Торжественным было открытие в Санкт-Петербурге Горного училища. Праздники начались 28 июня 1774 года. Длились они много дней. В училище приняли тех, кто уже имел высшее образование и хотел углубить его. Большинство из них окончило Московский университет и твердо решило посвятить себя практической деятельности. В новом училище они хотели получить сведения, которые бы позволили им работать в любых отраслях горного дела и металлургии.
Преподавателей подобрали из числа тех, кто уже прошел большую жизненную школу и мог обогатить знания этих взыскательных студентов.
Одним из таких знатоков и был Александр Матвеевич Карамышев, окончивший Екатеринбургское горное училище, Московский университет и Упсальский университет (в Швеции). Под руководством самого Карла Линнея он защитил диссертацию о сибирских растениях и только что опубликовал научную статью в «Трудах Вольного Экономического Общества».
Начались будни учебы.
— Господа студенты! Сегодня я покажу вам созданное мной действие над горными породами. — Так начал очередную лекцию по химии и металлургии Александр Матвеевич.
— Оное действие сводится к приданию прозрачности любому горному телу. Не раз я задумывался на рудниках Урала над проблемой просвечивания тел. Изобретенный мной аппарат пока еще несовершенен. Но вот смотрите…
И Карамышев, быстро сбежав с кафедры, подошел к демонстрационному столу. Сбросив чехол с необычного аппарата, преподаватель установил перед ним кусок серой, невзрачной породы.
— Сей аппарат, господа, просветляет любую породу. В его фокусе я закрепил карбонат кальция, именуемый «известным шпатом». Оную породу я подобрал вблизи города Санкт-Петербурга…
Не было ни треска, ни шума. Казалось, даже сердца студентов перестали биться. От тишины заломило уши. На глазах студентов происходило удивительное превращение: сначала известняк стал пятнистым, затем белесым и, наконец, превратился в идеально прозрачное, как стекло, вещество.
Бурно аплодировали студенты своему преподавателю. А тот, смущенный произведенным эффектом, говорил о значении своего изобретения.
— Сие открытие, если не нам, то нашим потомкам зело будет нужно. Еще мала мощность оного аппарата. Но представьте себе химика и геогноста, вооруженных сим открытием. Я назвал сей аппарат «Просветитель». И металлург, и геогност, и химик усмотрят под землей руды металлов, увидят нутро доменных печей, поймут сущность реакций…
Долго и увлеченно говорил Карамышев.
Студенты не раз прерывали его речь дружными аплодисментами.
Расходясь с лекции, они горячо обсуждали открытие своего преподавателя. Радостно предсказывали большое будущее новому аппарату. Дружно решили содействовать усовершенствованию «Просветителя».
Туман давности закрыл от нас дальнейшее. Известно лишь то, что Карамышев нигде не публиковал данные о своем открытии. Густая тайна скрыла от нас причины происшедшего. Осталось совершенно неясным, почему Карамышев забросил свое открытие.
Даже будучи членом-корреспондентом Петербургской и Стокгольмской академий наук, он не возвращался к этой теме.
Со дня избрания в члены-корреспонденты (в 1779 году) и до своей смерти (1791 года) Карамышев не опубликовал ни одной строчки о «Просветителе».
Лишь в замечаниях и попутных дополнениях к книгам известных минералогов тех времен, пишет А. В. Хабаков, в «Очерках по истории геологоразведочных знаний в России» есть ряд упоминаний о трудах Карамышева и, в том числе, удивительное известие, будто «обер-бергмейстер Карамышев опытом при своих лекциях… доказал, что из всякого непрозрачного „известного шпата“ можно удвоящий камень (то есть прозрачный исландский шпат) произвести искусством».
Кто знает, быть может, слово «Просветитель» пугало в ту эпоху кого-нибудь из «власть имущих»? В те годы крестьянская война под предводительством Пугачева, возможно, отразилась на всем, что связано с «просвещением» масс?
В общем, великое изобретение было утрачено.
А может быть, дальнейшее происходило так.
«Я, известный Вашему Сиятельству, тайный подсыльщик, по кличке Лихой Вран, сего числа доношу…» — так начинался извет, или донос, сыщика, посланного в Горное училище в 1776 году обер-полицмейстером Санкт-Петербурга.
