Таверна оказалась не такой домашней как «Тётушкин приют». Более грандиозной, а от этого не столь уютной. Начиналась она просторным танцполом, огромным музыкальным автоматом и небольшими круглыми стробоскопами по углам. А заканчивалась стойкой из хорошего полированного дерева. Между площадкой для танцев и баром располагалась обеденная зона, заставленная тяжёлыми столами с не менее массивными, основательными лавками под мягкими подушками. На каждом столе, несмотря на то, что было ещё светло, в гнутых подсвечниках горело по свече. На стенах висели торжественные портреты людей, подозрительно похожих на гномов.

– Жанна! – позвал Эрик, и женщина, которую Марк и Даша сначала не заметили за барной стойкой, обернулась.

Словно вдруг загорелся свет или из-за туч вышло солнце – такой ясный, большеглазый взгляд раскрылся навстречу посетителям. Хозяйка светилась благородством и изысканностью даже в рабочем фартуке, с полотенцем для полировки фужеров в руках и лёгким налетом усталости в уголках красиво очерченного рта.

– Эрик, – сказала женщина, всплеснув полотенцем, – иди домой, тебя мама ищет. Кажется, это срочно. О, а кто это с тобой?

– Моя подруга Даша, – сказал Эрик Жанне. – Она из другого города. Мы встретились год назад онлайн. Ну, по переписке как бы. А этот…

Он кивнул на Марка без особого энтузиазма.

– Этот неприветливый парень – её знакомый, Марк.

– Хорошо, – сказала милая женщина. – Вы, наверное, голодные, дети?

Марк отвернулся, а Даша смущенно кивнула. Со вчерашнего вечера у неё ничего, кроме горсти земляники, во рту не было.

– Вы позаботитесь о них? – больше утверждая, нежели спрашивая, произнёс Эрик. – Они в трудном положении, мама вам потом плату за ужин…

– О чём ты говоришь? – Жанна подмигнула Даше, словно они становились тайными заговорщиками. – Разве дети не получают в Таверне любые вкусности бесплатно? Пицца?

Даша с Марком совсем не протестовали против пиццы. Эрик смутился:

– Ну, просто они не из нашего города, я подумал… В общем, я пошёл, да? Быстро узнаю, что мама хотела, и назад…

Жанна мягко подтолкнула его к выходу:

– Иди, иди… Никто твоих друзей тут не обидит…

– Я знаю, – сказал мальчик.

Когда дверь за Эриком закрылась, Жанна быстро и ловко собрала на стол. Поставила перед Дашей и Марком по большой деревянной подставке, на каждой ещё шипела расплавленным сыром пицца. Её запах сводил с ума, и Даша сразу схватила вилку и ножик, отрезала большой кусок и тут же обожглась.

Жанна рассмеялась, налила из прозрачного кувшина холодный апельсиновый сок, подала девочке сияющий солнцем стакан.

– Не торопись… Как же вы, бедные, проголодались… Путешествуете?

– Ищем истину, – загадочно произнёс Марк, с набитым ртом это прозвучало смешно.

– Мы вообще-то хотели узнать, – обратилась Даша к Жанне. – Тот дом, который рядом с вами… Большой такой, с садом. Он чей?

– Бесхозный? – переспросила Жанна. – Давно уже пустует.

– И совсем никто не бывает там? Хотя бы наездами?

Хозяйка покачала головой:

– Иногда там появляется большой слепой пес, но никого к себе не подпускает. Мы с мужем пробовали покормить его, но пес на все наши попытки сблизиться тут же теряется в глубине сада. Словно растворяется в нем. Ещё в саду растут прекрасные сливы. Мой муж, Фред, собирает урожай и делает хорошее вино. В дом мы практически не заходим.

– А вы никогда не видели там женщину? – Надежда Даши испарялась с каждым словом. – Она немного выше вас ростом, русая… Говорят, что мы с ней похожи.

– Женщину? – Жанна покачала головой. – Не помню. Вообще ничего не помню в этом доме.

Но мама рассказывала Рите про пса. Слепого пса. И про дом с прекрасным сливовым садом, говорящее дерево… Это точно должно быть здесь!

– Её зовут Софья Андреевна, – прошептала Даша. Из неё словно выпустили весь кислород вместе с надеждой. – Соня…

– Соня? – В глазах Жанны вдруг загорелся какой-то огонек. Едва заметный, на самом дне взгляда, но всё-таки. – Что-то смутное такое… Соня… Подожди… Соня… Странный манекен, куда он исчез? Сонино платье для танцев в лесу. Я шила кому-то платье для танцев в лесу. В благодарность за то, что… Кто-то помог мне тогда. Кто?

