Выйдя из отдела в небольшой тамбур, Бадди постоял еще с полминуты, пережидая медленно уходящую боль. Потом, все же вышел на лестницу и принялся осторожно спускаться, чувствуя, что постепенно возвращает контроль над своими движениями.

Что ж, болезненный опыт – тоже опыт. Хотя, мама говорила, что на такого рода трудностях учатся лишь дураки, а умные сразу вызывают полицию. А где тут полиция? И что бы он сказал вызвав её? Вот так-то.

К концу второго пролета лестницы, он уже чувствовал себя удовлетворительно и выйдя в главную галерею, постарался больше не кривиться и выглядеть достойно.

Держа папку так, чтобы она была видна каждому встречному, он кивал знакомым, которых у него стало заметно больше, после того, как, следуя примеру «капитана Серебристого» из нового шпионского фильма, он начал раздавать малознакомым работникам базы конфеты и недорогие батончики, а суровым рабочим ремонтного цеха даже сигареты. Но не прямо так, бросаясь наперерез и навязывая, нет.

Сначала Бадди заводил разговоры под надуманными предлогами, а потом говорил, ой, конфета лишняя, а я на диете. Дарю.

И люди брали, благодарили и потом уже видели в Бадди, почти приятеля. А он снова дарил им какой-то пустячок. Значок или наклейку.

Затраты небольшие, но советы капитана Серебристого работали. Поэтому раньше он проходил по главной галерее никому ненужным и незамеченным, а теперь ему улыбались, почти как Марку Бачинскому и его «полузвездному» ученику.

И только Бадди вспомнил об этих двоих, как услышал позади приветственные возгласы, куда более громкие, чем те приветы, что получал сам от «задаренных» знакомых.

Впрочем, удивляться тут было нечему. После того переполоха, который эти двое устроили на орбите, их слава и обожание окружающих только росли. А еще на них были эти великолепные комбинезоны, как у водителей известной гоночной серии.

Поскольку Бадди намерено собирал информацию о лучших пилотах базы для докладов своему куратору, ему удалось выяснить, что такая спецодежда стоила баснословных денег.

От десяти тысяч дро и более. И, уж конечно, у самого Бачинского ценник этой спецодежды уходил куда выше.

Такие вещи не продавались ни в каких специализированных магазинах, их делали на заказ в НПА – научно производственных ателье.

Бадди подумал, что будь он одет в такой безумно-дорогой комбинезон, может сегодня эта Парси не врезала бы ему коленом.

Мелькнула даже мысль бросить бухучет и завербоваться в пилоты.

Впрочем, эту мысль Бадди быстро прогнал.

Работа пилотов «мусорщиков» была слишком опасна. Как-то, по случаю, он попробовал поработать в их тренировочной программе, так чуть не обделался прямо в кресле. Что уж говорить про реальные ситуации!

Бадди уже подходил к столовой и чуть замедлился, пропуская пару пилотов, решив зайти в зал попозже, когда схлынет ажиотаж к которому присоединились и эти практиканты из ремонтного цеха.

Он даже хотел их немного вспугнуть – ему нравилось строить из себя строгого, почти начальника, а на них это действовало. Однако в этот раз эти двое его не замечали, впившись взглядами в подходивших пилотов.

А дальше произошло совершенно невероятное, у практикантов появились пистолеты!

Один, сразу начал стрелять в Бачинского, а второй только выхватил оружие, которое оказалось прямо перед лицом Бадди, да так близко, что он смог рассмотреть какие-то следы обработки на его деталях.

Сказать, что Бадди испугался, это не сказать ничего. Он много видел таких ситуаций в любимых фильмах про шпионов, но у него не было суперских навыков рукопашного боя, а только желание выжить и здоровенная папка, поскольку он любил документы в твердых копиях.

В отчаянии, что было сил, Бадди ударил этой папкой ближайшего практиканта, а тот, уже падая, начал стрелять куда-то в потолок. А потом к нему бросился этот Догерти, весь в крови и принялся бить пытавшегося встать практиканта.

И странное дело, уже потеряв оружие и как-то закрываясь одной рукой от страшных ударов, второй рукой этот злодей что-то торопливо запихивал в рот и разжевывал, в то время, как Догерти наносил и наносил ему новые удары.

Это была ужасная картина. Ужасная.

Пятясь, Бадди увидел распростертое тело Бачинского в кровавых пятнах поверх красивого комбинезона и второго практиканта – Боуна, который, хотя и был избит в кровь, но тоже что-то торопливо пережевывал, закрывая лицо ладонями.

На каких-то запредельных резервах своего организма, Бадди сумел развернуться и побежать прочь, в то время, как другие люди привлеченные стрельбой и криками, напротив, бежали ко входу в столовую.

Но только не Бадди, с него было достаточно.

Прибыв к своему отделу, он не стал заходить в рабочее помещение, выбрав в качестве убежище крохотную подсобку для канцелярских принадлежностей, в которой когда-то пытался напасть на Панамеру Штирт.

Однако сейчас ему было не до шалостей. Бадди колотило, трясло и еще – тошнило.

Включать свет он не стал, поскольку и так знал тут каждый закоулок.

Забившись в какой-то, самый темный угол, он начал плакать и слезы катились по его щекам, падая на толстую папку с твердыми копиями, которую он не бросил.

Выплакавшись, Бадди, незаметно для себя заснул и очнулся спустя час или больше, не сразу поняв, где находится.

