Разбирая пыльные архивы одного из ныне ликвидированных геологических учреждений города Архангельска, я наткнулся на обычную полевую книжку геолога. Тысячи таких книжек ежегодно сохраняют, значительное же количество их периодически уничтожается.
Как правило, в полевых книжках геологов содержатся рядовые сведения об изученных ими выходах горных пород. Эти первичные данные зимой проверяются, дополняются различными видами анализов и в переработанном виде включаются в ежегодные отчеты. Нужда в хранении первичной документации после этого исчезает.
И эта книжка не представляла исключения. Начало ее не отличалось ничем от всех других таких же книжек. Я уже хотел отложить ее, как вдруг в глаза бросились не совсем обычные слова и фразы о чуди белоглазой, о Золотом идоле…
Решив познакомиться с книжкой поближе, я взял ее на вечер с собой. То, что я в ней обнаружил, превзошло все мои ожидания!
Конечно, тут же пришло решение обработать записи. Я придал им повествовательную форму, изъял некоторые повторения и, согласившись с автором записок, исключил указание о месте происшествий.
Но не буду забегать вперед.
Зной. Жара, необычная для июля. Даже комары попрятались в кустах. Комар, он жирный, в пекло не полезет, — разъясняют в таких случаях знатоки тайги.
Каждого в зной тянет к прохладе. Хорошо в жару окунуться в холодную воду, нырнуть в омут, отплыть от берега на длинное спокойное плесо — вадигу, лечь на спину и забыться.
Было это несколько лет назад в Тиманской тайге. Есть еще там нехоженые места. Сюда, да и то по рекам, раз в 20–30 лет прорываются геологи.
А что делается в стороне от реки? Об этом не знает никто.
В долбленой лодке-осиновке, искусно сделанной местными жителями из распаренного осинового ствола, поднимались вверх по порожистой реке трое. Один из них геолог — рослый, молодой, полный сил и энергии. Вся его фигура выдавала любителя спорта. Двое других — старички-охотники и рыболовы, по совместительству проводники и рабочие в отряде геолога.
— Покурим, Лексеич, — предложил старичок, стоявший на корме.
— Ну что же, Филат Иванович, — отозвался геолог. — Кто на корме, тот и командир. Причаливай туда к скале, к едоме.
— Вот ты какой паря, Лексеич, — добродушно пожурил другой рабочий. — Ну, разве может быть там едома? Учим, учим тебя нашему говору, все выучить не можем. Ведь едома, ты посмотри в свои записи, это возвышенный берег. Ну-ка, поправься и скажи, что там впереди?
— Виноват, Иван Фомич, виноват, — оправдывался геолог, — больше не буду так безбожно путать. Там впереди щелья, скала, по-вашему, а под щельей ластепала — пойма, по-нашему. Конечно, под щельей не может быть едомы.
Мерно заработали шесты. Иван Фомич спокойно ставил свой шест перед собой, слегка втыкая его в грунт. Он дожидался, когда лодка пройдет мимо шеста. И отталкивался от грунта, когда лодка значительно опережала шест. Легко и свободно при этом шест проходил точно по борту лодки. Второму рабочему — кормовому оставалось только слегка толкнуть своим шестом лодку так, чтобы она не сбилась с курса. В этой работе чувствовались и ритм, и слаженность, и умение сохранить силы. В таком деле нужна сноровка. Тогда можно целыми днями работать не уставая.
Вот и скала. Там, наконец-то, заветная прохлада.
Чуть вытащив лодку на берег, все вышли из нее и закурили.
— Так вот, Лексеич, — начал Филат Иванович, — это верно, что кормового надо слушаться. С исстари века на корме живет хозяин. И лодку-то посоветовала ему сделать подлиннее его баба. Они ведь хитрые, бабы-то. Рассердится хозяин, захочет ударить бабу шестом. Ан нет, не достать.
Но разговор явно не клеился. Никто не поддержал шутку старого рабочего. Да и рассказывал он ее чуть ли не на каждой остановке.
— Нет, ты послушай меня, — вновь заговорил Филат Иванович, — надо нам отсюда скорей выбираться. Нехорошие здесь места. Да я и сам знаю, старой шуткой хотел отвести от большого разговора.
Молчавший все время другой рабочий вдруг крякнул и пробормотал:
— Ты бы подумал, Филат, прежде чем говорить-то.
— А что? Тут и думать нечего. Гиблые эти места. Сколько людей здесь пропало, — все это произнес скороговоркой Филат Иванович. Видно было, что он уже все продумал, все взвесил и наконец решил высказаться.
Снизив речь до шепота, словно боясь, как бы кто не услышал, Филат Иванович продолжал:
— Лешак здесь бродит. Ну, леший, по-вашему. Сюда и самоядь с олешками не заглядывает. Ну, ненцы — оленеводы, по-вашему.
— Тьфу ты, повело меня, — выругался Филат. — Все по-вашему да по-нашему. Слушай, уж я скажу по-своему, как могу. Живет на селе у нас Кузьма-юродивый. Народ бает, что леший его и ума решил. Был Кузьма раньше здоровый, красивый. Только старых людей не слушался. Вот и пошел он по дикости лешака ловить. Возьму, говорит, его, свяжу да к вам приволоку. Покажу миру, что к чему. А лешак-то на то и лешак. Все знает.
И как бы в подтверждение слов Филата в лесу, в стороне от реки, что-то ухнуло. То ли дерево упало, то ли, действительно, леший прошел. Гулким эхом отдался этот шум вдали.
Забоялись, закрестились Филат с Иваном. Что-то запричитали. Геолог знал (они учили его), что нужно в таких случаях говорить колдовские слова, отводящие всякую нечисть от хороших людей.
С трудом уговорил он своих попутчиков продолжать рассказ.
Крестясь и причитая, отстранив Филата, приглушенным голосом продолжал Иван Фомич: — Пришел эт-та Кузьма к своему отцу. Иду, говорит, батя, лешего ловить. Поедем вместе. Вдвоем-то сподручней. — Но отказался отец. Схватил чересседельник, хотел отлупить им сына, а того уж и след простыл. Решил он один подняться все двести верст по этой реке. А сам знаешь, что и вдвоем-то на порогах несладко.
— Постой, постой, — перебил его разговор Филат, — у Кузьмы лодка-то была заране заправлена. Взял парень с собой все, что нужно в дальний путь.
Отстранив рукой Филата, Иван Фомич продолжал:
— Ну, и пропал надолго парень. Как в воду канул. Только к осени нашли его у деревни. На плоту приплыл. Худой, оборванный. Ну, мыть повели его в байну и ахнули. Вся грудь и руки у него в синяках да в ссадинах, словно связанным его держали. А на ноге — толстый браслет от кандалов. Рассмотрели, а браслет-то золотой! Стали спрашивать: что случилось? А Кузьма только бормочет что-то несусветное. И понять его до сих пор никто не может.
