Когда наконец-то Марк, Ася и Зоя, отшумев положенное, расфуфыренные и напомаженные, покинули Приют, Даша с облегчением вздохнула. Ей, конечно, было очень любопытно, как проходят свадьбы у лис, да ещё такие, на которые зовут семейство фей, но слишком уж много возни и нервотрепки происходило во время сборов.

– Мне нечего надеть! – Ася скрипела об этом три часа без перерыва, пока Марк не рявкнул на неё:

– Иди голой!

Тогда она замолчала. Но не совсем. То тут, то там раздавалось негромкое обиженное поскрипывание, а временами Даша натыкалась на взгляд, полный мировой скорби.

У Зои от волнения язык превратился в змеиный, и теперь она судорожно хваталась ладонями за рот всякий раз, когда раздвоенное жало, помимо её воли, выскакивало между симпатичными пухлыми губами. Она торопилась вернуть язык в человеческий облик, в спешке ничего не получалось. Час выхода уже приближался, а змейка всё ещё жалась по углам в майке и шортиках.

– Лисам это всё без разницы, – усмехнулся красиво причесанный Марк, глядя, как Даша с Барби на руках пытается помочь всем сразу. У него точно было время привести себя в порядок.

– Что – без разницы? – опешила Даша.

– Как ты одет, – сказал Марк, самодовольно проводя рукой по явно дорогим джинсам. Интересно, где он их здесь достал? – Они сами, конечно, те ещё модники, но то, что не касается их напрямую, им вообще всё равно.

– В вашем захолустье вообще всем всё равно то, что не касается их напрямую, – проворчала Даша.

– А ты как думала? – с удовольствием произнёс Марк. – Не поняла, что мы все тут те ещё эгоисты?

Когда наконец-то собрались (Зое так и не удалось превратить язык обратно в феечкин, но она научилась держать его за зубами) и торжественно отчалили, Даша перемигнулась с Сандрой и без потерь приготовила кашу для гусеницы. Ловко покормила её из бумажной скрученной воронки. Если бы ещё три дня назад кто-нибудь сказал, что Даша будет отдыхать с младенцем на руках, не поверила бы. Но сейчас она поняла, что сидеть с одним ребёнком вместо трёх – это просто неземное блаженство.

Даша вышла во двор с наевшейся и сонной Барби. Впервые за всё время в Приюте она ничего не искала, никуда не торопилась и не была растеряна или разгневана. Во дворе тонко и нежно пахло цветами, а не подгоревшей кашей или сбежавшим нектаром. И они, эти цветы, были повсюду. Не только в клумбах, а обвивали стены дома и резные перила белоснежной беседки, которую Даша заметила в глубине двора. Она прошлась по неестественно яркой и чистой траве, любуясь гроздьями сиреневых колокольчиков, с любопытством выглядывающих из зарослей вьющегося плюща.

Из беседки открывался изумительный вид на спокойную гладь небольшого прудика. Это очень умиротворяло.

– Эй, чего ты глаза закрыла? Спишь, что ли?

На резных перилах сидела Нина. Даша с тоской посмотрела на маячившую вдалеке ограду во двор. Как ей не хватало сейчас Тётушкиного умения делать вход непроницаемым!

– Ну вот, – сказала Нина, – я вернулась.

– И что? – такой прекрасный день покатился в тартарары.

– Не злись, – вдруг виновато ответила феечка. – Я это… от смущения.

– Чего?!

– Я просто хотела пошутить сначала. Ну, у тебя вид был такой смешной, когда нектар стал убегать, а куколка уделалась… Было так весело! Живенько так… А потом этот появился, и я, правда, как-то… Сама не знаю, почему сделала ноги. Прости, а? Я не хотела, оно само.

Это что-то новенькое. Виноватая Нина?

Даша решила даже не прощать её сразу. Пусть ещё поизвиняется. Чтобы было так… живенько. Но Нина тут же решила, что достаточно покаялась.

– А где все? – требовательно, словно не она только что прятала глаза, спросила феечка, вслушиваясь в непривычную для Приюта тишину.

– Ушли на лисью свадьбу, – ответила Даша.

Нину не изменить. И от неё не избавиться. По крайней мере, сегодня.

– О-о-о… – протянула феечка с нескрываемой завистью. – Лисы никого постороннего на свои праздники никогда не приглашают. Вот это поворот! А кто женится-то?

– Какая-то Бьянка. А имя жениха не помню.

