всю долину Миссисипи, низовья которой были очищены от южных войск после захвата Нового Орлеана Фаррагутом. Продвижение Гранта было остановлено у Виксберга, где южане прочно укрепились на слишком высоком для успешной атаки с реки, отвесном берегу Миссисипи. Грант, однако, смелым маневром провел свое войско за Виксберг и окружил город. Осада Виксберга продолжалась шесть недель, пока наконец 4 июля Грант не овладел им вместе с самой сильной на Западе армией южан. Теперь, как заметил Линкольн, «мать рек» могла течь к морю беспрепятственно. Территория Конфедерации оказалась разрезанной на две части, и южане почти не имели возможности подвозить снабжение из богатых штатов Техас и Арканзас.
Тем временем в Вирджинии северные войска терпели одно поражение за другим. Расстояние между столицей северных штатов Вашингтоном и столицей Конфедерации Ричмондом составляло всего сто миль, но район этот изрезан множеством рек, способствовавших установлению сильных оборонительных позиций. У южан было также два блестящих генерала – Роберт Ли и Томас Дж. Джексон (Каменная стена), – которые оказались намного лучше северных военачальников раннего периода войны. Северные войска неоднократно пытались захватить Ричмонд и уничтожить войска Конфедерации, но всякий раз их отбрасывали назад. Подробное описание этих кампаний здесь дать невозможно. В начале 1862 г. Джордж Макклеллан морским путем перебросил стотысячную хорошо обученную армию на полуостров между реками Йорк и Джеймс и, перейдя в наступление против гораздо более слабой армии Ли, навязал ей решительное семидневное сражение под Ричмондом. Был момент, когда войска его уже слышали бой часов южной столицы. Но в конце концов Макклеллану пришлось отступить с большими потерями. Второе сражение при Булл-Ране было проиграно некомпетентным Джоном Поупом. Он был отброшен назад к Вашингтону, и Север стал опасаться за свою безопасность. Другой командующий Севера пытался штурмовать высоты за городом Фредериксбергом, но был отражен и понес большие потери. Еще один военачальник потерпел не менее позорное поражение в кровавом сражении при Чанселлорвилле, но здесь, по крайней мере, южане потеряли неукротимого генерала Джексона, который был правой рукой генерала Ли. Совершенное в 1862 г. Джексоном нападение в долине Шенандоа, когда он разбил целый ряд северных соединений и вызвал панику в Вашингтоне, явилось, пожалуй, самым героическим подвигом войны. В общем, до лета 1863 г. военные успехи на Востоке оставались на стороне южан.
Однако ни одна из их побед не была решающей. После каждого поражения федеральное правительство собирало новые силы и предпринимало новые попытки. Пусть северным армиям не удавалось захватить Ричмонд, но наступательные операции южан тоже оставались безуспешными. Когда в августе 1862 г. Ли решил, что настало время начать наступление на Север, Макклеллан встретил его на западе Мэриленда, на поле Энтитем, и, после боя, приостановил его наступление. Сражение окончилось вничью, но Ли отступил, и Линкольн воспользовался этим и обнародовал свою прокламацию об освобождении рабов.
Летом следующего года, после страшного поражения северных войск при Чанселлорвилле, Ли перешел в наступление и вторгся в пределы Пенсильвании. Его армия дошла почти до самой столицы штата, вызвав большую тревогу жителей Балтимора и Филадельфии, но сильная северная армия преградила ему путь под Геттисбергом. Здесь, в трехдневном сражении (1–3 июля) 75 тысяч ветеранов Ли произвели смелую попытку отбросить 88-тысячное войско Джорджа Мида. У них была возможность выиграть сражение, если бы они пошли в решительную атаку, пока северяне были заняты концентрацией своих войск. Но эта возможность была упущена, и в конце сражения им пришлось уже иметь дело с превосходящими силами, занявшими выгодные позиции. Отчаянная атака Пикетта, предпринятая под сильнейшим огнем в последний день боя, явилась одним из самых доблестных эпизодов в истории войны. Успехом она, однако, не увенчалась, и на следующий день, когда ветераны Ли, понеся потери, от которых больше не могли оправиться, мрачно отступали к Потомаку, было ясно, что «прилив под Геттисбергом» был высшей точкой прилива всех надежд Конфедерации.