Лихому Врану было предложено полицией учредить тайный сыск о «Просветителе», якобы рожденном обер-бергмейстером Карамышевым в Горном училище. Требовалось уточнить: что сей «Просветитель» делать может и не будет ли от сего вреда великого государыне, нашей матушке.
Неопытный сыщик проник в Горное училище под видом господина студента. Всем своим поведением и обликом он выдал себя. Поэтому в его доносе следовали горькие жалобы.
«А еще доношу, что господа студенты, напялив на себя машкеры… не один, а сам третей, набежали… били меня, Врана безвинного, до полусмерти… приговаривая: „ты-де, тайный подсыльщик, до нас боле не ходи, а то получишь накрепко дубьем… и бросим тебя, подсыльщика, в Неву-реку…“»
Разъярился пресветлейший обер-полицмейстер. Повелел вызвать к себе главного крамольника Карамышева, но так, чтобы сие тайною покрыто было. Вызвали Карамышева не в канцелярию, а в тайный дом петербургского мещанина, тоже одного из подсыльщиков.
— Ты обер-бергмейстер Карамышев? — спросил полицмейстер.
— Точно так.
— Дознано, что ты, господин учитель, похвалялся перед студентами своим «Просветителем»?
— Не делаю тайны из сего, — ответил Карамышев.
— А ведаешь ли ты, что твоим «Просветителем» ущерб может быть нанесен государству Российскому?
— Нет, неведомо мне это.
— А может ли твой «Просветитель» сделать стены прозрачными?
— Если бы усилить его, то может.
— Значит, и подсмотреть можно деяния не токмо человеческие, но и самой государыни?
Задумался Карамышев. Ведь вот куда повернули его открытие! Мыслил он своим открытием пользу отечеству великую принести. А тут вот что получается.
Не раз после этого вызывали Карамышева на допрос. Дело о его открытии разрасталось. О деяниях сего крамольного учителя говорили шепотом. Боялись, как бы не дозналась государыня.
На тайном совете высших блюстителей решено было взять с крамольника клятву великую, что он забудет все связанное с «Просветителем». А машинку его треклятую, аппарат его мерзкий, бросить в реку Неву в присутствии обер-полицмейстера. Самого же Карамышева отстранить от Горного училища и отправить в Сибирь навечно. Дать ему там хорошее место для прокорма.
Вот так, неожиданно для всех, блестящий молодой ученый в 1779 году покинул столицу и занял место директора ассигнационной конторы в Иркутске, пробыв в этой должности десять лет.
Лишь за два года до его смерти, в 1789 году, ему разрешили заняться любимым делом, но и то только в Сибири. Занялся он поисками руд в зоне Колывано-Воскресенских заводов и императорского кабинета.
У многих моих друзей сохранились с времен войны любопытные реликвии. Одни собирали в те годы фотографии, другие коллекционировали редчайшие издания книг, третьи — рукописи о делах и подвигах людей.
Я люблю просматривать и разбирать фронтовые записки и сопровождающие их документы. Это сама жизнь.
Мой знакомый москвич, генерал-майор в отставке, Иван Иванович Христианов, предоставил мне для ознакомления весь свой архив.
— Посмотрите, — сказал Христианов, — там есть кое-что и о ваших земляках-свердловчанах.
Действительно, самым интересным документом в коллекции генерала оказался черновик докладной записки в Комитет по делам изобретений, обнаруженный среди документов лейтенанта Брудова, Сергея Ивановича, убитого в первые дни войны.
На рукописи неровным, торопливым почерком было набросано: «Идем в бой. Если убьют — прошу переслать моей жене Тане. У нее хранится описание аппарата».
— Да, — сказал генерал, — искали эту Таню. Но рукопись вернулась обратно. Тани Брудовой в вашем городе не было. Так и остался этот документ у меня.
