Когда клиенты протрезвели, они послушно разбрелись и разнесли тех, кто не мог ходить, по своим номерам. Даша устроила малышку в гнездо и, не глядя на всё ещё возбужденную Нину, принялась поднимать перевёрнутые кресла и собирать осколки посуды. Пустые бочонки она, недолго думая, пинала в угол у входной двери. В каждый пинок Даша вкладывала часть своей утомлённой души, и это приносило ей некоторое облегчение. Хоть как-то скрашивало безобразную ночь.

– Девочка! – Голос Вонса раздался так неожиданно, что она вздрогнула.

Оказывается, главный хоб не ушёл. Он переместился в тёмный угол и сейчас наблюдал за ней абсолютно трезвыми глазами. Ни единого следа от недавнего побоища на нём не было. Вонс не зря занимал лидирующее положение в своей группе: так быстро понять ситуацию и вовремя скрыться с поля боя мог только прирождённый вождь.

– Девочка, – повторил он тем самым особым, волнующим тоном, идущим словно из глубины души. – Ты же девочка человеков?

Даша кивнула.

– У тебя хороший Приют. – Вонс одобрительно прищёлкнул языком. – Так ловко с хозяйством управляешься.

Она хотела сказать, что Приют ей не принадлежит, но нечто магическое исходило от слов хоба, и эта магия парализовала здравый смысл. Хозяйством заниматься так приятно… Блестящие кастрюльки ровно выстраиваются на полочках, по уютному, чистому дому плывёт запах готовящегося в печи пирога, семь кроваток в ряд заправлены свежим, хрустящим бельём…

Очнулась Даша только от резкого щипка.

– Ойщщщ, – прошипела она и оглянулась.

Взгляд Нины не сулил ничего хорошего. Феечка выдвинулась вперёд и приняла уже знакомую боевую стойку. Ноги на ширине плеч, руки сжаты в маленькие, но грозные кулачки.

– Ты не можешь забрать её, Вонс, – сказала она тоном, не сулящим хобу ничего хорошего. – Никто из вас не может забрать Дашу из Приюта Тётушки.

– Разве это не человеческая женщина? – миролюбиво осведомился коротышка. Он искренне был удивлён.

– Она под защитой фей. – Нина протянула вперёд свои маленькие кулачки и для наглядности повертела ими прямо под носом Вонса.

– Ну и? – тот всё ещё не понимал, что Нина имеет в виду. Впрочем, Даша тоже этого не понимала. – Если бы она была феей, тогда… Честно говоря, в таком случае она вообще бы никому на фиг не сдалась.

– Я тебя в последний раз предупреждаю, – сказала Нина. – Рот не разевай. То, что у вас нет своих женщин на хозяйстве – это ваши проблемы. Тащите в свой бардак кого угодно, но вот именно её не трогайте. Она нам нужна тут. Своего бардака хватает.

Вонс внимательно вгляделся в Нину и хмыкнул, узнавая.

– Слушай, холмовая, верно? О чём нам спорить? Разве вы тоже не тащите всё, что под руку подвернётся? Человеки на ваших полянах не танцуют?

Нежно-голубые глаза Нины налились бордовым негодованием. Искры полетели во все стороны, и Вонс поднял обе руки, словно отгораживаясь от её бронебойного гнева.

– Да я же ничего не имею против, – торопливо произнёс он. – Вы тащите земных мужиков, мы – женщин. Всё во имя высокой цели, для благополучия семьи. Успокойся, холмовая.

Он повернулся к Даше и тем же магическим бархатным голосом произнёс:

– Ох уж эти Фальны… Они все такие: не разберутся, сразу – в драку.

Даша кивнула. Она не могла противостоять этому голосу. Опять готова согласиться со всем, что Вонс скажет.

Но на Нину очарование Вонса абсолютно не действовало.

– С вами что ли разбираться? – взвилась она. – Вы же упёртые! В общем, я тебя предупредила…

– Ладно, ладно, – засмеялся Вонс. – Мир! И печенюшки пополам… Я всё понял…

Весь день в Приюте было подозрительно тихо. Девочки и Марк пока так и не вернулись, и Даша не знала, начинать ли ей волноваться. Проклятый фей сказал: два-три дня, и это означало, что переживать не стоит. Пока.

Ни один из хобов за весь день не спустился в гостиную, двери номеров были плотно закрыты, и за ними стояла тишина. Ещё ночью, после Нининого оглушительного выступления, Даша поскреблась к бедолагам, предлагая аптечку и помощь в обработке ран, но с той стороны вежливо и очень торопливо отказались.