Армия Гранта овладела Виксбегом, редким кораблям удавалось проникнуть сквозь блокаду южного побережья, и Конфедерация, фабрики которой испытывали острый недостаток в машинах и материалах, а железные дороги пришли в упадок, приближалась к концу своих ресурсов. Северные штаты, напротив, казались в лучшем, чем когда-либо, экономическом положении. Их заводы и фабрики работали полным ходом, фермы давали огромные урожаи, которые даже вывозились в Европу, а ряды рабочих пополнялись за счет иммигрантов.
Заключительная фаза кампаний в долине Миссисипи тоже обернулась решающим образом против южан. Чаттануга, важный железнодорожный узел юго-восточной части Теннесси, был почти столь же необходим для южан, как Ричмонд или Виксберг. От Чаттануги шли железные дороги на юго-запад, на юго-восток и на восток, а сам город был расположен таким образом, что преграждал путь северным армиям на юго-восток в обход горному хребту Грейт-Смоки-Маунтинс и являлся воротами на нижний Юг. В начале сентября 1863 г. северное войско под командованием У.С. Розенкранса достигло Чаттануги и оказалось перед сильной армией южан во главе с ее посредственным начальником Брэкстоном Брэггом. В ожесточенной битве при Чакамоге победу сперва одерживал Брэгг, но в конце концов он был остановлен (со значительными потерями) генералом-вирджинцем Джорджом Томасом, который остался верен Союзу, а нерасторопный Розенкранс позволил окружить себя в Чаттануге, и на выручку пришлось послать Гранта. В ноябре, при умелой поддержке Шермана и Томаса, Грант выиграл битву при Чаттануге. Его войска стремительной атакой выбили южан с Миссионер-Риджа. Это позволило северным войскам начать наступление на Джорджию, и Шерман блестяще довел операцию до конца. Южная армия, находившаяся под командованием Худа, в Теннесси, в сражении под Франклином настоящего поражения не потерпела, но в декабре 1864 г. была почти целиком уничтожена сильным ударом Томаса под Нэшвиллом. Это сражение явилось самой знаменательной битвой Гражданской войны.
Югу было бы гораздо лучше признать неизбежность поражения и сделать попытку договориться с великодушным Линкольном об условиях мира. Но страсти разгорелись слишком сильно, и Конфедерация продолжала бороться до тех пор, пока дальнейшее сопротивление стало почти невозможным. В 1863 г. Юг потерял последнюю надежду на помощь Франции и Англии, ибо на дипломатическом фронте федеральное правительство располагало большими преимуществами, которые оно умело использовало. После Геттисберга ни один европейский министр не хотел ставить на битую карту Юга. Кроме того, в 1862 г. Линкольном была обнародована «Прокламация об освобождении» рабов-негров, и ликвидация рабства сделалась одной из главных целей войны. В результате Север заручился моральной поддержкой британских масс. Даже обедневшие рабочие Ланкашира, которые в результате устроенной северянами блокады лишились хлопка, и те проявили глубокую преданность этому принципу и непоколебимо стояли на стороне Севера.
В начале 1864 г. Грант был вызван на Восток и назначен главнокомандующим всеми северными армиями. Давая бой за боем и нанося удары по войскам Ли, он постепенно истощал главные силы противника. Тем временем генерал Шерман в мае 1864 г. приступил к кампании для овладения побережьем Джорджии. Заняв в начале сентября Атланту, он начал продвижение к океану, систематически уничтожая на полосе шириной в 60 миль склады, железные дороги и другое имущество. Появившись в декабре у Саванны, он к Рождеству занял этот город. Потом, повернув на север, захватил Колумбию и вынудил к сдаче Чарлстон. Той же осенью лихой командующий конницей Фил Шеридан произвел такие опустошения сельскохозяйственных ресурсов долины Шенандоа, что «ворону, летящему над этой долиной, следовало бы иметь при себе паек». Наконец Ли был вынужден покинуть Ричмонд, и 9 апреля 1865 г., проиграв сражение при Аппоматоксе, он сдался с войсками Гранту.