«Прошу Вас выдать мне авторское свидетельство, — писал Брудов, — на изобретенный мной аппарат „Интрагеоскоп“, позволяющий просвечивать горные породы на глубину до 50 метров. Мое изобретение восстанавливает то, что было открыто в XVIII веке членом-корреспондентом Академии наук А. М. Карамышевым. Но секрет открытия утерян. Его „Просветитель“ к тому же был небольшой мощности. Принцип устройства „Интрагеоскопа“ и „Просветителя“ основан на действии особого типа фокусировки магнитного пучка. После выдачи мне Свидетельства („охранной грамоты“) я вышлю описание аппарата. Оно хранится в надежных руках, в запечатанном конверте».
Конечно, из такого краткого описания понять что-либо было невозможно. Мне думается, что по такой заявке Брудову не выдали бы авторского свидетельства. Возможно, он выслал бы описание аппарата, но помешала война.
К черновику записки было подколото несколько листочков, вырванных из дневника наблюдений. Они-то и раскрывают кое-что об изобретении Карамышева — Брудова.
Листок первый… «В биологической партии, к которой во время отпуска я пристроился поваром, было привольно. Пока научный персонал отстреливал дичь, я мог вести свои наблюдения.
Начальный маршрут пролегал в окрестностях горы Калкан на Южном Урале. Лет шестьдесят назад здесь, в одной неглубокой закопушке, достали за месяц девять пудов самородков золота. С тех пор и доныне в этом районе не удалось найти ни грамма золота.
„Интрагеоскоп“ просветил окрестности закопушки. Мне удалось засечь несколько скоплений самородков такой же и во много раз большей интенсивности.
Всего в двадцати метрах от закопушки-первооткрывательницы, на глубине от семи до десяти метров, находится гнездо самородков. По самым скромным подсчетам, в этом гнезде не менее ста пудов золота. Один из самородков после его извлечения будет самым гигантским в мире. Он немного напоминает знаменитую „Плиту Холтермана“ — самородок золота из рудника Хилл-Энд в Австралии. Как известно, „Плита Холтермана“ была в длину 144 см, в ширину 66 см, в толщину 10 см.
„Калканский великан“ (так я назвал его) имеет в длину 237 см, в ширину около метра и в толщину более полуметра. Ничего подобного никто никогда не видел нигде в мире!
Сколько всего золота я просветил „Интрагеоскопом“? Подсчитать трудновато. Во всяком случае я видел не менее тысячи пудов золота! Если его добыть, то доля процента от найденного покроет расходы на изготовление сотен таких же интрагеоскопов, как этот.
Думаю, что государство скоро получит хороший подарок…»
Листок второй… «Они не там закладывали скважину. По заявке геолога на месторождении „Заячий“ должна быть медная руда. Рядом, в тальковом месторождении, действительно встречаются великолепные кристаллы медной руды — халькопирита. Содержание меди в такой руде около сорока процентов.
Скважину, оказывается, заложили прямо на выходах бурых железняков, на „железной шляпе“. А железняки оказались передвинутыми грунтовыми водами. Это бывает часто. И буровая прошла мимо богатейшего скопления руды.
„Интрагеоскоп“ выявил сказочные запасы меди. Линзовидная залежь медной руды достигала в длину 8 километров! Толщина линзы — более километра. Линза оказалась залегающей под углом в 70°. Всю глубину ее „Интрагеоскоп“ просветить не мог. Еще маловата мощность этого аппарата. Если считать, что такие линзы залегают на половину длины ее, то залежь должна прослеживаться на четырехкилометровую глубину! Это месторождение будет крупнейшим не только в Советском Союзе, но и во всем мире.
Жаль, что у меня мало времени. Поварские обязанности отнимают значительную часть рабочего дня.
Испортилась сцинцилляционная приставка к аппарату. Временами поэтому ухудшается видимость. По приезде домой надо продумать, какой кристалл в сцинцилляторе будет улучшать видимость…»
Листок третий… «Как хорошо дома, в Свердловске. Рассказал Тане о поездке. Передал ей описание аппарата, со всеми чертежами. Мне кажется, что у нее все это будет в большей сохранности.
Не удержался и прошел с аппаратом по Свердловску. Самое смешное в том, что нашел залежи медной руды под зданием геологического факультета Горного института!
