Даша прищурилась. Между двумя стогами торчали жерди, огораживающие небольшое пастбище. За перегородкой одинокая коняшка с длинной и густой чёлкой, закрывающей глаза, общипывала редкие пучки скудной травы.

Рядом с ней, опершись на корявую жердь, стоял кряжистый дядька в просторной белой рубахе, спускавшейся до самых колен. Хотя не было ни малейшего признака ветра, косоворотка шаром надулась вокруг плечистого торса, отчего казалось, что дядька стоит под парусом, в любую минуту готовый отчалить навстречу приключениям.

Он внимательно разглядывал Дашину компанию. Не просто смотрел, а настороженно наблюдал за ними.

– Эй! – радостно завопила Нина, воодушевлённо размахивая руками, и вприпрыжку поскакала к незнакомцу.

Даша бросилась за ней, корзина, брошенная жестокой феечкой, резко потяжелела и больно била по ногам. Марк рванул следом, за ним неслась Ася.

– Ты, пень корявый! – кричала на бегу холмовая. – До Утехи ещё далеко?

Дядька нерешительно топтался на месте. Голову он опустил так низко, что видна была только начинающая лысеть макушка с истончёнными волосками, да в противовес ей лохматые густые брови, которые занимали, кажется, половину лба, серого от рабочего загара.

Феи резко остановились.

– Дождь собирается, – ляпнула Даша и задумчиво посмотрела вверх.

Мужик согласно кивнул, всё ещё не произнося ни слова, а после неожиданно стал пятиться, обтирая рукавом рубашки длинные сучковатые жерди. Глаз он так и не поднял, что явно не понравилось Марку даже больше, чем пристальное внимание, с которым плешивый наблюдал за ними издалека.

Странным стало вдруг всё – и обычные пасторальные пейзажи, и внезапно потемневшее небо, и невысокий конь с длинной челкой, пережёвывающий вялую траву. А этот, в надутой рубашке, был самой тревожащей… Неприятностью. От него со страшной силой несло проблемой.

Дядька провел пятернёй по неопрятной щетине подбородка. Другой рукой он неуклюже придерживал свою косоворотку. То ли боялся улететь, то ли что-то скрывал. Рубашка трепетала на невидимом ветру, то обтягивая плечистую фигуру, то опять становилась колом. Мужик судорожно хватался за неё, словно хотел удержать бьющуюся в силках птицу.

– Что ты там прячешь?! – рявкнул Марк.

Тот вздрогнул и попытался отпрыгнуть. Фей стремительно подался вперёд и вцепился в его рукав.

Просторная рубашка с тихим шорохом слетела с плеч, оголяя торс мужика. Он неловко извернулся, и тут Даша взвизгнула, Нина выругалась, а Марк замер, сжимая в руке белую тряпку.

Спина, которую незнакомец так старательно прятал, оказалась… совсем прозрачной. Сквозь тонкую, похожую на полиэтилен плёнку было видно всё. И кости, и кровеносную систему, и суматошно бьющееся сердце. По сосудам текла алая жидкость, пульсируя в такт тёмно-красному комочку в глубине между выступающих лопаток. Жилы натянулись тугими канатами так, что казалось: они вот-вот порвутся.

– Деревня – там. – Мужик выхватил у Марка свою рубашку и качнул рукой налево. Голос его звучал глухо, утробно. – Недалеко уже.

Он перемахнул через изгородь, с завидной прытью взлетел на лошадку и ловко прищёлкнул по её тугим бокам.

Даша с феями оторопело смотрели вслед невероятному всаднику, моментально умчавшемуся вдаль. Только дорожная пыль низко клубилась по полю, да рубаха трепетала белым, стремительно удаляющимся флагом.

– Как вы думаете, кто это был? – прервала молчание Даша. – Только что…

Нина и Марк, не сговариваясь, пожали плечами.

За колючими кустами, через которые они прорвались с физическими потерями в виде глубоких царапин на руках, ногах, а кое у кого и на щеках, обнаружилась тихая деревенька на несколько дворов. Она лежала в небольшой ложбинке, окружённой лесом, и с пригорка просматривалась вся как на ладони: чьи-то штаны сохли на покосившемся заборе, доносилось приглушённое взбрыкивание коня, из трубы скособоченной сараюшки валил дым.

Жизнь протекала здесь, на первый взгляд, тихо и лениво, но эта безмятежность изначально была притворной, фальшивой и покрывающей что-то неправильное.