О внутренних раздорах Севера и Юга, происходивших в те годы страшного напряжения, можно было бы сказать многое. Ни правительство Севера, ни южное правительство не стояли на должной высоте. Солдаты вербовались путем грубой, плохо организованной и несправедливой системы набора. Были приняты законы о воинской повинности, но они тоже были несправедливы и недемократичны. На Севере, где разрешалась замена призывника наемным рекрутом, произошли беспорядки и рекрутские мятежи. К тому же бушевали внутренние политические распри. Республиканские «радикалы» во главе с Таддеусом Стивенсом из штата Пенсильвания, Беном Уэйдом из Огайо и Чарльзом Самнером из Массачусетса нападали на Линкольна, утверждая, что он слишком слабоволен в ведении войны, слишком медлителен в признании освобождения рабов как одной из ее целей и что его политика реконструкции Луизианы и других покоренных штатов слишком мягка. На Юге такие губернаторы, как Джозеф И. Браун из Джорджии и Зебулон Вэнс из Северной Каролины, с их требованиями о предоставлении прав отдельным штатам были серьезной помехой для ричмондского правительства. Политические соображения, в особенности на Севере, играли неудачную роль в назначениях командного состава. Выдвигались такие бездарные начальники, как Бенджамин Батлер и Эмброуз Бернсайд, тогда как храбрые и опытные военные, каким, например, был Томас, оставались в тени. С обеих сторон было много случаев дезертирства, что в конце концов серьезно отразилось на армии южан.
Север обвинял южан в скверном обращении с военнопленными, находившимися в ричмондской тюрьме Либби, в Андерсонвилле в Джорджии и в других тюрьмах. Но и северные лагери были ужасны. Как на Юге, так и на Севере махровым цветом расцвели фаворитизм, мошенничество и подкуп. Вашингтон был переполнен нечестными подрядчиками, спекулянтами, лоббистами и другими хищниками, а на Юге были люди, которые сделали себе состояние, поживившись на умиравшей Конфедерации. Обесценение бумажных денег на Юге невероятно подняло цены и разорило множество трудолюбивых людей. На Севере ярко выраженная инфляция поощряла всевозможные азартные предприятия и способствовала возникновению целой группы крикливых миллионеров. Наряду с подлинным героизмом, преданностью, человеколюбием и патриотической жертвенностью, была у этой войны и своя теневая сторона.
Имя Роберта И. Ли вошло в историю как имя бессмертного национального героя, чье жертвенное служение делу Юга было отмечено подлинным рыцарством. При всех обстоятельствах Ли оставался блестящим и гуманным военачальником. Поражение он принял с большим достоинством и проявил чрезвычайное великодушие, призвав население Юга стать лояльными партнерами своих вчерашних врагов. Все эти черты Ли не могут не вызывать восхищения. Даже недостатки Ли были, в сущности, следствием его достоинств. Он был слишком вежливым и заботливым человеком и поэтому не всегда мог заставить своих подчиненных поддаться его воле. Он был лучшим стратегом, чем тактиком. Благодаря своему проницательному и аналитическому уму, Ли тонко разгадывал намерения противника, умело пользовался данными военной разведки и здраво оценивал силы военных частей и позиций. Своим организаторским талантом, внимательным отношением к мельчайшим подробностям, искренней заботой о людях, отвагой и прекрасной внешностью – всем этим он внушал к себе доверие и завоевал преданность войск. Как и Вашингтон, Ли редко терял самообладание, а если терял, то не надолго. Этот «барин-христианин» был велик в победе и в поражении, в войне и в мире. Пережив войну только на пять лет, он посвятил последние годы жизни делу экономического, культурного и политического восстановления Юга.