Мне рассказывали, что студенты там бурили учебные скважины и однажды встретили прожилок медной руды трехсантиметровой толщины. Руду выкинули. И все.
Оказывается, руда залегает под зданием! К сожалению, во время моего маршрута в здании работали какие-то аппараты, ухудшившие поле зрения.
Вторую точку я обнаружил на плотине, в самом центре Свердловска[1]. В этом месте еще со времен заложения города располагался завод. Проникнуть на его территорию мне не удалось. Но руда здесь есть…»
Каков же итог ознакомления с архивными документами? Дважды было сделано величайшее изобретение. И дважды оно было утрачено.
Ясно, что Карамышев и Брудов использовали какие-то не известные пока науке свойства магнитных полей. Именно с фокусировкой их связано, например, будущее всей энергетики мира. Только в магнитном поле можно удержать ядерные реакции, которые откроют миру новую страницу получения дешевой электроэнергии.
С фокусировкой магнитных полей связан и аппарат Карамышева — Брудова.
Конечно, все то, что мы знаем об этом аппарате, явно недостаточно для его реконструкции. Придется, видимо, открывать в третий раз.
Остановимся подробнее на открытии Карамышева.
Итак, допустимо ли в принципе, что почти двести лет назад удалось сделать открытие, сущность которого осталась тайной и для двадцатого века?
На первый взгляд, может показаться, что это невозможно. Восемнадцатый век и век двадцатый — какая потрясающая разница в уровне знаний и могуществе техники! И чтобы за двести лет ученые не набрели на принцип, который использовал Карамышев… А открыв все это заново, вновь потеряли. Нет, это немыслимо.
Не будем, однако, спешить с окончательными выводами. Посмотрим вначале, а нет ли подобных примеров в других областях техники.
Вот уже триста лет, как существуют телескопы. Над их усовершенствованием думали поколения ученых, да и принцип их работы основан на оптике — одной из самых давних, хорошо разработанных отраслей физики. Тем не менее двадцать с лишним лет назад произошло выдающееся событие: советский ученый Д. Д. Максутов создал принципиально иной, чем раньше, менисковый телескоп. Но самым потрясающим оказалось то, что менисковый телескоп, как выяснилось, вполне мог быть создан… в семнадцатом веке! Об этом с удивлением писал сам Максутов…
Оптика вообще и теория телескопов в частности были, казалось, одной из наиболее «исхоженных» областей науки.
Другой пример. Гальваническому элементу немногим более полутораста лет. Но создать его могли еще древние египтяне — для этого у них были все необходимые материалы. Кстати, не так давно при раскопках в Месопотамии найдены устройства, подозрительно похожие на гальванический элемент…
Опыт истории показывает, таким образом, что открытия и изобретения, запоздавшие на века, не столь уж большая диковинка. В общем, такие случаи бывали.
Даже с Ньютоном, который, как выяснилось недавно, проглядел одну чрезвычайно важную закономерность.
На твердую плиту падает шарик. Падает и отскакивает, снова падает и снова отскакивает, но уже, естественно, на меньшую высоту. Закономерности, присущие этому процессу и зависящие, понятно, от материала соударяющихся тел, как раз и были описаны Ньютоном. Вычисленные им так называемые коэффициенты вошли затем в инженерные расчеты, и последующие поколения лишь уточняли найденные им значения применительно к вновь открытым.
Но, как это ни странно, никому в голову почему-то не пришла мысль: может быть, коэффициенты восстановления скоростей зависят не только от материалов, но и от формы соударяющихся тел?
Мысль простая и очевидная. Тем не менее на эту мысль исследователи набрели почти случайно! Однажды доктор технических наук Е. Александров столкнулся с непонятной ситуацией: новая бурильная машина была рассчитана и построена абсолютно безупречно, а работала тем не менее куда хуже, чем ожидалось. Начав выяснять причину столь странного парадокса (а подобные парадоксы, кстати, случались и раньше), ученый и не подозревал, что ему в конце концов придется пересмотреть классические работы Ньютона. Свое открытие Е. Александров сделал всего лишь два года назад…
Нет, Карамышев, безусловно, мог случайно набрести на метод, мимо которого прошли исследователи последующих веков! Это тем более возможно, что техника просвечивания тел — интроскопия — возникла совсем недавно. И не случайно, что перед Великой Отечественной войной вновь эта идея заинтересовала Брудова.