– Ещё метла, – выдохнула Даша. – Мамина метла. Может, вам покажется странным, но этот предмет очень необычный. Вы вспоминаете женщину, которая… летала на метле?

Жанна вдруг прижала руку к сердцу:

– Такая печальная теплота, когда я думаю об этом. Но, простите, я, кажется, ничего конкретного не могу вспомнить. Может, читала такой роман, и сейчас просто восстанавливаю забытый сюжет. Я люблю читать.

– А кто в этом доме вообще жил? Кто его хозяин?

Внезапно Жанна схватилась за голову и застонала. Даша и Марк вскочили, но женщина успокаивающе махнула рукой:

– Я в порядке. Только… только как пытаюсь вспомнить, у меня резко бьёт что-то в голове. Словно кто-то стирает воспоминания. Довольно, кстати, грубо.

Она пару раз глубоко вдохнула, выдохнула и улыбнулась:

– Кажется, прошло. Только, извините, я не могу больше об этом вспоминать. Физически больно. И да, Даша…

Жанна оглядела с жалостью её потрепанную бесформенную рубашку, в которой сутки назад Даша легла спать.

– Пойдем-ка со мной. Я чувствую, тебе понадобится скоро что-то элегантно-героическое.

Девочка с недоумением посмотрела на неё.

– Я же портниха, – пояснила Жанна, – и славлюсь в нашем городке и по всей округе именно своим шестым чувством. Всегда предсказываю, что может понадобиться моей клиентке в ближайшее время. Вот не знаю, кто ты, но прямо распирает одеть тебя в клепаную кожу девы-воительницы. И совершенно случайно у меня есть такой костюм. Одна клиентка заказала – не послушалась, он ей и не понадобился. А я говорила, что нужно легкое, шифоновое для отдыха на даче. Не знаю, к какой войне она готовилась, но ничего такого с ней не случилось. Отправилась за город на дачу, а костюм, так и не пригодившийся, пылится у меня. Словно ждёт. Пойдем, я подгоню по фигуре. И для тебя, Марк, рубашка найдется. Вижу, что Эрик свою куртку одолжил.

Даша и Марк вышли из таверны умытые, одетые и разомлевшие от сытости до сонного состояния, но ещё более несчастные, чем до ужина.

– И что теперь? – печально спросила девочка.

Они нашли и этот город, и дом с маминой картинки, но ничего не изменилось.

– Но откуда такая уверенность, что твоя мама была здесь? Её никто не помнит.

Даша посмотрела на Марка с удивлением:

– А откуда тогда чек из нашей пекарни и её футболка?

– Это может быть просто совпадением.

– Нет-нет-нет. – Даша энергично замотала головой. – Никакого совпадения. И ты обратил внимание на странную пыль? Это не та, обычная, которая покрывает заброшенные дома, а такой… порошок забвения, что ли. Словно кто-то желал похоронить под ним все воспоминания.

– Даша, мы больше ничего здесь не узнаем, – сказал Марк. – Мы обыскали весь дом, а этот… Эрик… уже расспросил всех, кого только можно. Никто не помнит твою маму. И хозяина дома – тоже. Мы переночуем здесь, а завтра вернёмся в Приют. И там что-нибудь все вместе придумаем.

Подошедший Эрик виновато посмотрел на них:

– Если Жанна не смогла вспомнить, значит, уже никто не сможет.

– Ничего, – сказала Даша, мягко хлопнув его по плечу.

С этой новостью её немного мирил новый брючный костюм из плотной, но пластичной ткани. Брюки, чуть ушитые Жанной в поясе, сидели ладно, нигде не обвисали, но и не стягивали тело, а стильный жакет-безрукавка вообще был просто волшебным.

– Ничего, – повторила она. – Прорвемся. Спокойной ночи тебе, Эрик. Рада повидаться.

Вечером угасающего дня они пытались найти собаку. В заросший сад зайти не рискнули, звали её издалека, с задней веранды, смотрящей на непроходимые переплетения веток, стволов и листвы. Предлагали кусок пиццы. Но пес, если и обитал в дебрях этих невероятных джунглей, не подавал никаких признаков жизни.

– Если это та самая слепая собака, о которой говорила Рита, – сказала Даша, – то она вполне могла обидеться на меня и папу. Мы не хотели, чтобы маме было хорошо где-то помимо нас. Мамина обиженная собака… Она не выйдет.