На Севере Гражданская война выдвинула еще большего героя – Авраама Линкольна. В первые месяцы войны мало кому удалось по-настоящему оценить этого внешне грубоватого западного адвоката – простого, неуклюжего и не получившего блестящего образования. Его второй военный министр – Эдвин М. Стэнтон называл президента «гориллой», хотя позже объявил, что Линкольн был самым великим вождем, когда-либо жившим на земле. Враждебная печать говорила о Линкольне, как о дураке. Постепенно, однако, страна стала отдавать себе отчет о мудрости его поступков, основанной на тщательном изучении проблем и всестороннем их обдумывании; народ стал ценить его страстную любовь к истине, его неиссякаемое терпение и безграничное великодушие. Если порой казалось, что Линкольн находится в замешательстве и что он колеблется, со временем всегда выяснялось, что президент просто умел выжидать наиболее благоприятного для страны момента, умел сочетать в своих действиях силу с тактом. Он был большим знатоком американского народа и знал, когда следовало остановиться и ждать, чтобы выкристаллизовалось общественное мнение, а когда – смело идти вперед. Он был тонким политиком, но никогда не прибегал к недостойным средствам и был одним из честнейших политических лидеров. Он никогда не пользовался невежеством избирателей, а всегда обращался к их разуму и был настолько добр в делах и мыслях, что на всем протяжении Гражданской войны ни разу не произнес враждебного слова по адресу населения Юга. Он прежде всего стремился объединить страну не в союз, основанный на силе оружия, а в союз, покоящийся на силе убеждений. Даже в тот момент, когда победа Севера была уже совсем близка, Линкольн предложил хорошо заплатить Югу за освобождение рабов. Во внешней политике он был благороден, честен и тверд. Несмотря на то что Линкольну приходилось пользоваться небывало большими полномочиями, он страстно верил в принцип демократического самоуправления и умел добиться преданности народа. К концу войны у него была власть самодержца и полное доверие масс. Красноречие Линкольна росло по мере необходимости. Его речь в Геттисберге, его вторая инаугурационная речь и некоторые из его писем являются ценнейшими памятниками английской прозы. Убийство Линкольна 14 апреля 1865 г. – меньше чем через неделю после капитуляции Юга при Аппоматоксе – явилось внезапным ударом для всей страны, одинаково трагическим событием как для победителей, так и для побежденных. Джеймс Рассел Лоуэлл писал:
«Никогда до этого злополучного апрельского утра столько людей не проливало слез по человеку, которого они никогда не видели, будто вместе с ним ушло из жизни нечто светлое и теплое. Молчаливые скорбные взгляды, которыми в тот день обменивались незнакомые люди, были красноречивее всех надгробных панегириков. Все население переживало утрату близкого».
Стране предстояло справиться с трудными проблемами приспособления к новым условиям и послевоенного восстановления под руководством нового, неопытного и недостаточно всестороннего президента Эндрю Джонсона. Требования мести, раздававшиеся сразу после убийства Линкольна, еще больше усложняли ситуацию. На арене появились разные эгоистические интересы – как политические, так и экономические. Республиканская партия хотела использовать создавшееся положение для того, чтобы закрепить свою власть, а деловые круги пытались действовать в собственных эгоистических интересах. Заинтересованные в высоких пошлинах промышленные предприниматели, держатели облигаций, стремившиеся к тому, чтобы было сдержано обещание о выплате процентов в золоте, строители железных дорог, которым нужны были земельные наделы, – все они стояли за республиканское правительство.
Некоторые последствия войны были положительными, другие – отрицательными. Война спасла Союз и сделала его нерушимым, но, пройдя испытание огнем, он был уже не тем Союзом, каким был задуман его основателями. Война навсегда отменила рабство, но отменила путем насилия и не позаботилась о благосостоянии освобожденных невольников, о благосостоянии общества, в котором им предстояло жить, и хозяйства, в котором им нужно было работать. Война нанесла удар по аристократической олигархии на Юге, но другого класса, готового принять на себя ответственность за монополизированное ею управление, там не было, и на протяжении целого поколения Юг оставался без талантливых руководителей. Линкольн призывал к «правительству народа, от народа и для народа», однако ни один беспристрастный наблюдатель не мог заключить, что война хотя бы в какой-то мере непосредственно содействовала развитию демократии.