— Один раз только заговорил было Кузьма, — добавил Филат, — сказал только: «Косматый, говорит, он». — А кто он? — спросили. А он в ответ как захохочет да и скажи: — Он, говорит, леший голубоглазый и подземный… Да при нем девки — русалки… — И опять забормотал что-то невнятное.
— Ну, хватит, мужики, — перебил рассказчиков геолог. — Давайте сначала искупаемся. Может, русалку увидим. Потом доскажете про Кузьму. А то что-то длинно у вас получается.
Отказались лезть в воду и Филат, и Иван.
— Ты уж, Лексеич, давай один. А вообще и тебе-то не надо бы в этой поганой вадиге купаться. И не смейся. Леший-то всегда рядом. Он все слышит. Уедем-ка лучше отсюда подобру-поздорову.
Но геолог не слушал их. Сбросив под скалу свою одежду, натянув нейлоновые плавки, разбежавшись, он мощным рывком нырнул до половины вадиги и кролем поплыл, гогоча и фыркая от удовольствия.
Июльский зной располагал к купанию. Вода снимала усталость, и, хотя мышцы порой немели от усилий, было приятно, повернувшись на спину, отдыхать, отдыхать, отдыхать…
Вдруг странное чувство овладело купающимся. Ему показалась необычайной удивительная тишина. Даже в ушах заломило от такого покоя.
Оглянувшись, геолог увидел, что заплыл далеко вперед. За поворотом реки скрылось то место, где была оставлена лодка. Перед купающимся встал новый обрыв. В скале, через всю ее длину, просматривалась трещина, заполненная какими-то диковинными минералами.
Секунда — и геолог, подплыв к скале, уже забыл все окружающее. Да, действительно, жильное тело в скале было совершенно необычным для этих мест. Минералы подсказывали, что наконец-то исследователю повезло, и он вступил в новый мир фактов, никогда никем не встреченных. Один из кусочков, подобранных в осыпи, включал самородный желтый металл — золото!
Конечно, нужно скорее вернуться к лодке за геологическим молотком. Скорее…
С этой минуты в жизнь геолога вошло необычное. Первая секунда удивительных переживаний длилась мгновенно, но казалась растянутой на вечность.
Чуткое ухо геолога уловило странный свист. Миг — и на туловище очутилась крепкая веревочная петля, прижавшая его руки к телу.
Инстинктивно геолог рванулся в сторону, затянув этим петлю.
Новый свист. И новая петля, упавшая с другой стороны, еще туже сковала руки и тело…
Одновременно с этим из береговых зарослей вышло к реке пятеро коренастых людей, деловито и как-то по-хозяйски сматывавших арканы.
Геолог рванулся снова. Крепкие веревки еще туже вдавились в тело, оставив кроваво-красные полосы — следы.
«Вот так, наверное, был заарканен и Кузьма», — мелькнула и исчезла мысль.
«Не надо сопротивляться! — появилась другая мысль. — Я этим работаю на них. Все рассчитано на инстинктивные движения».
А странные люди подходили все ближе и ближе. Лихорадочно мозг зафиксировал, что они внешне мало чем отличаются от его рабочих. Тот же костюм из крашеного домотканого полотна. Такие же добротные бродни из самодельной кожи, подвязанные цветной лентой выше икр и подтянутые ремешками к поясу. Они были такими же взлохмаченными и бородатыми, как десятки местных жителей.
— Филат… Иван… Спасайте!.. — истошно закричал геолог.
Но тут подскочили к нему двое из бородатых и молча вдвинули кляп в рот. И тут же все четверо оттащили геолога в кусты.
Все было сделано вовремя.
Еще чуть-чуть шевелилась листва, когда из-за поворота реки показалась лодка. Слаженно и сосредоточенно шла работа. Шесты упирались в дно, и лодка бесшумно скользила по вадиге.
— Ишь, — рассуждали Филат и Иван, — кажется, вот тут шумел Лексеич. И впрямь, не сыграла ли с ним шутку русалка? Вишь глубина здесь какая! Омут! Давай-ка хором покличем его.
— Лексеич! Лексеич! — прокатилось над рекой.
— Лексеич, где ты?
— Лексеич!!!
Но тишина, жуткая тишина была ответом на их крики.
— Утонул! — решили мужики. — Затащила его в омут хвостатая девка. Что будем делать-то? Как покажемся людям? Не уберегли, скажут, человека.
И оба мужика разревелись. Всхлипывая, они причитали, говоря, какой хороший был их начальник. Никогда он им не перечил, не говорил худого слова, уважал.
До вечера ездили вверх и вниз по вадиге рабочие. Заглядывали под каждую корягу, прощупывали шестами дно.
Лишь к концу дня, немного отдохнув и перекусив, решили мужики, не задерживаясь, спускаться вниз по реке. Плывя днем и ночью, они могут «выйти в люди» за полтора-два дня. А там — что решит начальство.
— Эй, полонянин, — тихо сказал геологу самый бородатый, — восстань. Пошли.
— Токмо не ершись, а то во… — добавил другой, вынув из самодельных ножен кинжал, блеснувший каким-то странным желтым отблеском.
Что делать? Не умирать же глупой, нелепой смертью? И геолог пошел. Точнее, был потащен на растяжках-веревках теми, кто его заарканил.
Идти было трудно. Босой, голый, с руками, прижатыми арканами к телу, с кляпом во рту.
Лишь через час кончилось все это мучение. Пленника наконец привели к стойбищу, в глубокий лог, впадающий в приток притока главной реки.
Можно смело сказать — найти стойбище, не зная о его существовании, невозможно. Только случайно можно было наткнуться на это замаскированное природой логово, совершенно не посещавшееся ни охотниками, ни оленеводами.
Суеверные предания охраняли это забытое всеми место.
Навстречу пленнику и поработителям высыпало все немногочисленное население лога. Здесь были и женщины, и дети, и взрослые мужчины.
— Полонянина, полонянина ведут, — зашептали встречающие.
— Сейчас его увидит Косматый. Он все и порешит.
Бородатый начальник подошел к пленнику и вытащил у него изо рта кляп.
Ох, какой красивой показалась ему в этот момент жизнь!
— Бабыньки, бабыньки, — зашептала вдруг одна из зрительниц, — да он, смотрите, бритоус поганый!
— К Идолу! — раздался в толпе сначала одиночный возглас.
— Ведите его к Идолу!
— К Идолу!
— На капище!