Затем вспомнил, что произошло и отчасти пережил все заново. А потом поднялся и включил в подсобке свет.

Немного затекли ноги, но в общем, он был в порядке.

Достав из кармана маленькое зеркальце, в которое заглядывал, когда никто не видел, Бадди оценил свой вид, как допустимый и осторожно выйдя в тамбур, подождал еще немного, прежде чем решительно шагнуть в рабочее помещение.

При его появлении все сослуживицы тотчас вскочили со своих мест, как если бы к ним зашел какой-то инспектор.

А он, сохраняя на лице скромную суровость, прошел к своему столу, положил папку и уселся в кресло, как ни в чем не бывало.

– Бадди, где ты был!? Мы тебя везде искали!..

Это была Панамера Штирт. Она приблизилась к Бадди и коснулась его плеча, а затем наклонилась, заглядывая в глаза и обдавая ароматов духов и своих волнующих феромонов.

Её красивая грудь, в разрезе блузки, оказалась совсем рядом. Она, конечно, была поменьше, чем у Парси, но тоже ничего.

Забыв про все невзгоды Бадди уже начал бороться с собой, чтобы не схватить Панамеру прямо сейчас и при всех. Он даже встряхнул головой, чтобы скинуть с себя чары офисной красотки, ведь сейчас его поступок выглядел бы нелепым, а драматизм ситуации серьезно бы пострадал.

Между тем, к Бадди стали подбегать и другие сослуживицы, начав наперебой расхваливать его и называть героем.

Сам-то он почти ничего не помнил, переживания и стресс стерли все подробности, однако из громких реплик коллег он узнал, что оказывается, лично участвовал в схватке со злодеями и даже обезоружил одного из них.

– Представляешь, Бадди, это были практиканты из ремонтного цеха! – сообщила Панамера.

– Да? – вырвалось у него, поскольку теперь он начал что-то припоминать.

– Да, и Бачинского увезли на глайдере – сразу на Лиму!..

«Бачинский,» – произнес мысленно Бадди и вдруг начал вспоминать дополнительные подробности, отчего они обрушились на него яркой, пугающей волной так осязаемо, что он даже почувствовал головокружение.

– Ему плохо! – крикнул кто-то из женщин.

– Капли дайте! Назальные капли! – добавила другая, вроде бы даже Парси. Потом Бадди что-то пшикнули под нос, такое едкое, что он сразу чихнул и все встало по местам.

Итак: теперь он герой, его жизнь изменилась и этот его подвиг следовало как-то монетизировать. И рассказать о нем маме.

Нет, самому рассказывать не стоило, всё станет известно из газет, где будет его большой портрет. Или из его интервью в ТВ-боксе. То-то мама удивится! А еще удивится мистер Флексит, который…

– Стоп, девочки! Благодарю за участие, но мне нужно побыть наедине со своими мыслями! – объявил Бадди тоном уставшего начальника.

Все разговоры разом стихли и коллеги быстро и незаметно разбежались по рабочим местам, издали поглядывая на Бадди и продолжая обсуждать новость шепотом.

А герой событий склонился над столом и погрузился в размышления.

Нет, ни в коем случае мистеру Флекситу не следовало узнавать о его подвиге из газет или ТВ-бокса. Он должен узнать об этом из правильно составленного отчета самого Баддингтона Луи-Корсона.

Именно так. И тогда мистер Флексит непременно отметит его финансово, выдав хорошую такую премию в наличных.

К примеру – сто тысяч! Сто? А чо бы не двести?

Возможные перспективы засверкали перед глазами Бадди яркими бриллиантовыми звездами и скрывая улыбку, он достал из ящика свой многофункциональный слейдер с помощью которого, не только пересылал куратору тайные отчеты, но и взламывал секретные архивы станции.

Открыв окошко, в котором обычно набивал донесения, он еще раз окинул взором минувшие события.

Бадди хорошо помнил, что писал в каждом отчете, хотя их количество уже приближалось к полусотне.

Флексит интересовался всем, что делали пилоты базы, особенно статусные, те, у кого дела шли в гору из-за их мастерства и смелости.

А еще он интересовался этими двумя странными практикантами, которые на деле оказались преступниками.

Едва Бадди упомянул их в одном из донесений, мистер Флексит потребовал, как можно подробнее описывать все, что происходило с этими дурачками.

И вдруг, Бадди, как водой окатило.

Он сложил воедино всё, чем интересовался Флексит с фактом появления на базе Боуна и Чиппера.

И да, с очень высокой вероятностью это были его люди.

Бадди закрыл окно донесений и осторожно осмотрелся из под руки.

Какой же он был глупец, как же он ошибался!

Лишь теперь ему стало понятно, что за покушением на Бачинского, скорее всего, стоял его куратор. И если бы он отправил ему это свое донесение, оно стало бы настоящей явкой с повинной.

И всё. Снятие с довольствия и прощай двойная жизнь.

«Ну, и глупец же ты, Бадди,» – сказал он себе и снова из под руки огляделся.

Как много людей знали о его подвиге?

В фильмах про шпионов от свидетелей избавлялись. Но, на станции о его подвиге теперь знал весь персонал, а то уже и дальше станции. Значит такой способ не годился и следовало подать мистеру Флекситу случившееся так, будто он – Бадди, оказался простым свидетелем и ничего более. А если тот узнает подробности из других источников, настаивать на ошибке или «огульных обвинениях», вызванных, ну… чем-то там.

Бадди решил, что обдумает детали своей защиты позже.