Здесь в пору развеять возможные недоумения, касающиеся научной стороны проблемы «видения сквозь камень».
Дело в том, что непрозрачных тел в принципе не существует. Когда мы говорим, что такой-то материал непрозрачен, это означает только одно — он непрозрачен для световых волн и, следовательно, для нашего взгляда. Только это. Туманная дымка непрозрачна для видимого света, но инфракрасные лучи пронизывают ее. Становятся прозрачными: человеческое тело — для рентгена, стальная пластинка — для гамма-частиц, земной шар — для нейтрино. Следовательно, задача сводится, во-первых, к оптимальному подбору проникающих излучений, а, во-вторых, к конструированию систем, преобразующих невидимые волны в зримое изображение.
Примером такого устройства может служить экран рентгеновской установки. Эти две задачи и решает не без успеха современная интроскопия, которая ныне может продемонстрировать опыты, даже более эффектные, чем эксперимент Карамышева.
Но раз это так, значит, нечего и огород городить? Пусть спят в забвении древние бумаги, нечего волноваться из-за какого-то странного опыта — двадцатый век, пусть с опозданием, и здесь все постиг.
Все правильно, за исключением одного существенного обстоятельства. До нас не дошли описания конструкций аппарата Карамышева — Брудова. Имеется лишь упоминание о том, что в основу был положен принцип прохождения сквозь тела магнитных полей.
Магнитное поле широко используется для обнаружения в металлических изделиях «незримых» дефектов. Но чтобы магнитное поле делало прозрачной горную породу?! О таких опытах никто не знает.
Вот в чем загвоздка…
Разумеется, магнитное поле легко и свободно проходит сквозь известняк, да я любую горную породу. Но от этого она не становится прозрачной.
Что же тогда мог открыть Карамышев? Что лежало в основе опытов Брудова? Неизвестный нам эффект магнитного поля, благодаря которому в веществе горных пород происходит коренное изменение структуры и оно становится прозрачным?
Вряд ли. Вопрос «почему?» увел бы нас далеко в дебри кристаллохимии и термодинамики, и мы его обойдем. Здесь теория не то чтобы начисто запрещает столь привлекательное решение проблемы «видения сквозь камень», но делает его крайне маловероятным. Логичней предположить, что Карамышеву, а затем Брудову удалось каким-то способом создать систему, преобразующую пропущенный сквозь горную породу магнитный пучок в видимое изображение.
Что было бы, если бы этот аппарат стал известен науке еще со времен Карамышева? Я не ошибусь, если отвечу так: вся геология была бы иной.
Не секрет, что геология полна противоречий. Порой мы, проникая в недра, поражаемся раскрывшимся нам тайнам. Порой же удивляемся отсутствию информации по кардинальным вопросам строения Земли.
Практические достижения геологов огромны. Вскрыты богатейшие залежи ценного минерального сырья. Промышленность многих стран обеспечена полезными ископаемыми «по потребности». Но научные достижения в вопросах происхождения Земли, древних этапов ее развития, законов возникновения многих горных пород ещё настолько противоречивы, что по всем этим проблемам ведутся бесконечные споры, высказываются гипотезы, взаимно исключающие друг друга…
Аппарат Карамышева — Брудова удалил бы много неясного из геологической науки.
В наш XX век, в эпоху покорения космоса, в эру проникновения в тайны строения атома, мы, геологи, часто ведем исследования так же, как и во времена царя Петра, рекомендовавшего при изучении залегания руд «наружный сыск и в ямы лазание». И мы, наряду с использованием сложнейших геофизических аппаратов, с применением буровых, роем шурфы, используя при этом только мускульную силу рабочих.
Да и наблюдения с помощью скважин — это точечные уколы. Скважина может пройти рядом с рудной залежью, и мы не узнаем об этом.