Над равниной плыл застарелый тошнотворный запах, в котором ярко выделялась нота гниющего персика. Поле вокруг деревни вздыбилось глубокими воронками, словно его обстреливали артиллерийскими снарядами. Деревья ощерились голыми, обломанными сучьями. Некоторые стволы казались совершенно раскуроченными, некоторые упали и остались лежать аккуратными кругами по краю впадин. В небольшой канаве Даша заметила самодельную куклу, грубо сшитую из тряпок. У куклы потекли оба нарисованных глаза, одна рука и нога были отодраны, из прорех торчала серая пакля.

Молодая зелень изо всех сил пыталась затянуть следы случившейся катастрофы, но терпела поражение.

Компания переглянулась. Не сговариваясь, они взялись за руки и стали осторожно спускаться. Где-то тихо тявкнул пес, но сразу поперхнулся, как будто вспылил, но сразу опомнился. Даша и феи подошли к домику, стоящему в стороне от других.

– Стой, – тихо сказал Марк и крепче перехватил Асину ладонь.

На куче дров, небрежно сваленных прямо посреди двора, сидел высокий, худой человек. Светлые тонкие волосы были забраны под плотно облегающий голову обруч; рубаха, расшитая старинными узорами, подпоясывалась скрученной верёвкой-поясом. Человек был статен и тонок, и поэтому издалека Даше показалось, что он довольно молод, но вблизи поняла: перед ними – старик. Неестественно белое лицо прорезали частые и глубокие морщины, будто вырезанные ножом на куске мрамора.

Молчание разрядила Нина – кто бы сомневался? Она кивнула на руки незнакомца:

– И что это ты тут прячешь?

Старик поднял ладони повыше и вдруг радостно улыбнулся. В его руках небольшой статуэткой, вырезанной из дерева, расположился давешний дядька с прозрачной спиной. Болванчик сидел на невысокой лошадке – с проплешиной на макушке, глаза опустил долу, рубашка надулась парусом, а каштановая челка коняшки скрывала половину морды.

– Ты об этом? – Старик качнул фигурку в руках, и Даша увидела, что безделушка прокрашена только наполовину.

Спина… Спина у статуэтки зияла первозданной древесиной.

– Это же Чоп. Просто-напросто Чоп. И всё тут.

– Почему этот ваш Чоп вдруг ожил и принялся бегать по полям? – хмуро буркнул Марк.

– А ты, если бы засиделся, не захотел бы кости поразмять? – Старик улыбался всё так же светло и безмятежно.

– Я бы – да, – сказал Марк, с досадой косясь на свои повреждённые крылья. – А вот как он может…

Проклятый фей кивнул на статуэтку Чопа и его лошади.

– Да не-е-е, – медленно протянул старик. – Не бойся. Не убегёт он. Я ж спину не докрасил. Остановился. Вот и всё тут. Сам же видишь. Орт всегда закон соблюдает.

– А кто этот Орт? – влезла Ася.

– Да я и есть Орт. Раз явились, заходите в дом, вот и всё тут, – скомандовал старик.

Комнатка одновременно служила мастерской. Весь её центр занимал большой стол, заваленный деревянными заготовками и инструментами для резьбы: всякими ножичками, лопатками, наждачными шкурками. Полки высились над тугими старинными сундуками, прибитые к закопчённым стенам с полным отсутствием логики – словно хозяин в случае необходимости просто крепил доски на первое свободное место. На них жили и готовые, и ещё недоделанные фигурки странных животных, силуэты людей и совсем уже непонятных существ, обитавших только в бурной фантазии их творца. Пахло свежей стружкой, рассыпанной на столе, около стола и под ним.

Орт, не торопясь, устроил закопченную кастрюльку на печку. Фигурку он поставил на рабочий стол, и она совершенно невинной безделушкой скромно выглядывала из-за кучки древесной пыли. Мастер всё делал плавно и вкусно, и вообще жизнь здесь словно текла непривычно по-иному. Будто Даша и феи оказались в другом времени и измерении.

Вода в кастрюльке пошла пузыриками, и Орт, дождавшись первого «булька», всыпал туда горсть какой-то травы. Часть варева тут же выплеснулась на раскалённую печь, и комнату заполонил душистый, пряный запах.

– От ты ж… – Орт снял кастрюльку с печки большой, прожжённой в нескольких местах рукавицей.

Он аккуратно сгреб с широкого подоконника обрывки бумаги, засохшие цветы и какие-то мелкие глиняные черепки.

– Не пойдёт Чоп далеко, обязательно вернётся, – приговаривал старик, «накрывая стол» на подоконнике.