Война оставила после себя ненависть, продолжавшуюся между Севером и Югом десятки лет, не оправдав, таким образом, надежд Линкольна, надеявшегося, что с ней удастся покончить. Война сделала людей более нетерпимыми, особенно на политической арене. На Севере республиканские демагоги еще долго размахивали «кровавой рубахой», то есть апеллировали к существовавшим предубеждениям против южных демократов, для того чтобы получить голоса избирателей. Эта крайняя партийность была очень прискорбна. Прошло двадцать лет после окончания войны, прежде чем президентом удалось стать кандидату Демократической партии, и почти пятьдесят лет, прежде чем в Белый дом попал человек, родившийся на Юге, – Вудро Вильсон. В результате войны на Севере возникла многочисленная категория избирателей-ветеранов, добившихся сильного влияния на политиков. Вскоре они начали требовать от правительства пенсий и заискивавшие перед ними политики с отвратительной беззаботностью стали раздавать им общественные деньги. На социальных и моральных устоях война также отразилась очень отрицательно. Она выдвинула класс людей, жадных до денег и власти, грубых во вкусах и неразборчивых в средствах. Масса американцев, разумеется, оставалась трудолюбивой, добросовестной и патриотической, но вульгарный, крикливый и жадный элемент стал заметнее, чем когда-либо раньше.
Юг был побежден, и теперь предстояло его перестроить и восстановить. На этот процесс ушло лет двенадцать (1865–1877 гг.). Если бы Линкольн остался в живых, он бы настаивал на мягком обращении с населением Юга и, вероятно, склонил бы конгресс на свою сторону. Но Эндрю Джонсон, хоть и правильно подходил к этому вопросу, был опрометчив, бестактен и вспыльчив. Он поссорился с конгрессом по поводу законопроектов о помощи неграм путем учреждения Бюро по делам освобожденных невольников и о защите их путем приятия «закона о гражданских правах». Оба законопроекта слишком ущемляли власть южных штатов. Джонсон позволил себя обойти, был дискредитирован крайними радикальными лидерами конгресса, совершенно потерял контроль над создавшимся положением и впоследствии чуть было вообще не лишился своей должности. Когда конгресс, вопреки его вето, принял закон о том, что президент не может смещать некоторых министров без одобрения конгресса, Джонсон решил испытать этот закон в суде и уволил своего военного министра, вероломного Стэнтона. Тогда в феврале 1868 г. радикалы призвали его к ответственности за «страшные преступления и проступки». Судили Джонсона в сенате, и для того, чтобы снять его с поста президента, не хватило только одного голоса. Тем временем победившие в 1866 г. на выборах в конгресс радикалы приняли послевоенную реконструкцию на себя и вынудили Юг подчиниться унизительной и неразумной программе.
Программа восстановления, сурово проводившаяся в жизнь Таддеусом Стивенсоном из штата Пенсильвания, фанатичным Чарльзом Самнером из Массачусетса и другими радикальными лидерами, имела три главных положения. Во-первых, Юг был поставлен под военный контроль. Его подразделили на пять генерал-губернаторств, во главе которых были назначены опиравшиеся на войска генералы северной армии. Во-вторых, белым южанам не только пришлось принять четырнадцатую поправку к Конституции, которая являлась сложной попыткой обеспечить неграм равные с белыми права в каждодневной жизни, но и пятнадцатую поправку, предоставившую неграм право голоса. Вчерашние неграмотные рабы, всю жизнь проведшие на хлопковых полях, деды которых, быть может, были настоящими африканскими дикарями, вдруг получили полное право избирать административных должностных лиц и участвовать в принятии законов. Наконец, третья отличительная черта программы реконструкции Юга состояла в том, что голоса негров, белых бедняков и прибывших с Севера искателей легкой наживы «саквояжников» систематически использовались при создании новых органов власти.
Эти правительства «саквояжников» и негров, вероятно, были самыми скверными в истории англоязычных народов. Негры одно время имели большинство голосов в целом ряде штатных легислатур. Они избирали депутатов в конгресс и занимали небольшие административные посты, а «саквояжники» занимали все места повыгоднее. Правда, были у этих правительств и кое-какие заслуги: они предприняли ряд полезных дел по постройке дорог и мостов, а также приняли несколько хороших законов в области образования и социального обеспечения. В целом, однако, эти правительства были некомпетентны, расточительны и продажны. Они транжирили огромные суммы и обкладывали обедневшее население непосильными налогами. Временно Юг находился в состоянии крайнего упадка.