— Там и решить…
Снова потянули за веревки охотники. Они быстро втащили пленника ко дну лога, подвели к входу в пещеру и потащили его — полузадушенного, исцарапанного, избитого — по сырому полу новой темницы.
В полутьме геолог увидел, что находится в гигантском подземелье. Причудливые сталактиты и сталагмиты придавали подземелью облик храма. Самым же удивительным чудом была статуя в рост человека, поставленная на фоне природного драпри — занавеса, спускающегося откуда-то сверху. На таком фоне тускло поблескивал желтый металл статуи.
— Золото, — успел подумать геолог. — Это, наверное, и есть Золотая баба! И я первый из современных людей, увидевший это чудо. Правда, облик статуи ничем не напоминает бабу. Это лохматое и косматое существо, видимо, главный из главных богов!
Все, кто вошел в пещеру, встали на колени. Только тот, кто командовал его поимкой, остался стоять.
— Ответь, о Великий! — громко воскликнул главный. — Что делать с полонянином?
— Ответь…
— Ответь! — закричали коленопреклоненные.
И вдруг откуда-то из глубины свода пещеры послышался чистый, звонкий девичий голос: — Мавка — Лексеичу; Лексеич — Мавке. Да будет так!
Странный, нестерпимо яркий, сверкающий голубой луч — два снопа света — вырвался из глаз статуи. Свет голубого луча коснулся и брошенного к ногам статуи геолога.
— Слава! — закричали все. — Быть так! — И разом упали веревки с тела геолога. Это было последнее, что он запомнил. Тьма помутила его сознание. И он, сначала привстав, рухнул снова у ног статуи…
Геолог проснулся. Странное ощущение тишины преследовало его. Вот так бывает в перерыве между радиопередачами. Ну, конечно, сейчас он услышит знакомое: — Доброе утро, товарищи! Сегодня пятница, 20 июля. Московское радио начинает свои передачи.
Сегодня… Вторая половина XX века. А он в эпоху транзисторов, в век атомных электростанций, в эру космических кораблей водворен в дикость и варварство древних столетий!
Постепенно, как с похмелья, возвращалось утраченное сознание.
— Почему я здесь? — и до боли жутко припомнилось все свершившееся.
Ну да, его оставили в пещере. Потерявшего сознание приволокли в угол, бросили на кучу мха (ягеля — оленьего мха, автоматически зафиксировал мозг) и прикрыли какой-то дерюгой.
Свод пещеры над ним терялся в сумерках подземелья.
Откуда-то проникает свет. Надо бы расследовать. Но эту мысль отогнал и поглотил рисунок, неожиданно попавший в поле зрения.
Это было мастерски прочерченное углем, а потом выбитое на стене изображение демона — полухищника, получеловека. Песья косматая голова, с оскаленной пастью и огромными клыками была приделана к человеческому торсу. Вытянутые вперед человеческие руки этого чудовища были готовы к битве.
И опять невольно фиксировал мозг, что подобное изображение можно встретить в краеведческих отделах музеев Минусинска и Красноярска. И идолы там есть. Их собрали при изучении древних могильников Енисейского района. Какой это век? Что-то на заре нашей эры. Нет, даже раньше…
Но ведь здесь не Енисей. А идол, у ног которого он потерял сознание, такой же, как енисейский. Только там каменный, а здесь… золотой!
А, может быть, это и есть то знаменитое хранилище «Золотой бабы», которое ищут столетиями? Где только не искали местопребывание этого мифического идола! И вдруг оказаться в самом центре святилища!
Если все это так, то пока нечего стремиться назад к цивилизации. Надо разузнать все и сорвать покрывало, столетиями окутывавшее тайну древнего идола.
Сразу все стало на свое место. Геолог даже потянулся на своем ложе, но тут же застонал. Израненные руки, расцарапанные плечи, избитые ноги давали знать о себе.
И опять об идоле. Он интересен не только тем, что отлит из золота. В глазах у идола камни какой-то необыкновенной ценности.
Память удержала этот яркий голубой луч, струившийся из глаз идола.
Смутно вспомнилось, что среди цейлонских драгоценностей есть камень иолит — благородная, прозрачная разновидность обычного кордиерита. Правильно «иол», по-гречески — фиалка. Этот фиалкового цвета или иногда синий минерал сродни обычным силикатам, но имеет одну особенность — дихроизм — двуцветность.
Зацепившись за вспомнившуюся из учебника фразу, мозг продолжал работу. Если вырезать из иолита пластинку параллельно одной из оптических осей минерала, то наблюдается световой эффект, носящий название «усы Брюстера». Эффект сводится к вспышке ослепительно голубого света.
Но дикари — и «усы Брюстера»! Хотя каких только чудес не бывает на белом свете! Ну, а свет мог кто-то дать сверху, для усиления эффекта.
Взгляд геолога вдруг задержался на чем-то необыкновенно знакомом. — Господи! Да ведь это моя одежда. Как она сюда попала?
И, вскочив с постели, несмотря на боль, геолог мгновенно оделся. Стало вдруг хорошо-хорошо. Словно привычный костюм удесятерил его бодрость.
— Лексеич, — тихо позвал его кто-то.
Он обернулся. Вчерашние мучители, взявшие его в плен, подходили к нему. Невольно напружинились мышцы. Все тело собралось в единый комок. Сейчас он встретит их лицом к лицу!
— Не бойся, — ласково сказал ему Главный. — Поговорим по-хорошему. Позавчерась мы помяли тебя немного. Но ты уж прости нас. Сутки ты был без памяти.
И, выйдя вперед, Главный отпустил ему большой поясной поклон, как это делалось на Руси в давние времена, с прикосновением пальцев к земле.
— Я ведь решил все узнать, — лихорадочно заработал мозг — нужно смириться. Они сами идут мне навстречу. — И геолог, изменив оборонительную позу, улыбнулся.
— Ладно уж. Говорите, зачем я вам понадобился? Как вас зовут? Кто вы такие? — на одном дыхании проговорил геолог.
— Я — Кронид, — выпрямившись, сказал Главный, — владыка сих мест, этих людей и живота всякого. Полонили мы тебя с моими людьми. Зачем? — узнаешь в свое время. Посмотри на моих людей: это — Страдон, моя правая рука. А это слуги — Индис, Иона и Ристарх.
Словно на великосветском приеме (так показывают по телевидению «больших» людей), кланялись геологу те люди, которые еще вчера волокли его сюда. Сейчас выражение их лиц было добродушным.
Страдон — правая рука Кронида — оказался тем самым, кто вчера грозил ему кинжалом. А слуги волокли его на растяжках.