– Белая лиса? – всплеснула руками Нина. – Нет, ну надо же… Так кто же её уболтал, несравненную нашу красавицу? Их было пять, насколько я помню. Хахалей. Тех, что вздыхали по ней. Светло-рыжий, огненно-рыжий, серый, седой и с порванным ухом. Как ты могла не запомнить, кто из них?

Она казалась взволнованной и довольной.

– Марк думает, они могут что-то знать об исчезновении Тётушки, – пояснила Даша.

– Это тот самый летучий мышь, брат сестрёнок из Приюта? – фыркнула феечка. – Даже если они знают, ни за что не скажут. Ужасно хитрые. Они все ужасно хитрые. Ну, ты и сама понимаешь. Лисы ведь. А особенно эта… невеста. Бьянка.

– Ты знаешь её? – спросила Даша.

– Встречались, – уклончиво произнесла Нина и отвела взгляд.

Она непроизвольно прижала ладонью левое предплечье и сморщилась, что-то вспоминая. Даша подумала, что у Бьянки и Нины, вероятно, особые отношения.

– Значит, Марк и девочки должны придумать что-то такое, способное перехитрить лису. Так?

Нина покачала головой:

– Не думаю, что это возможно…

– Марк выглядит достаточно сообразительным, – нехотя признала Даша. – Он наверняка уже что-нибудь придумал.

– Только если какую пакость, – усомнилась феечка. – Ну, это мы все можем…

– Я всегда думала, феи – добрые и нежные создания, – покачала головой Даша. – В нашем мире так считается. И что они выполняют желания человека, который встретится им на пути.

– Ага. – Нина сплюнула на землю, но промахнулась и попала на свои изящные маленькие ножки. – Выполнять желания… Держи карман шире. Я вот, кстати, тоже думала, что люди – тупые. А потом встретила Макса и тебя… Нет, ты, конечно, туповата и наивна, но…

– Не продолжай. Просто заткнись. Я, наверное, пересмотрела в детстве диснеевских мультиков… – Даша горестно покачала головой. – Кстати, а что ты думаешь о Марке? В смысле, о его внешности… Не смотри так, будто открыла какую-то тайну. Я всего лишь о том, что он чертовски похож на Макса…

– Да? – удивилась Нина. – Похож? Я его только мельком видела раза два в жизни. И то – издалека.

– Ну, если убрать крылья и…

– Вырвать или отрезать? – воодушевилась Нина.

– Да тьфу на тебя. Просто представь, что у него нет никаких крыльев. И лицо не серое, а светлое…

– Да, – немного помолчав, согласилась Нина. – Сейчас я представила, как отрываю ему крылья, и поняла: похож…

– Это что-то значит? – спросила её Даша, не очень надеясь на вразумительный ответ.

– Наверное, ничего, – ожидаемо невразумительно ответила феечка. – Они похожи, да. А что это ещё может значить?

– Например, Макс в вашем мире превратился в огромную летучую мышь.

– Исключено, – покачала головой Нина. – Я давным-давно, с самого детства, слышу историю о том, как у Тётушки из Приюта однажды вылупился проклятый фей. Очнись, он всегда тут жил. Этот…

– Марк, – напомнила Даша.

Почему феи не держат в памяти имена и постоянно переспрашивают?

– Ну да. Этот Марк родился в Приюте. Никто в него не превращался.

– И ведет он себя, как истинный фей, – пожаловалась Даша. Это было глупо – жаловаться Нине практически на неё же саму, но раз уж разговор пошёл по душам, почему бы нет? – Сваливает сложную работу на меня.

– А что поделаешь, если ты с самого начала попала в рабство к феям, – с удовольствием констатировала Нина. – Причём, добровольно. Феи никогда никого не заставляют.

– Глупости! Какие вообще у фей могут быть рабы?

– Конечно, человеческие, – рассмеялась Нина. – Никогда фея не попадёт в рабство к себе подобным. И вообще ни к кому. Она просто бросит всё и уйдёт. В этом заключается наша свобода. А если кому в руки попадётся человеческое существо, то можно оттянуться на всю катушку! Тётушкиным детям очень повезло, что она тебя заманила. Жаль я не успела.

– Чушь! – возразила Даша. – Я совершенно свободна. Никто меня не заманивал.

– Ну уж нет, – засмеялась Нина. – В каждом человеке есть рычаги, которые при умелом обращении перекрывают его свободу, это любая фея знает. Потому что в вас заложено сострадание. Человеческая раса выжила благодаря этому. Защитить слабого, помочь беспомощному. Вы изначально несвободны. Подчинение личности в угоду роду – таков ваш удел.