Не вышли они и к вечеру. Затолкав хныкающую Барби в гнездо, Даша задумчиво помешивала нектар на плите. Сандра недовольно выглянула пару раз, обеспокоенная, что девочка не обращает на неё никакого внимания. Наверное, саламандра и в самом деле пережила стресс и нужно было как-то ей посочувствовать, но у Даши на утешение не хватало сил. Все здесь постоянно хотят внимания, и это так раздражает…

– Хорошая саламандрочка, умница, – противным голоском сказала вошедшая в гостиную Нина, заметив недовольные угольки из камина. Сандра успокоилась, огонь стал ровным и приятным. – Бедненькая и прекрасненькая…

– Ты где ходила? – равнодушно спросила феечку Даша.

– Гуляла, – ответила Нина и, убедившись, что саламандра отвернулась, показала ей длинный острый язык. – Как наши постояльцы?

– Тихо, – кивнула Даша всё так же задумчиво. – Нин, а что он вообще имел в виду? Когда ты его предупредила…

– Вонс-то? – Феечка схватила кувшин с нектаром и, пользуясь Дашиной лиричной рассеянностью, отхлебнула прямо из него.

– Нина, блин! Там и так осталось на донышке! – Даша бросила в неё попавшуюся под руку тряпку. – Я в ужасе, как только представлю, что мне опять этому Драндулету песни петь! Ах ты ж…

Тряпка пролетела мимо феечки и угодила точно в гнездо Барби. Гусеница заворочалась, тут же подминая мягкий кусочек ткани под себя.

– Вонс хотел тебя… это… В рабыни домашнего хозяйства взять, – довольная Нина вытерла разноцветные усы и ловко свернула разговор с опасной стези. – Убирать их норы после очередной пьянки.

– Чего?!

– Ну ты же слышала! Для благополучия семьи. Они, эти хобы, ни одной человеческой юбки не пропустят, втемяшили себе в голову, что ваши женщины – прекрасные хозяйки. Ну и очень доверчивые, хорошо ловятся на сладкие песни. Ладно, пойдем спать. Они теперь вряд ли рыпнутся.

– Нина, – тихо сказала Даша, – спасибо тебе. За вчера.

Она думала, что Нина сейчас начнёт надувать щёки и кричать: «Что бы ты без меня делала?!», но феечка неожиданно смутилась, кивнула и нарочито грубо произнесла:

– Иди выспись, а то на ногах не стоишь. Я утром схожу за молоком…

Даша посмотрела на Нину с немым удивлением:

– И за яйцами тоже. А то вы, косорукие, совсем мало набрали…

Нина изящно вспорхнула вверх по ступенькам.

* * *

Даше снилось: она плывёт в открытом океане. Кругом – одна вода, взгляду не за что зацепиться, но вода эта тёплая и поддерживающая. Она даже перевернулась на спину, так ей стало комфортно, и совершенно расслабилась. Долго смотрела в синее небо, разбавленное белёсыми облаками, пока в нем не появилась тревожащая чёрная точка.

Она спускалась всё ниже и ниже, и скоро Даша разглядела в ней большую птицу, а ещё позже – кривой хищный клюв, который оказался огромным, почти вполовину от размаха вовсе не маленьких крыльев. Сначала ей только почудилось, что клювом птица вспарывает горизонт, а затем Даша явно увидела, как за ним тянется тёмная прореха на безмятежно синем фоне. И прореха становится всё больше и темнее, расползается пугающим клином.

Чем ниже опускался хищник, тем сильнее волновался океан, и очень скоро от прежнего безмятежного уюта не осталось и следа. Масса воды перекатывалась под Дашиной спиной, толкая её из своих глубин упругой и тяжёлой волной вверх, навстречу пикирующему монстру. Девочка не знала, что произойдёт, когда они встретятся, и не знала, какую бездну выпускает хищный клюв, но ощущала глубинным, первобытным страхом – это что-то ужасное и неминуемое. Если оно случится, то уже никогда и ничего невозможно будет изменить.

– Нет, – прошептала Даша, боясь смотреть на раздирающую пространство птицу и вместе с тем не в силах отвести от неё взгляд. – Если ты спустишься, я позову Стража химер.

Она представления не имела, кто такой этот Страж, которым пыталась испугать надвигающийся Хаос, но цеплялась за имя изо всех сил, как за последнюю соломинку. А когда прореха разошлась окончательно, вокруг Даши уже бушевал настоящий шторм, и клюв был настолько близко, что она могла разглядеть даже мельчайшую трещину на нём. Девочка проснулась.