— Слугой ты будешь вместе с нами у Косматого, — продолжал Кронид. — Простил он тебя вчера. Посмотрел ласково. Нечасто он бывает таким голубооким.
— А не простил бы он тебя голубым оком, — добавил Страдон, — сидеть бы тебе сейчас на цепи.
— Простил он тебя…
— Великий он милостивец…
— Оком своим подтвердил: наш ты по духу… — одновременно забормотали Индис, Иона и Ристарх.
— Пойдем, Лексеич, — снова вступил Кронид, — покажу тебе все угодья наши. Ведь на всю жизнь пришел к нам. Запомни — обратного ходу нет!
Лицо Кронида стало жестоким, таким же, как и вчера.
Геолог рассмотрел своих новых друзей. И хотя вчера показались они похожими на местных жителей, только тут выявились глубокие их различия.
У всех слуг Косматого были особые, белесые глаза. Самыми белесыми они были у Кронида. Это была какая-то раса белоглазых. Белые зрачки сочетались с красноватыми белками глаз, что придавало людям какое-то странное выражение.
— Альбиносы, — фиксировал по привычке геолог, — они должны щуриться на свету и хорошо видеть в полутьме. Это редкий случай частичного альбинизма. У них не хватило пигмента только для зрачков глаз. Остальное — как у всех людей.
— Сначала поклонимся Косматому, — говорил Кронид, — мы все служим ему — Владыке владык, Идолу из идолов. Иди и ты, поблагодари его.
Они подошли к главной части пещеры. Сейчас все поклонились Идолу только поясным поклоном.
В полутьме отчетливо было видно, что предмет общего поклонения был действительно сделан из чистого золота. Идол был вылит в виде большой тумбы в рост человека. Немного сгорбленный, без рук. Отчетливо отработанная голова. Поражало сходство лица Идола с лицами поработителей геолога. Те же близко поставленные к носу глаза. Широкие скулы. Маленький рот. И лохматость та же, что и у слуг Идола.
— Ну, пойдемте, — тихо промолвил Кронид, — теперь ты увидел Хозяина из хозяев, Владыку из владык.
— Эх, не удалось рассмотреть камни в глазах, — подумал геолог. — Ну, ничего, успею.
Все пошли к выходу из подземелья.
Они действительно стали щуриться. Яркий свет слепил. Глаза, привыкшие к полутьме подземелья, не сразу воспринимали окружающее.
А смотреть было на что. Словно в музее, предстали перед геологом быт и уклад людей начала нашего тысячелетия. Вот так в наши дни в этнографических собраниях выглядит старина.
В расширении лога, вблизи от пещерного лаза, раскинулось поселение белоглазых. Их жилища были врублены в скалы. Возможно, при этом использовались естественные карстовые полости. Заметить поселок даже с воздуха было невозможно.
Все жители занимались своими делами. Это была жизнь той эпохи, когда каждая группа людей умела сама вырабатывать все необходимое. Домашний скот доставлял не только еду. Шкуры животных обрабатывались и давали одежду, обувь. А на небольших полянах бережно сохранялся урожай ржи — злака, неприхотливого к суровому климату. Легкая одежда изготовлялась из дикой конопли. Это же растение служило основой для крепких канатов (арканов).
Геолог остановился около кожемяки, снимавшего мездру со шкуры. Нет, его заинтересовал не сам процесс. Вызвал пристальное внимание тот инструмент, которым пользовался кожемяка. Скребок был из желтого металла! Не золото ли?
— Ты поди, Лексеич, с кем-либо из слуг. Освежись, — сказал Кронид, отводя геолога от кожемяки. — Потом вглядишься во все это.
— Лада, Весняна! — крикнул он. — Бросьте-ка молодцу рукотерник.
Две ладных, стройных молодайки принесли расшитое цветастыми узорами полотенце, вытканное из конопли, и подали с поклоном геологу, закрывая свое лицо рукавом расшитой блузки от сарафана.
Не задерживаясь, они тут же отошли и стали заниматься своими делами, изредка бросая любопытные взгляды на полонянина.
— Хозяюшки у слуг, — пояснил Кронид, — женки Ионы и Ристарха.
Идти с геологом вызвались слуги. Они повели его по узкой тропинке. Вскоре все вышли к небольшому старичному озерку, скрытому от людских нескромных взоров густым ивняком.
Только они настроились на купание, как вдруг Иона решительно потянул геолога в приозерные кусты. И вовремя. Их взору открылось новое, невиданное чудо.
Из-за поворота старинного озера выплыла на середину заводи красавица русалка. Оголенные плечи, распущенные черные волосы, обрамлявшие совсем юное лицо. И чешуя. Сверкающая чешуя!
Все это казалось нереальным, как бы вырезанным из сказки.
Во все глаза смотрел геолог на это чудо.
Как бы почувствовав нескромные взоры, русалка повернулась и поплыла прочь.
Только тут геолог увидел, что чешуя оказалась сверкающими на солнце брызгами воды и что видение это совсем не из легенды.
Перед ним была сказочно красивая девушка.
Но, видно, чудеса этим не кончились.
Громкий треск поваленного дерева вывел его из оцепенения. Дерево рухнуло в воду, и вершина его накрыла купающуюся. Без крика, без стона она скрылась в омуте.
Мгновение — и геолог был в воде. Еще миг — и он увидел в воде русалку. Осторожно взяв ее за плечи, он приподнял ее лицо на поверхность. Девушка не дышала.
Вытащив безжизненное тело на берег, геолог начал делать искусственное дыхание.
Все свершилось так быстро, что к этому месту едва успели прибежать его спутники.
А события нарастали.
Гул. Громкий, грохочущий гул приближался к ним. И вновь геолога схватили и затащили в прибрежные кусты.
Над ними на небольшой высоте пролетел вертолет.
— За мной. Меня не оставили. Ищут, — подумал геолог. — Как же так? Я даже не сумел им дать знака. А где же русалка? — Но ее не было нигде.
Старые рабочие, Филат Иванович и Иван Фомич, действительно добрались за двое суток до деревни, в которой находилась контора геологической экспедиции.
Причитая и плача, они рассказывали начальнику экспедиции о гибели геолога. Каждый раз, повторяя происшедшее, они добавляли столько новых деталей, что рассказ утратил впечатление реальности.
— Непонятно, — в который раз переспрашивал их начальник экспедиции, — куда же девалась одежда? Ведь утонул геолог на ваших глазах. Не мог же он после вашего отъезда вылезти из омута и одеться?
— Истинно так, истинно так…
— Лешак там бродит, может, он и унес…
— Утонул, действительно утонул на наших глазах…
— Может, русалка утащила одежду-то…
— Сначала его в омут, а потом и лопотину — одежду и обутку, по-вашему…
Начальник принял решение об организации поисков погибшего. Организовать спасательные отряды предполагалось воздушным путем.