Появилась миска с запечённым в «мундире» картофелем, полкаравая пышного и подгоревшего с краёв хлеба, несколько мокрых рыбин, от которых шёл резкий запах укропного рассола. Открыл банку варенья из черных мелких ягод. Они, словно рассыпанные бусины, просвечивали сквозь стекло в сахарном густом вареве.

– Вот и всё тут, – довольно сказал Орт. – А мне про это такое вот толкуете…

– У нас своё есть, – проворчала Нина, но так тихо, что услышала её только Даша.

Очевидно, феечка хотела сохранить запасы, которые передала «мамахен», на потом. Отломав внушительный ломоть каравая, Нина засунула его в рот, отправив туда же кусок солёной рыбы. Марк невольно сглотнул слюну и потянулся к столу. Ася быстро придвинула к себе банку варенья. Даша схватила горячую картошку. С её спутниками нужно было держать ухо востро.

Орт отвернулся, тут же погрузившись в большие листы, расчёрканные стрелками и схемами. Казалось, он сразу забыл о гостях.

– А вот у вас много игрушек. – Даша прокашлялась, привлекая внимание ушедшего в работу мастера. – И что, все вот так «выходят размять кости»?

Орт обернулся к ней, улыбнулся – сначала растерянно и непонимающе, затем – возвращаясь в реальный мир:

– Да как же все-то? – казалось, его забавляет Дашина неосведомленность. – Что бы тут у нас творилось, если бы все так? Пять дворов, восемь мастеров, каждый не первый день работает… Посчитай, сколько душ убегёт, если все?

– А когда и как? – спросил Марк с набитым ртом, не спуская глаз с Чопа и его лошадки. – Вот если он сейчас захочет, он «убегёт»?

– Да не-е-е. – Орт отложил лист бумаги. – Устал уже. И вы его взволновали. Вот и всё тут. Выбили из сил.

– Ну надо же, – проворчала Нина. – Нежный какой, зараза… Это кто кого ещё выбил…

– Не нежный, – улыбнулся Орт и подошёл к фигурке. Погладил Чопа по голове длинными бледными пальцами. – Он же – делка. Просто неполноценный. Вот и всё тут. Делки отличаются от человеков тем, что у них одной из душ не хватает.

– Вы хотели сказать, что он бездушный? – спросила Даша. – Почему одной души не хватает? А другие какие есть?

– Не хватает, ну и ничего страшного, – успокоил мастер присутствующих. – Вот у вас, человеков, скажем, пять душ. У нас их так называют: ход, сон, глух, слеп и креп. Если одна из них уходит или разрушается, человека покидают жизненные силы. А в делки изначально меньше вкладывается. Вот и всё тут. Чопу я три вложил. Больше нельзя. Если в делку больше положенного душ поместить, то она навсегда «убегать» сможет. Самое малое – две. А все пять – нельзя. Вот и всё тут. Орт законы не нарушает. Что непонятного?

– Всё, – сказала Даша. – Лично мне всё непонятно. Какие законы?

– Доделывать игрушки до полного завершения. Как только закончит мастер, сразу управление над доделкой теряет. А они-то, доделки, что дети неразумные, много чего натворить могут. Не со зла, от невинности. Был у нас тут один такой… Не умел остановиться.

Орт с грустью посмотрел на группу фигурок, что расположились на полке. Даже издалека было видно, что между лёгкими феечками, танцующими на лужайке, образовалась дыра. Одной фигурки не хватало.

– А это… – Даша указала на дыру между феечками.

– Вот, – поднял вверх указательный палец Орт. – Одна из делок, что убёгла. И прихватила с собой ещё кое-что.

– И что? – наевшаяся Нина отвалилась от стола. – Убёгли и убёгли. Скатертью дорога.

– А вы видели поле вокруг деревни? – Вопросом на вопрос ответил Орт.

– Ощущение, что там ураган прошёл, – подтвердила Даша.

– Не ураган, вовсе нет, – покачал головой мастер. – Шрамы от ран, нанесённых земле доделками, никогда не заживают. Это было давно, а всё ещё болит…

– Что болит? – не поняла Нина.

– Раны земли болят, – терпеливо пояснил Орт. – Битва тут случилась. Никто не догадывался, что Савой заканчивает делки до конца. Иначе изгнали бы уже давно. Не позволили бы этому случиться. Но когда узнали, было поздно. ЭТИ про наши безделушки пронюхали, научились под себя приспосабливать. Входили в них, уговорили мастера Савоя лазейки для управления закрывать, доделывать. Тогда доделки и друг друга побили, и нам досталось.

– Кто – ЭТИ? – почему-то у Даши ёкнуло сердце.