Первое, что она увидела над собой в решётку – темноту. «Хищник всё-таки разодрал пространство», – обречённо подумала Даша, но тут же заметила крупные жёлтые звёзды и поняла: решётка – это всего-навсего ветви деревьев. Ночное небо покачивалось над Дашей. Только и всего…

Только и всего…

Девочка успокоилась, закрыла глаза, намереваясь опять уснуть.

Всего?!

Даша точно засыпала в сиреневой комнате Приюта, и никакого ночного неба над ней не было. И кровать не качалась, как океан, а уж тем более не дергалась в суматошных рывках.

Её несли. Под ночным небом, молча и поспешно. И несли хобы. Все семеро. Она, Даша, лежала на покрывале. Хобы бежали неизвестно куда и тащили растянутое покрывало. С Дашей.

– Ви-и-и-и!!!

Девочка завизжала, в тот же момент сама испугалась своего пронзительного голоса, разорвавшего умиротворение прекрасной лунной ночи и слаженное сопение бегущих хобов.

Покрывало резко дёрнулось, вырвалось из рук ошарашенных носильщиков, и девочка больно приземлилась на прохладную, влажную от предутренней росы траву. Она перестала визжать, просто лежала на земле и потирала ушибленные локоть и коленку, молча и остолбенело смотря на окруживших её хобов. Их растерянные глаза маячили где-то так высоко, что над ними совсем близко качались звёзды.

Хобы молча смотрели на Дашу.

– Вы чего? – спросила она, приподнимаясь и морщась от ушибов. – Что вообще происходит?

Даша поднялась на ноги, почувствовала, как свеж ночной ветер, и кивнула на покрывало, явно украденное хобами из Приюта.

– Что за бред?

Она стояла перед ними босая и в длинной рубашке с короткими рукавами, которую нашла в одном из Тётушкиных шкафов и объявила ночной. Хобы потупили и без того смущенные взоры. Все, кроме Вонса. Он, совсем не растерявшись, нагнулся, поднял покрывало, деловито его отряхнул и потом только произнёс:

– Честно говоря, мы и не собирались ничего такого устраивать. Зашли отдохнуть во время тяжёлого похода, бронировали-то заранее. Кто же знал, что у Тётушки обитает такая симпатичная девочка человеков. И порядок у неё – просто загляденье. Так что сама виновата.

Надо было сразу заткнуть Вонса, но Даша в тот момент ещё не понимала всей силы его волшебного голоса. Глубина и бархатистость тембра становились всё заманчивее, он постепенно прибавлял магию обаяния. Даша неожиданно обнаружила, что действительно считает себя виноватой в случившемся.

Как она могла сбить их с пути истинного? Эти хобы – такие милые, сами-то они ни на какую гадость не способны, только вот если их спровоцировать… Рыжий пушок на их щеках светится… Милые, милые хобы, так и хочется создать для них уют. Кастрюльки, занавески, вязаные тапочки…

Даша протянула руку, погладила ближайшего хоба по щеке. Она оказалась пушистая, как у котёнка. Опомнилась Даша только когда Вонс сделал паузу, набирая воздуха для следующей тирады. Она резко отпрянула. Хобы взволнованно загудели и принялись подступать всё ближе, сжимая вокруг Даши кольцо.

– Нет! – закричала она и зажала руками уши. – Я не слышу тебя больше! Не слышу! Немедленно отнесите… Ой, нет, отведите меня обратно! В Приют!

Даша кричала во весь голос, чтобы не слышать больше ни единого звука от Вонса. Он действительно тут же быстро заговорил, его пухлые губы шевелились, но Даша мотала головой, а затем запела песню. Тот самый марш, которым она подвигла Драндулета на печально закончившийся взбрык.

И что-то изменилось. Даша увидела, как похитители вдруг принялись настороженно оглядываться, в их глазах появился страх, словно они почувствовали надвигающуюся опасность. Девочка решила, что хобы пытаются хитростью заставить её поверить сладкому голосу Вонса. Она с новой силой грянула бодрые звуки марша, не обращая внимания на странный сквозняк, которым потянуло сквозь деревья.

Вонс принялся умоляюще размахивать руками, хобы всполошились, схватили её за локти. Один из них догадался закричать прямо в Дашино ухо:

– Опасность! Перестань!

В тот момент листва на деревьях разом всколыхнулась. Не от ветра. Даша всплеснула руками и тут же услышала, что уже совсем рядом, за толстыми стволами окружающих деревьев раздаётся утробное тявканье. И оно совершенно не напоминало собачье. Звучало так, словно кого-то тошнило и одновременно он стонал от боли.