– Я могу уйти. Какое же это рабство, если всё открыто и я в любой момент могу уйти?

– Я видела, как ты пыталась, – засмеялась Нина. – Тебя хватило на пять минут раздумий и десять шагов со двора. Не смогла. И не сможешь.

– Нина! – вдруг поняла Даша. – А ты, оказывается, такая умная! И разговаривать нормально умеешь…

– Не ищи рычаги воздействия, – засмеялась Нина. – Меня на такую грубую лесть не возьмешь. Я не отнесу в дом этого спиногрыза. И обед не буду готовить. Эту вашу мерзкую кашу. Потому что мне всё равно, как Барби себя чувствует. Как чувствуют себя Зоя, или Ася, или этот… Марк… Мне, кстати, нельзя с ним общаться. Так мамахен сказала.

– Вот поэтому вас называют жестокими феями, – рассудила Даша. – А это значит, что где-то есть феи мягкие. В смысле, добрые. По логике.

– Глупости, – фыркнула Нина. – Это всё Макс придумал – называть меня так. На самом деле, феи – они как природа, не добры и не злы. Они есть и всё тут. А методы выживания у каждого свои, знаешь ли…

Кажется, феечка хотела продолжить мысль, но вдруг замерла посередине фразы и теперь с непонятной тоской смотрела куда-то поверх Дашиной головы.

– Вот же чёрт, – прошептала Нина.

У входа в Приют стояла группа незнакомцев.

Их было семеро.

Ростом с Дашу, но раза в два шире её – квадратные, кряжистые. Лица, заросшие шелковистой шёрсткой – густой мягкий пух красиво переливался на солнце приятной рыжиной, тёмные круглые глаза. Какие-то детские штанишки с лямками и цветные распашонки на непропорционально раздутых к плечам мужских телах. Они незаметно вошли во двор и теперь деловито осматривались вокруг.

– Хобы, – тоскливо произнесла Нина. – Вот же принёс чёрт…

Хобы поняли, что их заметили, и тогда один из них крикнул приятным бархатным голосом:

– Эй, хозяйка! У нас забронировано!

В голосе звучала магическая сила. Он тянул к себе Дашу, вызывая приятные мурашки по всему телу. Казалось, если его обладатель усилит манящие ноты, кто угодно пойдёт за ним на край света, как за дудочкой Крысолова. Даша замотала головой, отгоняя наваждение. Барби капризно заворочалась на её локте, и все мысли переключились на то, чтобы не разбудить прожорливую гусеницу.

– Что им нужно? – шёпотом спросила Даша у Нины.

– Они забронировали номера в Приюте, – пояснила феечка.

– Три года назад, – крикнул всё тот же хоб с бархатным баритоном. – Бронь была подтверждена полгода как.

– С завтраком, – добавил другой хоб голосом тоже ничего себе, но не таким манящим, как у первого. – Скажи им, Вонс. Это номера с завтраком.

Первый, который, очевидно, был в компании лидером, кивнул:

– Номера с завтраком.

– Но Тётушки сейчас нет! – крикнула Даша. – Нет её, и когда будет – не знаю. Я тут случайно оказалась. Поищите другой…

– Это исключено! – перебил Вонс, а все хобы вокруг него возмущенно загудели. – У нас уже нет никаких сил!

Нина с любопытством наблюдала за происходящим.

– Только этого нам сейчас не хватало, – тоскливо произнесла Даша. – И что теперь делать?

– Почему это нам? – Феечка наконец-то подала голос. – Тебе. Ты разве забыла, кто у нас тут рабыня?

И как Даша могла даже на минуту поверить, что в Нине проснулось человеческое желание помочь?

Она нехотя покинула прекрасную беседку и отправилась к незваным гостям. Марка и девочек не будет, как минимум, до завтрашнего утра. А хобы словно вросли в землю. Даша уже твёрдо решила их прогнать любым способом, но…

– У нас была долгая и тяжелая дорога, – горестно вздохнул Вонс. – Только бы голову на минутку преклонить на подушку…

Он явно почувствовал Дашину решимость выставить всю компанию за порог.

И Даше… Тут же стало их жалко.

– Ну, если только на минутку… – произнесла она, сразу отругав себя за дурацкое сострадание.

Но было уже поздно. Нина кинула на неё насмешливый взгляд: «Я же говорила…». А хоб выставил и без того выдающуюся грудь вперёд и уже нагло рявкнул:

– Немедленно горячей воды, а потом сразу – ужин. И до утра нас не беспокоить. Показывай, где наши номера. Надеюсь, они самые лучшие в Приюте.

