Бадди Луи-Корсон решил начать двигаться. Точнее продвигаться к новым вершинам, поскольку прежние вершины им были уже достигнуты.

За деньги общаться с девушками у него получалось и они были с ним чрезвычайно милы, а вот без денег – никак.

Даже, если он был в костюме из хорошего ателье, пострижен по последней моде и сыпал разными популярными в молодежной среде словечками.

Он пытался менять и эти словечки, и костюмы, но никаких заметных улучшений не происходило. А когда напрямую задавал девушкам вопрос – что с ним не так, ему отвечали разное.

Бадди ожидал, что ему сразу влепят – некрасивый и все тут. Он бы и успокоился.

Даже мама, мнение которой было для него важно, заметив как-то, что ее сын, тогда ученик старших классов, прихорашивался перед зеркалом, сказала:

– Баддингтон, ты не Джеймс Штургер и даже не Филип Горбелли, так что учись жить с тем, что у тебя есть.

Но, как ни странно, ни одна из девушек, мнением которых Бадди интересовался не назвала его уродом или некрасивым. Нет, они говорили что-то вроде – невнятный, малоинтересный. А одна возрастная профессионалка ближе к сорока, добавила:

– Робкий ты, не дерзкий. Нет в тебе какой-то угрозы, какая во всех нормальных мужиках присутствует.

– Я не садист, – возразил он тогда.

– Ты не садист, ты дурачок, – отреагировала она и взъерошив ему волосы, засмеялась. – Продлевать будешь или как?

Одним словом, Бадди решил начать развивать в себе «дерзость и дозируемую угрозу», чтобы избавиться от комплексов, которые, как он предполагал, ему навязала мама.

Можно было, конечно, начать приставать к девушкам на улице, но Бадди опасался, что те могут вызвать полицию, поэтому его выбор пал на коллег по работе, точнее коллежек.

Кое какой опыт в этом у него уже был, вот хотя бы с Панамерой Штирт. Опыт не удачный, но зато тогда он замахнулся сразу на самый желанный приз.

Иногда, ради смеха, ему строили глазки коллежки из «среднего уровня». Но они, в таких играх, были опытны и опасны. Бадди их не понимал и не мог просчитать намерений. Однако в коллективе имелась и пара «сереньких мышек», на которых он мог потренироваться, в плане развития «дерзости и дозируемой угрозы».

Объектом учебных домогательств он выбрал Парси Вудс.

Она не ходила на обед, обходясь бутербродами приготовленными у себя на «женских этажах».

Так поступали многие женщины-служащие, чтобы сэкономить на пакете питания и у каждой на то были свои причины.

Парси Вудс стукнуло тридцать шесть, она была невысокого роста и слегка сутулилась, зато, как говорил один хулиган-одноклассник Бадди – буфера, что надо.

Выждав, когда остальные женщины уйдут из отдела, Баддингтон, словно удав, стал сокращать дистанцию до жертвы и набросился в тот момент, когда Парси потянулась к коробке с бутербродами.

Он накинулся на её сзади, начав торопливо засовывать руки под блузку. Бадди ожидал, что Парси начнет сопротивляться или как-то еще проявлять свое несогласие, однако коллежка молча позволила ему достичь запланированных целей, а потом спросила:

– Бадди, продолжение будет или это все?

– Это все, – растерянно ответил он, после чего она повернулась и дала ему коленом в известное место.

Прежде о таких травмах Бадди только слышал, но одно дело слышать, а другое испытать лично.

Ему оставалось только гадать, как складывалась личная жизнь Парси, позволившая ей так хорошо отработать этот удар.

Как бы там ни было, эту травму он посчитал чем-то вроде необходимой награды и сумев отползти к середине помещения, с трудом поднялся опираясь на столы.

Бросив через плечо взгляд на Парси, он обнаружил, что она, как ни в чем не бывало, добивала бутерброды, а ему еще предстояла взять со своего стола папку отчетов секции прачечных станции.

Их шеф Генри выразил несогласие с начислением сверхурочных своим работникам и они с Бадди договорились пересечься за обедом и кое-что пересчитать.

Можно было, конечно, поговорить и в отделе, однако Бадди нравилось вышагивать по базе с толстой папкой в руках, ведь тогда все видели его значения для станции и первыми приветствовали его.

А он им снисходительно отвечал.

Без папки было совсем не то.