Тело зверя, стремительно выстрелившее из-за кустов, оказалось длинным и костистым. Рёбра торчали из-под плотной шкуры, словно собирались вот-вот проткнуть её изнутри. Шерсть на спине и боках почти не росла – так, подшерсток цвета опавшей, прелой листвы. Из-за этого лохматая голова в ореоле длинных, густых, торчащих в разные стороны волос казалась просто огромной. Огромными были и жёлтые глаза, в которых пылала яростная горечь, и два ряда крепких, ослепительно белых зубов. Острых и сильных.

Всё случилось в мгновение ока. Хобы тут же окружили Дашу и, закрывая её спинами, плотно сомкнули ряды. В руках у них невесть откуда появились острые пики.

Даша перехватила мерцающий золотом взгляд зверя и содрогнулась. Хобы бросили в него свои пики разом. Оружие оказалось гарпунами: на наконечниках сияло по два острых лезвия, и они без усилий, словно ножи в масло, вошли в плотную шкуру. Разом и слаженно хобы потянули за верёвки, которые вились за древками с наконечниками, и они так же легко вернулись назад.

Напавший снова издал отвратительный, тошнотворный звук и рухнул на землю. Из дыр в его шкуре заструилась, дымясь, золотая жидкость, заливая потоками грязно-палевые бока. Зверь пытался подняться на ноги, но нелепо кувыркнулся в воздухе, тем самым подставляя живот под второй смертельный залп.

Всё было кончено мгновенно. Поверженный зверь лежал на земле, хобы сматывали свои гарпуны, тщательно вытирая наконечники о траву. Они старались не касаться жёлтой крови. Даша решила, что она, наверное, ядовита.

– Он пришёл на шум, который ты подняла. – Вонс тяжело дышал.

Крупные темно-жёлтые брызги попали ему на лоб и теперь стекали жуткими полосами по щекам.

– Это сокр, золокровный хищник.

– Я… я… – Все, что Даша могла из себя сейчас выдавить, – судорожные всхлипы. – Я… не… не знала…

Вонс кивнул:

– Конечно. Не переживай, всё позади. Нам нужно убраться, и как можно скорее. Стая где-то рядом, и со всеми мы не справимся.

– Старший. – Хоб, что догадался крикнуть Даше об опасности в самое ухо, кивнул на тушу, истекающую густой жидкостью. – Смотри, какая чистая. Жёлтая…

Вонс решительно покачал головой:

– Нет, Дикс, не успеем. Мы сегодня занимаемся домашними делами, а не охотимся. Стая где-то рядом совсем. Отбиваться как будем?

– Э-э-х! – Дикс махнул рукой в сердцах. – Сколько золота можно было настудить…

– У нас ничего нет, – ответил старший Вонс. – Даже емкости, чтобы собрать. Или ты его целиком с собой понесёшь, когда остынет?

Хобы вдруг от души рассмеялись, а бедолага Дикс, и без того расстроенный, совсем поник. Быстро и ловко удаляясь от места боя – Даша едва за ними поспевала, – они продолжали сыпать едкими шуточками, как Дикс будет тащить тушу.

– Да ну вас, – в конце концов, огрызнулся хоб. – Я бы лучше его золоровь собрал, чем девчонку человеков в дом приманивал.

С этими словами он вырвался далеко вперёд.

– У него проблема, – сказал Вонс.

Он шёл рядом с Дашей, заботясь, чтобы она не отстала.

– Какая?

– Он жадный, – ответил старший хоб. – Но ты не думай, мы не все такие. Вернее, он один такой.

– А почему вы его дразните этим жутким зверем?

– Венозная кровь у сокра – жидкое золото. В его теле она ядовита, но если её остудить – получатся слитки. А золото – очень тяжёлый металл, знаешь ли.

Голос обволакивал. Даша почувствовала, что ей уже хочется идти вслед за этим таким храбрым и чудесным Вонсом хоть на край света. Хоб нежно взял её за руку и крикнул остальным:

– Кажется, оторвались. Можно не бежать. И девочка человеков уже с нами идти согласна, давайте побережём её. Так ведь?

– А куда мы идём? – Это была последняя Дашина попытка сопротивления.

– Домой, – ласково улыбнулся ей Вонс. – Домой, девочка человеков, будем все вместе жить долго и счастливо, одной семьёй. Дикс – глупый, не знает, что никакие сокровища не заменят семейного уюта, порядка в доме и вкусного обеда…

Даша с умилением вглядывалась в это прекрасное пушистое лицо, на которое упали первые всполохи зари. Занимался рассвет, начиналась новая, полная порядка и счастья жизнь Даши. Так она думала сейчас.