– Не сомневайтесь, – язвительно сказала Даша.

Барби открыла глаза, и безмятежность прекрасного дня прорезал её отчаянный рёв. Гусеница опять хотела есть. Хобы вздрогнули.

Даша напрягла голос, перекрикивая плач:

– Это будут самые лучшие номера…

Совершенно удивительно, но расселить хобов по комнатам на втором этаже получилось ловко. Тем более там всё было уже подготовлено Тетушкой, хотя, честно сказать, номера несколько запылились. Но заправленные постели казались нетронутыми, и хобы вполне этим удовлетворились.

Даша, показав номер Вонсу, остановилась на пороге.

– А вы… – Надежды было мало, но стоило попробовать. – Вы на своём пути не встречали женщину, похожую на меня? Только взрослую?

Хоб покачал головой и как-то странно ответил:

– Мы бы ни за что не пропустили, если бы увидели кого-то подобного.

Его ответ чем-то насторожил Дашу, но она всё же спросила:

– А город Несон знаете? Были там?

– Ещё нет, – сказал Вонс. – Но как раз направляемся. Сначала в Утеху, а потом туда. По делам.

– А вы можете рассказать, как добраться? Карту нарисовать? Мне нужно знать дорогу.

– О, – загадочно прищурился Вонс, – непременно узнаешь. Только позже. А сейчас нам необходим отдых.

Когда хобы разошлись по комнатам и, очевидно, сразу заснули с долгой дороги, Приют замер в блаженной тишине.

– И чего ты говорила про этих хобов? – спросила Даша, высыпая муку в молочный нектар.

Конечно, оладушки у неё получались не такие замечательные, как у Тётушки, но есть их было можно.

Нина сидела на стойке ресепшена, разминая затёкшие крылья. Ей пришлось порхать вверх-вниз с кучей полотенец и пледов для внезапных посетителей, пока Даша занималась их заселением. Свой героический труд она объяснила тем, что «иначе это никогда не кончится, а я хочу ещё с тобой поболтать».

– Чего-чего я про них говорила? – поинтересовалась лениво феечка.

– Ну, что их нелёгкая принесла. – Даша попыталась выглядеть ироничной. – Думала, я не справлюсь? Вот точно – злая ты. Смотри, какие они тихие. Сидят себе и носа не показывают.

– Это потому что светло, – засмеялась Нина. – Отсыпаются. Подожди до сумерек. Ты бочонки в их сумках заметила?

– Нет, – пожала плечами Даша, – я их багаж не рассматривала. А что там такого?

* * *

В бочонках, которые принесли с собой хобы, было явно что-то очень крепкое. Сначала запах алкоголя и табачного дыма напитал гостиную, а потом постепенно просочился в Дашину спальню.

Девочке показалось, что она только на секунду закрыла глаза, как тут же в её сладостное небытие вторглись дым и резкая вонь перебродивших ягод вместе с пьяными голосами. Даша, поддерживая двумя руками тяжелую голову, села и спустила ноги с кровати. Она так устала накануне, что свалилась в постель, не раздеваясь.

Марк перед тем, как уйти, достал с чердака гнездо, которое оказалось колыбелью. В нём спали все Тётушкины дети, будучи младенцами, и служило оно для этих целей великолепно. Барби в нем засыпала сразу, а главное – она могла сколько угодно ворочаться во сне, но из гнезда не выпадала. Одной проблемой стало меньше.

Нина безмятежно спала рядом. Призрачные бабочки утреннего сна ещё не прилетали. Дыхание сонной феечки только набирало необходимую для них сладость. Но даже без бабочек умиротворенная злюка выглядела возмутительно прекрасной.

Даша собралась было мстительно растолкать Нину, но вовремя опомнилась. Если жестокая фея сейчас встанет, то проблем прибавится.

А их и так оказалось выше крыши. От картины, которая открылась её прищуренному взору, Даша проснулась резко и сразу.

Приют гудел, как растревоженный улей. На большом обеденном столе громоздились перевёрнутые бочонки, которые залили всю поверхность липкой настойкой. Там же были навалены и обглоданные до самой последней косточки тонкие скелеты с рыбьими головами, и сырные корки. У одного из хобов вздулась свежая шишка на скуле, он с жадностью пил прямо из жбанчика, приподнимая его двумя лопатоподобными ладонями. По рыжему пушистому подбородку текла вонючая брага, и с каждым глотком то, что не попадало в рот, лилось драчуну прямо под ноги.