Полетела в Управление радиограмма. И не успели как следует приготовиться к встрече отряда, как в экспедицию нагрянули воздушные спасатели на спортивном ЯКе и вертолете.
В кабинете начальника экспедиции был выработан план поисков. Самолет должен был обеспечить круговые дальние рейсы. А вертолет направили на центр события: к омуту на вадиге и в ближайшие окрестности реки. Корректировать маршрут направили рабочих Филата и Ивана.
Целый день и всю ночь кружили самолет и вертолет над местом события. К счастью, ночь выдалась светлой. Все просмотренное пространство казалось унылым и безжизненным. Не видно было даже диких зверей.
Тела геолога не нашли и в русле вадиги.
Наконец решили закончить поиски и возвратиться. В ту же ночь отряд воздушных поисков улетел в областной центр.
Утром начальника экспедиции подняли рано с постели срочной радиограммой. В вертолете обнаружена необычной формы стрела, зацепившаяся за край двери. Наконечник стрелы был золотой!
Находка стрелы взбудоражила всех. Что за мистификация? Кто мог подбросить такую стрелу? И когда она попала в вертолет: во время поискового маршрута или за несколько дней до этого? Отряд вертолетчиков перед этим вел поисковые работы в районе нижнего течения реки Оби.
Днем радио доставило новое сообщение. Археологи установили, что ретушь на стреле того же типа, что на наконечниках стрел загадочной андроновской культуры, люди которой в эпоху меди и бронзы населяли север Европейской России, значительную часть Урала и огромные пространства Сибири.
В поиски ответа на эти вопросы включились научные археологические центры страны.
Вскоре в экспедицию пришло письмо от геолога, работавшего в этих местах до войны. Вот оно.
«Не могу припомнить, где и когда я слышал эту легенду о людях, живущих под землей и охраняющих там накопленные поколениями несметные сокровища. Легенда бытует, главным образом, на Севере, в мезенском и печорском краях. Мне пришлось много путешествовать там, встречаться с интересными людьми. Но это было давно, в тридцатых годах. Детали рассказов стерлись из памяти. Я жалею, что в те годы не вел записей всех этих рассказов.
Вспоминая легенду, я даже слышу неторопливый рассказ о жизни и делах мужественного племени, давным-давно населявшего обширные пространства северного края, Полярного Урала и низовьев реки Оби. Помню, что рассказы о минувшем как-то непроизвольно возникали вечером под неумолчный комариный звон, после рабочего дня. А вот кто рассказывал — забыл. Да и не в имени суть.
В легенде говорилось о временах владычества Новгорода Великого. Занимал он ключевое положение, стоя на двух великих путях. Один из них получил название „из варяг в греки“. О нем знает любой школьник. Второй путь не получил столь большой известности. Лишь в немногих древних летописях он описывается под названием „Великой тропы“, или дороги „Из Югры в греки“. Югрой в то время называли местность в области Полярного Урала и Предуралья, а также людей, населявших эти места.
В тот день, о котором говорится в легенде, волновался весь Новгород Великий. Всех жителей города облетела весть о новом появлении странных чудских люден из далекой Югры. Они приплыли на своих пирогах, выдолбленных из огромных осиновых стволов. В те времена многие северяне умели делать такие суда, обладавшие большой подъемной силой, легкие в управлении и особенно удобные на волоках, там, где приходилось их перетаскивать с одной реки на другую.
Чудские люди привезли шкуры ценных зверей и продукты обмена — искусно выкованные из меди и бронзы изображения росомах, выдр, соболей, людей. В обмен на свои товары они требовали только золото.
Всполошились новгородские купцы. Решили проследить, куда уходит их золото. Снарядили разведчиков-дружинников. На легких ушкуях — плоскодонных парусных лодках — двинулись разведчики по следам чуди белоглазой.
Несколько столетий длилась колонизация Севера.
Отряды ушкуйников наводили страх своими разбойничьими налетами. Те, кто не хотел покоряться, отступали на восток, за Югорский Урал.
Говорят, что так и осталось ненайденным золото чуди белоглазой. В сказаниях упорно утверждается, что часть золота была взята в подземелья, куда скрылись племена чуди. По другим легендам, золото было переплавлено. Из него был изготовлен идол, которого иногда называют Золотой бабой. Все помыслы племени были направлены на его сохранение. Кто-то пустил слух о том, что где-то есть берестяная грамота-карта с указанием точного места хранения идола. Но кто знает — быль это или выдумка?».
Дальше в письме приводились факты, подтверждающие сказанное. В «Лаврентьевской летописи», как известно, переписанной с какой-то очень древней и ветхой рукописи, есть рассказ новгородца Гюраты Роговича, отправившего в 1096 году своего сына в Югру.
Ушкуйники добрались до Урала, встретив там горы «яко до небесе».
Вслед за разведчиками двинулись на чудь в Югру новые отряды колонизаторов.
Разведчиков посылал не только господин Великий Новгород. В «Двинском Летописце» записано, что богатства Севера интересовали и Москву. «В лето 1492, — говорится в „Летописце“, — отпустил великий князь Мануила Илариева, сына грека, детей боярских Василия Болтина и Ивана Брюха Коробина, да Антошку Петрова — мастера с фрязи, два немца Иван и Виктор… серебро делати и меди на Цильме, а деловцев с ними руду копать с Устюга — 60, с Двины — 100 и Пинеги — 80 человек… С того времени начали чеканить монету из своего серебра».
В пункте, указанном в «Летописце», побывал в 1896 году геолог И. П. Бартенев. Он подсчитал, что площадь древних выработок на Цильме определяется примерно в четыре квадратные версты. Отсюда, главным образом, чудскими людьми было вынуто около 50 миллионов пудов медной руды. Чудь белоглазая вывезла отсюда более полутора миллионов пудов чистой меди. Это более 25 тысяч тонн!
Конечно, в наши дни эти цифры не кажутся гигантскими. Такое количество меди примерно в 30–40 раз меньше годовой добычи ее в США. Но внесем поправку на эпоху. Ведь все это было получено без применения какой-либо техники. Осознав сказанное, мы поймем, что чудь белоглазая предстает перед нами как великий народ, знаток и добытчик рудных богатств своей земли.
Грандиозность отвалов медного месторождения свидетельствует о том, что руда добывалась здесь не одно столетие.
Без преувеличения можно считать началом добычи время, совпадающее с эпохами меди и бронзы, то есть две-три тысячи лет до нашей эры.
Проследим путь добытой здесь меди. Куда могли отправлять ее древние горняки?