Это продолжалось, однако, недолго. Мало-помалу уважавшие себя белые получили право управлять своими делами. Отчасти они добились этого путем насилия и запугивания, создав организацию Ку-клукс-клан, вынудившую многих «саквояжников» к возвращению на Север и отпугивавшую негров от избирательных пунктов. Но гораздо эффективнее этого оказалось мирное использование старого политического аппарата. Многим неграм надоело быть орудием в руках хитрых северных политиканов, и они незаметно отошли от участия в политической жизни, а некоторые даже примкнули к своим прежним белым лидерам. Демократическая партия овладевала одним штатом за другим, и к 1876 г. в руках «черных и коричневых» оставалось только три штата – Луизиана, Флорида и Южная Каролина, да и тут негры и «саквояжники» держались у власти лишь благодаря федеральным гарнизонам. Выборы 1876 г. – одни из самых беспорядочных и самых напряженных в американской истории, когда разница в количестве голосов, полученных главными кандидатами, была совершенно ничтожной, – показали, что, пока на Юге остаются войска, мира там не будет. Поэтому в 1877 г. по приказу президента Резерфорда Б. Хейса войска из южных штатов были выведены, и республиканские лидеры тем самым расписались в провале своей «радикальной» политики реконструкции. Эта политика была вызвана к жизни причинами двоякого рода: желанием идеалистического крыла партии защитить негров и стремлением материалистического крыла удержать Юг в своих руках в качестве источника голосов, должностей и власти. В результате дело эмансипации негров было отброшено назад и ослаблено, а весь Юг был отдан Демократической партии.
Оглядываясь назад, – период 1850–1877 гг. может показаться почти непрерывной трагедией. Для страны было бы гораздо лучше, если бы упразднение рабства, как надеялся вначале Линкольн, происходило постепенно при достаточной компенсации рабовладельцев. За это время неграм можно было бы дать необходимое для их нового места в обществе образование. Это сохранило бы жизнь 600 тысячам молодых людей (из общего населения 31 миллион), которые пали на войне, и дало бы стране миллионы порожденных ими детей. Это избавило бы Юг от страшного опустошения, следы которого заметны по сей день. Это избавило бы людей от огрубения, столь сильно сказавшегося в послевоенном «золотом веке» стяжательства и вульгарности.
Следует, однако, отметить и положительные явления. Военная буря объединила нацию и спаяла ее так прочно, как этого никогда не мог бы сделать более медленный процесс. Социально и экономически Юг стал более походить на Север. Война во многом способствовала углублению и созреванию национального характера, что особенно наглядно проявилось в американской литературе и в области просвещения. Кроме того, этот конфликт дал стране ряд воспоминаний, пусть мучительных и драматических, но они заставляют быстрее биться сердце и возвышают душу. Столетиями еще американцы будут с волнением читать о выстрелах по форту Самтеру, о поединке «Мерримака» и «Монитора»; о том, как через долину Шенандоа, все сметая на своем пути, шел Джексон по прозвищу Каменная Стена, оставляя за собой разбитые армии северян; как под градом пуль и громом орудийных выстрелов шли по Миссисипи канонерки; про смертельную схватку серых мундиров Пикетта с синей линией Ханкока на Семетри-Ридж; про штурм высот над Чаттанугой, когда солдат не мог остановить даже Грант (подвиг, превосшедший Балаклаву); об отчаянной доблести разбитых ветеранов Худа, шедших на ряды северян под Франклином, где спустя два часа у них оказалось шесть тысяч убитых и раненых. Еще долго перед американцами будут вставать такие картины, как «Кирсардж», который кружит вокруг тонущей «Алабамы», генерал Ли с его украшенным бриллиантами мечом, Грант в мундире рядового, их рукопожатие при Аппоматтоксе… Линкольн, шагающий по черным от пожара улицам Ричмонда… Тысячемильная похоронная процессия с прахом убитого президента; наконец, заключительная сцена войны: парад на Пенсильванской авеню в Вашингтоне, когда воины Восточной и Западной армий всё шли и шли нескончаемой чередой. Это была великая историческая эпопея; о ней будут повествовать еще долгие времена.