Уже совсем стемнело, и только пятнышко света маячило вдалеке: окошко таверны. У Марка забурчало в животе, и Даша засмеялась:

– Проголодался?

И тут же почувствовала, что и сама очень хочет есть.

– Как ты думаешь, – спросила она, глядя в сторону теплого света. – Наверное, Жанна ещё не спит?

Марк кивнул.

Но вместо Жанны за стойкой бара притулился незнакомый задумчивый человек. Голова его лежала на одной руке, указательным пальцем другой он выводил извилистые фигуры на чистой, отполированной до блеска столешнице.

Даша попятилась, но тут бармен скучающе произнёс:

– Что вы будете пить?

Потом подумал и спросил уже чуть угрожающе:

– Или вы будете ещё и есть?

– А нельзя? – буркнул Марк.

Меланхоличный бармен неожиданно и непонятно почему сменил тон и произнёс вполне умиротворенно:

– Я могу приготовить шницель. Или пиццу с грибами. Ещё сварить сосиску.

– Пиццу, – кивнул Марк, – она у вас вкусная.

В его животе опять что-то булькнуло.

– И два молочных коктейля, – резюмировал бармен.

– Вы муж Жанны? – на всякий случай спросила Даша.

Он довольно улыбнулся:

– К счастью, да. Меня зовут Фред.

Вкусно и уже привычно запахло печёным тестом, на котором плавился сыр. Когда этот странный человек успел поставить пиццу в печь? И травы… Такой аромат!

Марк тоже повел носом:

– Базилик? Свежий базилик? Мама с таким трудом достает его!

– У моего брата – теплица, – кивнул Фред.

Он вышел из-за стойки с деревянной подставкой, на которой дымилась грибным и сырным ароматом пицца. Откуда-то, словно из воздуха, появились белоснежные салфетки, корзинка с вилками и ножами, прозрачные баночки, наполненные специями.

– И большая теплица? – почему-то всё не мог угомониться Марк.

Даша уверилась, что сын Тётушки отвечает в Приюте за снабжение.

– Вроде, большая, – пожал плечами Фред. – Точно не могу сказать. С ним общается только Жанна. Много лет назад мы поссорились. С тех пор я не вторгаюсь на его территорию, а он игнорирует меня. А знаете что? Сходите в антикварную лавку. Мой брат Альфред как раз открывает её в это время. Может, он вам всё сам и расскажет…

Даша удивилась:

– Ваш брат открывает лавку ночью?

– У нас наследственная болезнь, – терпеливо начал объяснять Фред. – Мы не можем жить, как нормальные люди. Потому что в мертвую засыпаем с первыми лучами солнца, а когда сгущаются сумерки, просыпаемся – и все. Глаз не сомкнем до рассвета. Поэтому из века в век и выбираем такие профессии, где работать нужно только ночью. Дед наш был кладбищенским сторожем – он разбогател при невыясненных обстоятельствах.

Фред с любовью ткнул рукой в портрет, изображающий невысокого человека, похожего на бородатого гнома, гордо опершегося на черенок лопаты. Хозяин Таверны продолжил, указывая на другого родственника, который казался чуть повыше первого и уже без столь окладистой бороды:

– Отец сумел открыть лавку антиквариата. То, что он работал ночью, помогло ему продержаться на плаву в лихие годы. Воры со всего города знали: лавка не заперта в глухое время суток, поэтому сдавали за полцены самые ценные древности. Дело, конечно, тёмное, но при нашей полной неспособности бодрствовать днем, волей-неволей сталкиваешься с криминалом. Но это уже в прошлом… Сейчас вполне легальный бизнес. Мы люди порядочные, семейные. У нас с Жанной две дочери, в это время они спят, болезнь передается только по мужской линии…

Наевшись и от всей души поблагодарив Фреда, Даша с Марком вышли на ночную улицу. Фей посмотрел на надпись «Антиквариат», а затем на Дашу. Всё было понятно без слов.

Марк легко постучал, и дверь радостно распахнулась. Они прошли по широкому темному коридору на свет, оказались в большом зале и тут же оторопели.

Среди заваленной всякой всячиной комнатушки с кресла-качалки на Дашу и Марка смотрел меланхоличный… бармен Фред. Только уже без хозяйственного фартука, а в большом махровом халате. Словно он давным-давно сидит здесь, а наших героев видит вообще в первый раз.