Второй, очевидно, его соперник, валялся между перевернутыми креслами, и, если бы не мерный храп, раздававшийся с той стороны, можно было подумать, что хоб мёртв. Распашонка на его груди разошлась, в огромной прорехе пушком рыжел живот. Ещё пара хобов сидела прямо на полу у камина, обнявшись и бесконечно начиная одну и ту же песню. Кажется, они выучили только первый куплет, и то – до половины, поэтому повторяли его снова и снова. Даша не знала эту песню, но певцы настолько разъезжались уже со второй строчки, что сразу стало ясно – фальшивят. Сандры нигде не было видно, и камин даже издалека казался холодным и безжизненным.

Вонс сидел во главе стола с большой кружкой, наполненной клубящейся пеной. Он что-то втолковывал на пьяный распев собеседникам, расплескивая пену перед раскрасневшимися носами. На граненом боку кружки в натуральную величину изображалась птичья лапа с хищно загнутыми когтями. Второй рукой хоб держал толстую коричневую самокрутку.

Чувство яростной беспомощности внезапно пробежало по девочке дрожью. Даша столько времени и сил потратила на то, чтобы создать здесь некое подобие порядка! Вот-вот вернутся феечки и Марк, и что они увидят? Казалось, даже деревянные стены гостиной теперь навсегда впитали в себя едкий пивной и табачный дух. Эти пришлые случайные хобы просто надругались над всеми Дашиными усилиями.

– Вы, – задохнулась она, – вы…

Девочка была слишком взбешена, чтобы говорить. Голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Её никто не услышал и никто не обратил внимания. Только Вонс устремил взгляд над шипящей пеной и попытался залихватски подмигнуть ей.

– Иди сюда, барышня! – Язык хоба заплетался, фраза звучала невнятно. – Ты же не феечка, нет? Точно, не феечка! Какая милая! Мы отдыхаем тут, хочешь с нами? Вино…

Он наклонился под стол, с недоумением разглядывая пустую тару, которая валялась там, огорчился, а когда опять выпрямился, увидел запечатанный бочонок и обрадовался:

– Вино ещё есть… Да, точно, есть…

Даша сжимала и разжимала кулаки. Она редко сталкивалась с пьяными людьми и не знала сейчас, что ей делать.

– Эй, бакланы! – сверху раздался грозный рык, и Даша поняла: Нина проснулась. – Вы оборзели вконец, что ли?! Если сию минуту не заткнетесь, я вас всех на месте урою!

Никогда Даша не понимала, как нежный голос феечки может обладать такой бронебойной силой! В гостиной на секунду нависла мёртвая тишина. Даже тот хоб, что спал пьяным сном между двух перевернутых кресел, перестал храпеть. Все взгляды устремились наверх, где жестокая феечка, капризно надув губы, отставила ножку в белом гольфике чуть назад. Одной рукой она вцепилась в вырывающуюся Барби, а другую сжала в кулачок и теперь грозила им сверху хобам.

– Ну-ка все по комнатам!

Даша поперхнулась, а хобы продолжали таращить глаза на чудесное явление.

– Кому сказала, дятлы! Все убрали за собой, и марш по комнатам! Вы мне тут дитё разбудили и оно мне спать мешает!

Разбуженное «дитё» изо всех сил пыталось вырваться из железной опеки Нины и уползти восвояси.

Хобы переглянулись, и в гостиной грянул слаженный хохот. Такой, что стены затряслись.

«А вот зря они так с Ниной», – подумала Даша.

И в самом деле…

В следующее мгновение жестокая феечка, которая тут же сочла себя ужасно униженной и оскорбленной, слетала вниз. Не как обычно – порхая по ступенькам, чуть помогая трепетом крылышек, – а сразу сиганула через перила, по пути умудрившись сунуть вопящую Барби в руки Даше. Пикирующим стервятником упала в самый центр гостиной, а потом превратилась в небольшой, но очень грозный смерч.

Он пронесся между всё ещё хохочущими хобами, заставляя их заткнуться. Из закручивающегося к потолку вихря стремительно вылетали то маленькая ножка, то сжатый кулачок, и все эти части Нининого тела били в самые уязвимые места хобов.

– Чтоб тебя…

– Хррр…

– Хрясть!

– Вау-у-у…

Это все, что видела и слышала Даша в течение следующих нескольких секунд. Она не успела даже ойкнуть, как половина компании хобов уже лежала с закатившимися к потолку глазами, а другая половина застыла в немом изумлении, схватившись за ушибленные части тела.

И хобы, честно говоря, сами нарвались.