Одним из потребителей больших количеств такой продукции могли быть жители Средиземноморья. Эта мысль возникла у меня во время осмотра богатств Афинского национального музея. Обилие выставленной там утвари, сделанной из меди и бронзы, гигантские статуи богов и героев, также отлитые из металла, заставляют задуматься о способах добычи таких количеств чернового сырья.
Средиземноморский бассейн, как известно, сравнительно небогат рудами меди и олова. Несомненно, что важнейший в то время металл доставлялся из других стран. Откуда? Не был ли одним из конечных путей Великой тропы «Из Югры в греки» Балканский полуостров?
Возможность положительного ответа на этот вопрос усилилась после того, как я увидел в глазах некоторых статуй агаты, сходные с теми, которые я собирал на песчаных пляжах Цильмы около медного рудника. Цилемские агаты отличаются от многих других своеобразием своего рисунка. Из них легче всего можно подобрать вставки, сходные с живыми глазами.
У Великой тропы могли быть и другие направления и ответвления от главных путей. От устья реки Цильмы можно подняться по Печоре и Усе и найти волоки в бассейн реки Оби. А отсюда открываются широкие возможности для путешествий по великим сибирским рекам.
В музеях крупных центров Сибири, среди археологических ценностей, можно встретить бронзовые кольца, каменные изваяния и фигурки людей и животных, искусно вырезанные из черновой меди. Не в Сибирь ли шла часть продукции с реки Цильмы? Где пределы влияния крупного промышленного центра цильмского участка Великой тропы?
Не натолкнулись ли вы на след потомков чуди белоглазой? Не их ли руками сделана стрела, попавшая в вертолет? Способ обработки металла, судя по описанию, такой же, как у чуди лет семьсот назад. Поищите, не удастся ли вам разгадать тайну великого народа?
Геолог проснулся на знакомом ложе в пещере. Тот же полумрак. Вот и контуры бойца с песьей головой…
— Что же опять произошло? Ах, да! — и мучительно ясно вспомнились последние события: гибель русалки и фигура Ристарха, с запрокинутой головой, с луком в руках и вертолет… — Вертолет, конечно, был послан за ним. Его ищут. Не могут у нас оставить товарища в беде.
Жаль русалку. Так глупо погибнуть. Таких красавиц он еще не встречал на своем пути.
Маленький камешек вдруг упал возле постели. Потом второй, третий… Затем раздался тихий смех.
— Что это? Кто здесь? — И геолог увидел подходившую к нему тень погибшей. — Да нет, она жива!
Он бросился к русалке. Обнял.
Стыдясь своего порыва, геолог стал смущенно оправдываться, не зная, как загладить происшедшее, как бы о нем плохо не подумала русалка.
— Я Мавка, — сказала девушка. И голос ее напомнил те торжественные слова, которые упали на толпу, распростертую перед Идолом: «Мавка — Лексеичу, Лексеич — Мавке».
Значит, то был не сон. Перед ним была его суженая, предназначенная ему в жены самим Идолом!
Вновь нахлынувшая волна смущения захлестнула обоих. Растерянные, не зная, что сказать, они стояли друг против друга, крепко взявшись за руки.
Первой опомнилась Мавка. — Идем, — повела она его к Идолу. Упав на колени перед золотым Владыкой владык, Мавка забылась в горячей молитве.
Повинуясь внутреннему зову, опустился на колени рядом с Мавкой и геолог.
А Мавка молилась. Она вслух стала высказывать Идолу самое сокровенное, все то, что накопилось в ее душе.
— О Владыка!.. Я спасла ему жизнь, обязавшись быть его верной женой. В ответ он спас мою жизнь. Мы должны жить друг для друга, и дети наши будут служить Тебе!
Тихо, чтобы не обеспокоить молящихся, к Идолу стали подходить те, кто присутствовал и на первом посвящении. Они молча становились на колени. И снова предводительствовал всем Кронид. Не было только Страдона, его верного помощника.
— Да будет так, как решил Владыка, — это сказал Кронид.
И вновь, как на прошлой церемонии, из глаз божества вырвался голубой луч!
— Слава!
— Он подтвердил!
— Великий милостивец! — кричали в толпе.
К Мавке подошли Лада и Весняна. Они принесли венок из полевых цветов. На распущенных черных волосах венок выглядел вылитым из металла. Вся фигура Мавки стала величественной. Такие минуты даются лишь раз в жизни!
Ну, а дальше потерялось ощущение реальности. Все дальнейшее казалось сказкой, главными персонажами которой были Лексеич, Мавка и странности подземелья.
— Ты должен знать о нашем роде, — сказала Мавка. — Идем. Теперь здесь все твое.
И царственным жестом она показала ему дорогу.
Подойдя к Идолу, Мавка нажала тщательно замаскированный рычаг за спиной Владыки владык. Медленно стала открываться искусно скрытая дверь. По узкому проходу они спустились в другое, еще более обширное подземелье.
Это был храм, полный чудес, — бесконечно длинная галерея из необычных сталагмитов, поставленных на высокие золотистые постаменты.
Присмотревшись внимательно, геолог стал различать внутри каждого из сталагмитов, под натечным полупрозрачным опалом, статуи людей, одетых в звериные шкуры, стоящих в полной боевой выкладке.
— Здесь покоятся все наши великие предки, — шептала Мавка.
Холодом смерти веяло в подземелье.
Проходя мимо каждой статуи, Мавка кланялась ей и тихо называла геологу давным-давно забытые народами имена и главнейшие деяния людей, некогда гремевшие на весь мир.
— Величие их ни с чем несравнимо, — увлеченно говорила она. — Вот Первый из первых. Он полубог. Брат Владыки владык. Оба брата спустились на Землю с утренней звезды.
В каждой стране бытует миф о людях, спустившихся с неба на Землю. Не были исключением и белоглазые. Первый из первых властителей Земли был в шлеме из какого-то странного металла. Чем-то весь облик статуи был сходен с современными космонавтами.
— Кто знает? — думал геолог. — Может быть, наши полеты в космос закончатся тем же на какой-либо новой планете.
— Первый из первых вместе с Владыкой владык, — продолжала Мавка, — научил людей главным ремеслам. Они помогли им находить подземные сокровища. На своей родине они жили в подземелье. Мы тоже привыкли к подземному бытию. А потом Владыка владык улетел на свою родину. Властелином Земли стал Первый из первых. От него и пошел род белоглазых.
— Нашлись люди, которые хотели отнять у Первого из первых его могущество. У них песья душа.
— Не его ли изображение кем-то выбито у моей постели? — спросил геолог.
Мавка кивнула головой. По-видимому, она не хотела отвлекаться от основной темы: о взлете и падении целой нации.