– Э… – Даша не нашлась сразу, что и сказать. – А как же…

Бармен привычно кивнул головой:

– Нет, я не он. Я его брат Альфред. Мы близнецы. Он не сказал вам?

– О том, что близнецы – нет, не сказал. Да, извините, я – Даша, – отрапортовала она. – А он…

– Я – Марк. – Фей выступил вперёд. – И я хочу поговорить о приправах. Вы выращиваете базилик на продажу?

Разговор между ними завязался для Даши не очень интересный. А вот что и в самом деле привлекало внимание, так это всё, что громоздилось кучами на бесчисленных полках, а также было свалено грудой на полу. Старинные лампы и подсвечники перемешивались с плетёными ковриками и действительно дорогими на вид женскими украшениями. Умилительные фарфоровые котята соседствовали с невероятной красоты ножнами для кинжалов. Над полным разбродом и шатанием победно возвышались оленьи или лосиные рога.

Даша вздрогнула, когда ненароком задела одну из куч, из которой со звоном что-то выкатилось прямо к ногам Марка. Проклятый фей прервал беседу на полуслове и поднял небольшой прозрачный шарик. Даша присмотрелась и вздрогнула: из безделушки в упор, не мигая, таращился пытливый глаз. Мутно-зелёный, похоже, что женский, обрамлённый густыми ресницами. И он, этот глаз, вдруг подмигнул им из шарика.

– Ой! – сказала Даша.

– Ох, нет, нет. – Антиквар проявил необыкновенную для меланхолии обоих близнецов прыть. Он попытался с силой выдернуть шар из рук Марка. – Это не сегодня, это вообще не для вас, у меня есть кое-что другое.

Но шар с глазом не желал отрываться от ладони проклятого фея. Он словно намертво прилип к ней, умоляюще вращая темным зрачком из-под вцепившихся в него пальцев Альфреда. Антиквар поднатужился, потянул изо всех сил, упёршись другой рукой в стену. Он весь покраснел от напряжения, и Даше стало его жалко.

– Это не я, – удивлённо произнёс Марк. – Он, этот глаз, сам…

– Чёртов Зреть, – рыкнул Альфред, метнув в шар взгляд, полный ненависти. – Он уже пытался сбежать от меня, правда, тогда далеко не ушёл. Догнал я его в заброшенном доме. И чего ему там понадобилось?

Антиквар неожиданно быстро успокоился и вытер локтем вспотевший лоб.

– Ничего не поделаешь, раз он так решил, придётся подарить его вам. Зреть к кому попало не липнет. Мне говорили, что в нем заключена большая сила.

Альфред хмуро кивнул на шар:

– Содрали за него в три шкуры, уж вы поверьте. Втридорога. Но он ни разу не проявил себя. Никак. Валялся бесполезной безделушкой, только и поджидая момент, чтобы удрать. А тут нате вам…

Шар неожиданно, но весело подмигнул второй раз, теперь – Марку.

– Сколько он стоит? – по-деловому осведомился фей.

Глаз в шаре благодарно засиял, а потом довольно зажмурился.

– И-и-их! – махнул рукой Альфред. – Бери так, раз уж он тебя выбрал. Но за последствия я не отвечаю. Договорились?

* * *

Ночевать Марк устроился где-то в гостиной. Сказал, что терпеть не может, когда кто-то смотрит на него спящего. Даша почему-то представила проклятого фея, дрыхнувшего как летучая мышь: вниз головой, зацепившись ногами за притолоку, закутавшись в крылья.

– О, – сказала она ему, забирая плед с дивана в гостиной. – А я ненавижу смотреть, как кто-то спит…

К ночи поднялся ветер. В рассохшихся рамах задребезжали стёкла, словно готовились вот-вот брызнуть осколками в комнату. Казалось, что там, в саду, кто-то ходит и бросается горстями мелких камушков. Даша сидела, сжавшись, на кровати в старом доме и не могла оторвать взгляда от этого звенящего тёмного окна.

Луна, показавшись из-за туч, лизнула холодным светом Дашину щеку и проскользнула вниз, высветив дорожку на полу. Тёмная тень вползла в широкую щель под дверью и стала расти. Даша закричала.

– Да тихо ты, – произнесла с досадой тень. – Орешь и орешь… Всё время орешь. Это я, Марк.

Голос точно был Марка. Даша подскочила, кинулась к двери, которую она недавно закрыла на щеколду, но на полпути остановилась. Голос голосом, а вдруг кто-то из ночных призраков или хобов притворяется Марком?

– Что мы ели на дереве? – спросила она его строго.