Шли они ещё долго, и только когда Даша почувствовала, что вымоталась до полусмерти, сделали привал. Это Вонс заметил: девочка уже еле передвигала ноги и группе хобов всё чаще приходилось останавливаться, поджидая её.

– Здесь и заутреем, – скомандовал он и бросил приютское покрывало на землю, обозначив стоянку.

Светало, и небольшая лесная опушка в первых лучах просыпающегося солнца казалась особенно нежной. Трава была мокрой от высыпавшей росы, босые ноги и подол длинной рубашки промокли, а кроме того – порядочно извозились. Даша опустилась на моментально намокшее покрывало в немом блаженстве. Вонс отвлёкся на распоряжения насчёт костра и завтрака, и она очнулась от наваждения. Только сейчас Даша почувствовала, как болят израненные ноги. Ступни покрылись грязной коркой, сквозь которую кое-где пробивалась кровь из свежих глубоких царапин, ноготь на большом пальце правой ноги почернел и ныл: кажется, она его напрочь отбила.

Как Даша собиралась жить с этими хобами «долго и счастливо»? Она приходила в себя от чар, оглядывала с недоумением суетящихся хобов, распаковывающих свои огромные рюкзаки. Из рюкзаков появились уже знакомые Даше бочонки, а в глазах похитителей – счастливое предвкушение.

Хобы набрали толстеньких, коренастых грибов и пахучих трав и затеяли суп в большом закопчённом котелке. «Всё-таки они хозяйственные, – любуясь хлопочущими существами, подумала Даша и тут же опомнилась. – Это всё чары Вонса, остаточные явления». Кажется, они имеют накопительный эффект и на какое-то время задерживаются в организме. Как валерьянка.

Даша как-то хотела перед экзаменом выпить таблетку, но мама сказала, что с одного раза никакого успокаивающего эффекта не случится. Нужно пить регулярно и систематически. Очевидно, чары Вонса постепенно проникают в кровь и, накапливаясь, позволяют старшему хобу руководить человеком, внушать ему какие угодно мысли.

Нужно смываться отсюда. Но все планы, приходящие Даше на ум, были неконструктивными. Например, идея залить Вонсу в рот суперклей явно была отстойной из-за своей невыполнимости. Она уже почти совсем отчаялась, когда услышала чьи-то вкрадчивые шаги. Вонс идет опять охмурять, а Даша так ничего и не смогла придумать.

Тень, накрывшая её, хлюпнула – словно разложился, выстрелив, зонтик. Ещё так трепещет парус, когда фрегат выходит в открытое море, или сохнущее белье, застигнутое порывом ветра врасплох.

Даша не успела и пикнуть, как цепкие лапы, очень похожие на руки, обхватили её под грудью и рывком поволокли в сторону. А потом земля дёрнулась, заклубилась, носки пробороздили нетронутую пыль на дёрне и ноги оторвались от опоры. Крутанулась глобусом оставленная внизу твердь, закружились вокруг деревья, прохладный ветер опалил лицо и забился в горло, гася панический крик. Перехватило дыхание. Даша, замирая в каком-то кожаном или парусиновом плаще, облепившем её со спины, бешено моргала – пыталась открыть глаза, но порывы ветра закрывали веки.

В этом моргании картинками в калейдоскопе то открывался кусок пронзительно синего неба, то прорезался лоскутным одеялом коричнево-зелёный квадратик леса. Даша не могла видеть лицо своего очередного похитителя – сколько ни пыталась повернуть голову, ничего не получалось. В поле её обзора попадали только мерные взмахи перепончатых серых крыльев да непочтительно обхватившие её чуть выше живота жесткие руки со вздувшимися от напряжения венами.

Даша попыталась сопротивляться этим крепким объятиям (что было очень глупо, так как они набрали уже приличную высоту), но запах похитителя показался знакомым. От него пахло вполне человеческой разгорячённой кожей; парусиной, овеянной свежим ветром и… цветами из Тётушкиного Приюта. Даша по инерции дёрнулась ещё два раза.

– Тихо! Брошу, – мрачным шепотом заверил её крылатый похититель.

Он спланировал вниз, и они приземлились в кроне исполинского дерева. Руки, обхватившие Дашу, наконец, разжались, и она вцепилась в могучую шершавую ветку. Окоченевшие пальцы не слушались, и девочка с трудом нашла положение, в котором ей не грозило немедленное падение в бездну. Сидеть на ветке, как и следовало ожидать, оказалось довольно неудобно. Даша держалась одной рукой за плотный сучок, а другой – за чье-то обтянутое узкими джинсами колено.

– А ты популярна, – мрачно буркнул то ли похититель, то ли спаситель.