– Пришлые. Мы, утехцы, всегда тут жили, и предки наши, и прапредки. Сначала никого, кроме нас, и не было. Наверное, поэтому мы делки принялись мастерить, души из материи освобождать, уму разуму учить. Чтобы не так скучно жилось. Когда делка мечтами мастера наполнялась, становилась живым существом. Хорошо жили, вот и всё тут. Радостно, всегда песни пели. Пока Савой с ЭТИМИ катастрофу не устроил.

Он замолчал.

– Да кто же, мастер Орт?! – рявкнул Марк. – Кто ЭТИ?

– Да кто ж их знает? – вздохнул тот. – С той, другой стороны. Почуяли, что в делках наших жизнь имеется. Так и повадились через них в Закраек приходить. Вот и всё тут. Сперва весело, в виде потехи, мы радовались даже. Делки ярче становились от их заселения, интереснее, неожиданнее. А потом мы поняли, что они свои порядки тут принялись устанавливать. Подбили Савоя, чтобы совсем на нашей земле хозяйствовать.

– Зачем? – глупо спросила Даша.

– Нужно им было, видать, для каких-то целей, – с раздражением ответил мастер Орт. – Всё везде занято уже, разве есть где клочок какой, чтобы от края до края всякими живностями не кипел? Нет такого. Кому больше надо, тот расчищать должен. Они и расчищают. Вот и всё тут.

Орт замолчал. Даша поняла, что старик не хочет продолжать этот разговор.

– Послушайте, – сказала она. – Мы вообще-то… Знаем, что в вашу деревню недавно приходила женщина. На меня похожая. Не фея, не делка, не фантазия. Просто женщина. Моя мама…

Почему-то она надеялась: сейчас Орт сообщит, что Соня в данную минуту находится в соседнем доме. Но старик покачал головой.

– Ушла она. Искала кое-что, не нашла и тут же в дорогу собралась. Вот и всё тут.

– А вы не знаете, что она искала? – спросила Даша. Не то, чтобы она сильно надеялась на успех, но всё же… – И куда пошла?

– Пошла на старые руины, – начал с конца отвечать Орт. – А искала…

Он задумчиво пожевал губами.

– Что-то в заброшенном доме мастера Савоя она искала. Вот и всё тут. Туда намедни его сын Данила вернулся. Говорили они с ним о чем-то. А что Данила может знать о делах отца? Савой-то тогда, много лет назад, с ним, ещё младенцем, на руках сбежал – не знали мы, жив ли вообще. А тут Данила и вернулся. Вот, кстати, и он…

В дверь, пригибаясь под низкой притолокой, зашёл статный и красивый парень со светлыми мягкими кудрями, перетянутыми налобным обручем, и глазами цвета мокрого асфальта.

– Вот, Данила, твоей гостьей интересуются, – сказал ему мастер.

– Вы видели мою маму? – сразу спросила Даша.

– Ты – Даша? – поинтересовался Данила. – Тогда видел. И не только видел.

Он непроизвольно поднес ладонь к щеке. На ней заживала длинная царапина. Словно от чьих-то ногтей. Совсем свежая. Данила бросил быстрый взгляд на вновь ушедшего в свои чертежи мастера и тихо произнёс:

– Давай выйдем на воздух…

Даша кивнула, хотя к сердцу подобрался холодный ком. Она едва заметно показала насторожившемуся Марку, что справится сама.

Данила расположился на куче дров так же, как на ней совсем недавно сидел Орт. Видимо, это было самое удобное место во дворе. Даша пристроилась рядом.

– Я с Соней давно знаком, – сказал Данила. – Ещё с Несона.

– Так она всё-таки бывала там?

Он кивнул.

– Дружила с Гелем и часто гостила у него.

– Вы о хозяине сливового сада? Кто же он?

– Хороший человек, – ответил Данила. – Помогал всем жителям Несона. И нас с отцом однажды они с Соней очень выручили, когда очередная делка сбежала. Ходили слухи, что сам-то Гель из нездешнего, высокого рода, но пошёл наперекор семье, и его в наказание сослали в Несон. Он и в самом деле не мог далеко отлучаться из дома, словно его держали невидимые оковы. Я слышал даже, что якобы Гель – тот самый падший ангел, за крыльями которого одно время гонялся весь Закраек. Но не думаю, что это так. Он был человеком, хоть и очень умным, понимающим и глубоким. Это случилось, когда меня не было в городе: Гель просто исчез. Не знаю, что там конкретно произошло, только когда я вернулся, оказалось вдруг, что никто не помнит ни Геля, ни Соню. Словно всем жителям стерли память о них. Странно, да?

– Но вы встретили мою маму здесь? И, кажется, совсем недавно. – Даша невольно глянула на очень свежую царапину.