– Чего?!

– Когда мы убежали от хобов и спрятались на дереве, мы ели… Если скажешь – что именно, я открою.

– Корову, – хмыкнул тот, кто стоял за дверью.

– А вот и неправи… Подожди, ты издеваешься что ли? При чём здесь корова?

– Я точно над тобой издеваюсь, – подтвердил задверный. – Потому что ели не мы, а ты. Землянику, которую я принёс, а ты не поделилась.

– Точно, – сказала Даша. – Это знали только мы.

Она открыла дверь. Вместе с чернильной темнотой в комнату просочился фей.

– Чего тебе среди ночи? – тихо спросила Даша, наблюдая, как пришедшая с той стороны двери тьма мешается с лунным светом, падающим из окна.

– Ты не пугайся, – сказал Марк, присаживаясь на кровать, и Даша тут же испугалась. – Ничего такого… Я сам понял только несколько часов назад и не знал, как тебе сказать об этом… В общем… Даша!

В темноте Даша не могла четко видеть выражение его глаз, но голос казался умоляющим. Он точно искал какой-то поддержки от неё, это было настолько непривычно, что почти непереносимо. В руках фей вертел круглый блестящий предмет. Даша задержала взгляд. Нет, не блестящий, а прозрачный, просто так на нем отражался лунный свет из окна, и это был тот самый шарик с глазом, который фей отвоевал у антиквара.

Наконец Марк выдохнул:

– Даша, это я, Макс. Тот самый Макс, которого ты знала.

На секунду Даше показалось, что кто-то из них сошёл с ума.

– Макс? – Она села на корточки перед ним, попыталась заглянуть в глаза. – Ты – Макс?

Проклятый фей отводил взгляд.

– И да, и нет. Прости. Я же говорю… Узнал совсем недавно. То есть вспомнил. Точнее – и узнал, и вспомнил. Всё сразу. Только посмотрел в этот шар… ведро воды на голову. Чужие воспоминания и чувства. Как свои собственные…

Даша тоже не понимала.

– Но ты же не появился здесь вместе с нами? В смысле, после аварии, со мной и Ниной? И… твои крылья, и вообще…

– Нет, – твёрдо сказал Марк. – Тут я тоже всегда был. По крайней мере, с тех пор, как много лет назад вылупился из яйца.

– Но…

– Я помню сразу всё. И как в семь лет папа принёс мне щенка, но щенок вскоре умер. И как ты сидела на техническом балкончике такая грустная, что всем сразу становилось понятно: случилось большое горе. И помню, как привёл Нину в бабушкину квартиру. И в то же время до любой мелочи – всё в Закраеке. И как пытался выкрасть один из лисьих хвостов, потому что мама очень мёрзла в ту зиму, и мне хотелось сшить ей тёплую шубу, и как Бьянка поймала меня, и… В общем, помню… И как мы праздновали дни рождения, а Зоя выползла из яйца червяком…

Даша слушала его, приоткрыв рот. Она не могла и представить, как такое возможно: помнить сразу две своих собственных жизни. В разных мирах.

– Знаешь, что я думаю? – Голос этого невероятного Макса-Марка вдруг стал деловым, мечтательные нотки воспоминаний исчезли. – Наверное, мама подменила меня. Феи иногда такое проделывают. На вашей стороне проклятия трансформируются или совсем выдыхаются. И вот этот я – самый настоящий Макс, который должен учиться с тобой в одной школе, а тот, что остался здесь – Марк, проклятый фей.

Даша и рада была бы возразить, но у неё не оказалось никаких аргументов. Она вспомнила, какой странный Макс, и как любит чёрный цвет и всякие атрибуты с черепами, и что в нем абсолютно отсутствует брезгливость – нечеловечески как-то отсутствует.

– Ты нравилась Максу, – добавил фей. – Давно. Даже ещё когда в твоей семье всё было в порядке. Теперь я знаю это наверняка.

Даша покраснела, стараясь скрыть свою радость от его слов. Это было приятно, но… Она тут же вспомнила про аварию.

– А сейчас? Что делает Марк-Макс сейчас? Он в больнице? С ним всё в порядке?

– Не знаю, – печально ответил Марк. – Я больше не чувствую его. С того самого момента, который ты назвала аварией. Гром, стук, боль, темнота и холод. Всё. С тех пор я один.

– Он же не…

Даша не смогла произнести этого слова.

– Нет, нет, – торопливо успокоил её Марк. – Я не могу наверняка утверждать, что он… погиб.