Владыками чуди белоглазой в разные годы были люди различных национальностей. И монголоиды, и европейцы, и азиаты находились среди статуй.
Пьедесталы некоторых из них были украшены самоцветами. Здесь сверкали драгоценности всех цветов и оттенков. Поражали размеры их. Тысячекаратные бриллианты, килограммовые изумруды, александриты величиной с кулак громоздились около ног умерших.
Один из властителей весь сверкал от украшавших его бесчисленных алмазов.
— Раджа, — сказал геолог.
— Откуда ты знаешь его имя? — удивилась Мавка.
— Это слово означает «сияющий», «блестящий», — разъяснил геолог. — Так украшали себя в жизни и после смерти властители индийской Голконды.
— Голконды, — задумчиво повторила спутница. — Да, это слово записано на пьедестале. Смотри.
И она показала на странные знаки, выбитые на постаменте. Она читала! Это была письменность древней чуди, утерянные человечеством знания. И геолог решил во что бы то ни стало научиться понимать этот язык, овладеть этим сокровищем из сокровищ!
Капля за каплей просачивалась в пещеру вода. Она здесь не скапливалась. Куда-то стекала. Но каждая капля оставляла небольшой осадок — микронной толщины, не больше. Этот осадок ровным слоем уже покрывал многие статуи, особенно те, которые располагались в низинках.
— Слои забвения, — шептала Мавка. — Они скроют все. И когда окаменеют властители, прекратится род чуди. Так гласит старое пророчество.
Много неизвестных и полузабытых историй рассказала Мавка в сокровищнице императоров и повелителей чуди. Запомнилось немногое.
Вот одетая в соболя красавица. Это княгиня чудская Анна. Геолог вспомнил, что в жизнеописании Татищева — строителя города Екатеринбурга — приводят сон царедворца. Ему привиделась одетая в меха красавица, сказавшая ему пророческие слова:
— Слушай, — говорила Татищеву Анна, — не тронь прах моих воинов, захороненных там, где ты хочешь строить плотину города. Если ты коснешься их праха, не сдобровать ни городу, ни тебе. И, говорят, Татищев послушался княгини. До сих пор не тронутым под плотиной города Свердловска лежит чудское захоронение.
Геолог помнил эту легенду. Как все, он не верил в нее. И вот перед ним прах самой княгини.
— Мавка, да ты вылитый портрет ее, — воскликнул он. — Что это значит?
Покраснела его спутница. И призналась, что нынешней властительницей всего чудского княжества является она — Мавка. Вот и постамент, приготовленный для нее в галерее повелителей.
Голос Мавки окреп. Перед оторопевшим геологом стояла представительница древней великой расы, потомок людей другой планеты, повелительница исчезающего народа…
Из галереи властителей геолог с Мавкой прошел в другой подземный чертог. Стены этой пещеры, освещенные боковым светом, восхищали необычайным великолепием, созданным природой.
Вот прозрачные, как слеза, нависли друзы водяно-прозрачного оптического флюорита. Метровой величины кубические кристаллы создали паркетообразный рисунок на одной из стен подземной полости. Это было несметное сокровище. Еще ничей глаз в мире никогда не видел ничего подобного. Только раз в миллиарды лет и только в одной какой-либо точке Земли природа рождает такие уникумы.
Взгляд Мавки равнодушно скользнул по этому великолепию. Тронув рукой онемевшего от удивления геолога, она обратила его внимание на другую стену. И тут было от чего прийти в восхищение.
Другая стена пещеры очаровывала глаз пестрыми расцветками драгоценного опала. Малейшее движение наблюдателя — и лучи света, тысячекратно иризируя, создавали то, что называют опалесценцией. Это были бесконечные перламутровые переливы, с огненно-желтым вихрем искристо-красных блесток, с перекатывающимися по рисунку изумрудными волнами неземного света.
— Главное вот где, — сказала Мавка. Она подвела его к третьей стене.
А здесь вся стена представляла собой зеркало, отразившее в желтом цвете их фигуры.
Миллионы лет назад в этом районе произошло землетрясение. По гигантскому разлому передвинулась земля. Давление было столь большим, что по отсевшей поверхности ровным слоем размазались и отполировались все минеральные примеси. На этот участок ровным слоем лег крупный самородок золота. Таких зеркал скольжения в природе известно много. Но чтобы по всей поверхности разлома было развальцовано золото! — таких случаев геолог не знал.
— Смотри внимательно, — проговорила Мавка.
Что это? На отполированной поверхности желтой глади стали ясно проступать какие-то знаки. Они складывались в причудливый узор из извилистых линий, кружочков, штрихов…
— Да ведь это же карта! — произнес геолог.
— Смотри, Лексеич! Тебе удалось увидеть то, о чем знали немногие, — послышался голос неслышно подошедшего Кронида.
— Даже для слуг Владыки владык закрыто это подземелье. Всмотрись, может, сам разберешься?
— Наваждение! — прошептал геолог. Он не верил своим глазам. — Это же карта «Великой тропы». Вот мы здесь, — и он указал место пещеры, означенное двумя кружочками. — Этот путь на запад, через Цильмско-Рочугский волок, на Мезень, Двину, к Новгороду. А тут — путь «из варяг в греки».
— Смотри сюда, — приказал Кронид.
— А это путь через Урал на восток. Да ведь это же карта водного пути в Индию! Скажи, Кронид, — обратился геолог к своему спутнику, — а эти кружочки обозначают места таких же пещер? Я знаю. Во всех этих пунктах развиты такие же, как и здесь, породы. Там тоже хранятся сокровища белоглазых?
— Ты угадал, — ответил Кронид. — Мы не ошиблись. Ты без нашей помощи раскрыл тайное из тайных нашей империи. Придет время, и возродится чудь белоглазая!
— Я вижу, ты давно хочешь спросить меня, откуда в нашей стране столько золота? — сказал однажды Кронид. — Я видел, как ты смотрел и на постаменты мумий, и на наше оружие, и на план империи.
Геолог не спорил. Его действительно интересовал не сам драгоценный металл, а те пути, по которым золото попадало к чуди.
— Так вот, — продолжал собеседник, — вначале мы выменивали на золото все наши изделия у соседей. А потом научились находить его сами.
И Кронид передал подошедшей к нему Мавке самый обычный ивовый прутик, только что сломленный им на берегу реки. Взяв прутик, Мавка пошла с ним вдоль скалы. И вдруг в том месте, где скалу пересекала золотоносная жила, прутик резко вздыбился.
— Видишь, как это просто, — пояснил Кронид, — тут, значит, и работай.