Есть, правда, сейчас у геологов скважные магнитометры, которые позволяют оценить присутствие некоторых руд в нескольких метрах (реже в десятках метров) от забоя скважины. Но все это было бы гораздо полнее, если бы мы могли видеть то, что скрыто от нас поверхностными наносами, растительностью и почвой.
Вот и ведутся многочисленные исследования, нередко повторяющие и перекрывающие друг друга. Часто в год на одну и ту же точку съезжаются десятки исследователей!
Как же восстановить изобретение Карамышева?
Мало надежды, что где-то в архивах лежат записки изобретателя. Нужно ли вообще идти по следам открытия Карамышева? Не напрасная ли это трата времени?
Нет, не напрасная. Ведь задача не в том, чтобы повторить работу. Важно совсем другое. У американского фантаста Реймонда Джоунса есть рассказ под названием «Уровень шума». В нем описан такой случай. Группе талантливых физиков сообщают, что некий изобретатель создал портативный антигравитационный аппарат. К сожалению, при испытаниях сам изобретатель погиб: с его смертью погиб и секрет великого изобретения. Первая реакция ученых: изобретения не было, оно невозможно, так как антигравитация запрещена законами природы! Им представляют документы, неопровержимо свидетельствующие, что антигравитация была открыта… Ученые лихорадочно начинают думать, где и что они проглядели в законах природы? И… открывают антигравитацию.
Подмечено психологически верно: несравненно легче создать что-то, о чем уже было когда-то известно. Ведь если это что-то было, существовало, но почему-либо забыто, потеряно — значит, оно возможно. Как часто новое — это забытое или потерянное старое.
Но, может быть, еще не все потеряно? Ведь в приписке Брудова сказано, что все чертежи и описание аппарата находятся у его жены Тани. Надо найти ее!
Мне, жителю Свердловска, найти Таню казалось несложно. Но, когда я пришел в дом Брудова, выяснилось, что в нем переменился (да не раз) состав жильцов.
Начались поиски. Адреса «выбытия» в домовой книге не всегда совпадали с истинным местонахождением прежних жильцов. Многих вообще не оказалось в живых.
После долгих поисков, описание которых заняло бы многие тома, удалось выяснить следующее.
— Да, действительно, жил в этом доме холостяк Брудов Сергей Иванович.
— Был он выходец из детдома. Родственников не имел. Знакомых назвать не можем.
— Работал учителем географии в средней школе (я побывал и там, но состав преподавателей также обновился. Из тех, кто был знаком с Брудовым, никто не мог рассказать мне о его увлечениях).
Кто-то из жильцов вспомнил девушку Таню, с которой иногда видели Брудова. Одна из старушек сказала, что Брудов и Таня «не венчаны».
Круг замкнулся. Найти Таню или получить о ней хоть какие-нибудь сведения не удалось.
Осталась единственная тоненькая ниточка: кто-нибудь — либо Таня, либо ее друзья или знакомые — прочтет написанное. Они увидят, что очень-очень важно для прогресса Человечества найти описание аппарата, изобретенного Брудовым.
Отзовись, Таня!
После первой публикации этой повести (в журнале «Вокруг света») я получил много писем. Читателей взволновала судьба изобретения. Они советуют, что делать дальше.
Вот пенсионерка из Читы Л. Сергиевская говорит: «Думается, что преподаватель Горного училища Карамышев задел за живое религиозное учение о незыблемости созданного богом мироздания… Поэтому, предположительно, следует искать бумаги в архивах духовного ведомства С.-Петербурга и Иркутска».
Другой читатель: инженер В. Синий, из Брянска, заинтересовался проблемой видения через горные породы потому, что он сейчас занят исследованием магнитного токо-вихревого метода для обнаружения дефектов в металле. Доработать прибор так, чтобы с его помощью просматривать горные породы, — несложно. Он считает, что магнитные потоки Брудовым преобразовывались в электрические сигналы, а затем посылались на люминесцентный экран.
Инженер Синий согласен, что «если изобретение было сделано, значит, оно может быть повторено. Значит, оно будет!»
Вот тогда мы и будем заново строить геологическую основу поисков и разведки месторождений полезных ископаемых. Их мы будем видеть без бурения скважин, прямо с поверхности почвы.
И, конечно, надо разыскать Таню.