– Встретил, – кивнул Данила. – Я сюда по делу пришёл. У меня батя в Несоне очень болеет. Он родом-то отсюда, из Утехи, тебе же сказали?

– Да, – подтвердила Даша.

– Его оторванные от земли корни так и не прижились на новом месте, стали гнить. Нужны были травы, которые есть только здесь. Отец же и слышать о родине не хотел, при упоминании Утехи просто трясся от ужаса. Не знаю, что тут много лет назад случилось – я тогда только родился, – но напугало это его сильно.

– За травами ты сюда, значит? – вмешался Орт, который, как оказалось, уже довольно долго стоял у порога.

Из-за его спины выглядывали несколько пар блестящих любопытных глаз. Да уж, секреты в Закраеке длительному хранению не подлежат. Разве что всем память стереть, как в Несоне.

– Утехцы как же долго могут без Утехи? – продолжил мастер. – Савою путь закрыт после того, как он здесь… А ты, конечно, другое дело, собери тут, чего надо. Я и помогу даже, если захочешь…

– Знаю, отец сотворил… доделку, – сказал Данила. – Это было что-то ужасное, да?

– И не одну, – кивнул Орт. – А его предупреждали. Сам натворил, договор меж нами нарушив, и убёг. От этого здесь прощения ему никогда не будет. Так что вспоминает он или нет – дело стопятьсотпервое.

– А вы…

– Не-не. – Мастер быстро замахал руками. – Я нет… Только если к табуретке ножку новую. Или свистульку там какую. С делками я – всё, завязал, с тех пор как ЭТИ повадились. У нас многие тогда зареклись. Всего несколько дворов осталось, ну, так вы сами всё видели. А те, кто ещё занимался, после тоже… Бросили это дело. Разве что Дот иногда балуется. Так у него жена – женщина суровости необыкновенной. Ночи спать не будет, а проследит, чтобы до конца не дошёл.

– Знакомо, – кивнул Данила. – Батя до сих пор…

– Стойте! – отчаянно прервала их Даша. – Мы же про мою маму…

– Да. – Сын Савоя виновато посмотрел на неё. – Мы встретились после разговора с козлом.

– С каким ещё козлом? – Даша запуталась совершенно.

– С этим. – Данила полез в карман широких штанов и достал рогатую фигурку. – Это отец делал, я знаю. Ещё в Несоне. Только не пойму, почему он здесь оказался.

– Ну и как с ним можно разговаривать? – Нина высунулась из-за мастера Орта. – С козлом? Ты издеваешься?

– Нет, – искренне ответил сын Савоя. – Это доделка заселённая.

– Кто-то из НИХ? – Даша оглянулась на Орта, который ничего не ответил, а только кивнул.

Девочка с некоторым испугом отшатнулась от невинной, на первый взгляд, безделушки.

– Я к батиному дому подошёл, – продолжил Данила, – а там два голоса слышатся. Притормозил. Наш дом столько лет заброшенный стоял, мало ли чего? Так я в землю и врос у окна, недолго, правда, так что уловил только обрывок разговора. Мужской голос кому-то втолковывал: «Нам не хочется мучить девочку. И вас, Соня, тоже. Прекратите искать Геля, ни к чему хорошему это не приведет. Мы плотно закроем границы, чтобы ни одна ваша «Золотая рыбка» сюда не просочилась». А она как закричит: «Куда вы дели Дашу?!». Шум раздался, грохот, а потом натуральный козёл из двери выпрыгнул, и Соня за ним. Не разобралась, наскочила на меня и по лицу когтями хватила. А из козла дух вышел – он и свалился под ноги, опять стал обычной безделушкой.

– А дальше?

– Что ещё? – Данила пожал плечами. – Я его подобрал – всё-таки отцовская делка. А Соня ушла. День назад это было.

– И что мне теперь делать? – отчаянно спросила Даша.

– Эй, – шепнул незаметно подошедший Марк, легонько подтолкнув девочку плечом. – Не расстраивайся. Мы же знаем теперь главное – твоя мама пошла к старым руинам. Это же чёткий след.

– Да, – ответила Даша, благодарная тёмному фею. – Сейчас и пойдем.

– Лучше вам завтра с утра, по свету туда сходить. – Оказалось, у Орта был прекрасный слух. – Всё-таки руины с той стороной граничат, откуда ЭТИ пришли. А то ночь уже разгулялась, да и ливень собирается…

За горизонтом и в самом деле сгущалась тьма. Её прорезало блеском странных «сухих» молний. Только огненные зигзаги без всякого дождя.