Конечно, геолог слышал о таком способе поисков не только золота, но и пресной воды. В свое время он смеялся над теми, кто верил во все это, и называл шарлатанством такие способы. Он знал, что специальная комиссия Организации Объединенных Наций поручила голландским ученым проверить истинность всего этого. Он знал также и то, что голландцы, проверив способ лозы, подтвердили, что есть люди, способные таким путем отыскивать руды и подземные воды. Знал и не верил.
Он взял в руки ту же лозу. Молча пошел с ней по маршруту Мавки. И… ничего у него не получилось.
— Как же так? Почему он не может повторить опыт?
Улыбаясь, подошел к удивленному геологу Кронид.
— В том-то и заключается чудское чудо, что мы знаем, как заставить любого человека повторить все это.
И Кронид, взяв из рук геолога лозу, прикоснулся тупым ее концом к виску геолога.
— А теперь попробуй снова, — и он подтолкнул геолога, дав ему в руку ту же лозу.
Не доверяя самому себе, геолог пошел, подчиняясь приказу. И свершилось чудо! Лоза, точно в том же месте, где располагалась жила, вздыбилась против его воли!
Чудское чудо! Теперь и он овладел этим секретом! Кронид заставил работать определенный участок его мозга, заведующий регистрацией биоэлектрических сигналов. Значит, находятся внутри организма приборы, регистрирующие строение земной коры.
Геолог дал себе слово изучить эти явления, связанные с новым для него способом познания окружающего мира. Он решил овладеть этим шестым чувством!
С тяжелым чувством приступаю к рассказу о последних днях пребывания геолога среди людей, открывших ему свои секреты. В беседах с Мавкой и Кронидом шло взаимное обогащение знаниями: они — о современности; геолог — о далеком минувшем, покрытом слоями забвения.
Однажды все трое сидели под скалой. Той самой, вблизи омута на вадиге, под которой полонили геолога.
Неожиданно мимо со свистом пронеслась глыба горной породы, оторвавшаяся от верхней части скалы. Если бы люди стояли чуть ближе к реке, они были бы раздавлены и уничтожены.
Бледная Мавка бросилась к геологу, обняла, стремясь защитить от опасности.
Кронид кинулся на верх скалы. Было ясно, что глыба не могла сорваться сама собой. Чья-то злая сила вмешивалась в их счастье. По-видимому, и предыдущее покушение на Мавку — это звено одной преступной цепи.
— Это был злой человек, — задумчиво сказал, возвратившись, Кронид, — и, конечно, пришелец. Последнее время стали исчезать у народа припасы. Надо бы сделать облаву.
Они поспешили к пещерам, чтобы собрать людей. Но вдруг почувствовали запах гари и обнаружили, что из подветренной зоны со свистом и гулом надвигалось верховое пламя. Горел лес.
На геолога стало падать горящее дерево. Мавка бросилась спасать его, в это время новая лавина огня преградила ей дорогу. Еще одно мгновение геолог видел обращенные к нему руки Мавки. Огненный вихрь закрыл все…
Последние записи в полевой книжке сделаны почерком, не свойственным геологу. Чувствовалось, что был он взволнован: фразы были отрывочными, порой не связанные между собой. Суть их сводилась к следующему.
Кое-как выбравшись из-под горящего дерева, геолог бросился искать своих друзей. Но стена огня навеки разлучила их. Огонь оттеснил геолога к реке, к вадиге.
Здесь его, полуживого, обессиленного, и подобрали работники спасательной наземной группы.
Проводники спасателей Филат Иванович и Иван Фомич встретили геолога как родного. Они долго голосили над ним, а успокоившись, стали выхаживать, выполняя все указания находившегося среди спасателей врача.
Чуть выздоровев, геолог обратился к запискам. Он старался все вспомнить и записать. «Тысячам людей я хочу сказать, — писал геолог, — что в любое время даже с закрытыми глазами могу найти все места, о которых я рассказываю. Но клянусь, что никому не раскрою тайны, тысячелетиями окутывавшей место вечного покоя моих неожиданных друзей. Слишком много личного связано с моим пребыванием в пещере. Там осталась частица моего сердца, навсегда прикованного к возлюбленной, нашедшей свой трагический конец.
Мавка! Где ты? Отзовись! Я сам видел, как ты упала, объятая пламенем в этом гигантском пожаре. Но в моих мыслях и мечтах ты навсегда останешься живой.
Я не хочу тревожить всех вас. Пусть вечным сном спят в каменных саркофагах последние хранители золотого Идола: величественный Кронид, Страдон и их верные слуги — Индис, Иона и Ристарх! Возможно, кому-то из вас удалось добраться до хранилищей Владыки владык и найти там место своего вечного упокоения.
Изредка на саркофаги из натечного арагонита и опала падает яркий голубой луч — символ их беззаветной преданности своему народу, которому они посвятили всю жизнь. Вспышки голубого света освещают только дрожащие капли воды, несущей новые осадки, покрывающей слоем забвения тех, кто еще вчера жил, страдал, боролся… И постепенно последнее прибежище белоглазых потомков властителей мира накрепко окаменеет и навсегда скроется от нескромных людских взоров.
Как бы я хотел быть с Вами! Без моей возлюбленной нет мне места на Земле. Где ты, Мавка?
Молчание, бесконечное молчание служит ответом на мои призывы.
Я мог бы сейчас раскрыть своим помощникам место входа в пещеру. Мы вытащили бы в какой-нибудь музей все то, что забыто, похоронено и навсегда предано земле. Нет!
Спите спокойно, друзья, никто не потревожит ваш прах! Я вновь и вновь только преклоняю колени перед вашей памятью… Каменное безмолвие вашего бытия никогда не будет нарушено!»
Уже был назначен срок возвращения, а геолог все бродил по окрестностям вадиги. Он пытался найти следы своих друзей. Иногда геолога сопровождали Филат и Иван.
В одном из таких маршрутов у поваленного полусгоревшего дерева рабочие наткнулись на обугленный скелет человека. Правая берцовая кость была закована. Очищенный от гари, браслет заблестел желтым оттенком. Кузьма!
Так вот кто оказался виновником гибели друзей геолога! Вот кто совершил сначала покушение на Мавку, свалил глыбу на Кронида, Мавку и геолога! Вот кто поджег тайгу!
А Филат Иванович, найдя эту кость, сказал:
— Вот, Лексеич, тогда на вадиге ты не дослушал наш рассказ. А мы знали, что Кузьма мог быть здесь. Он тогда еще грозился, что вернется и убьет своих мучителей.
Геолог вспомнил, что однажды сказала ему Мавка о поведении сумасшедшего полонянина, которого они вынуждены были приковать на цепь. Мавка пыталась пробудить в сумасшедшем чувства человечности, но ее усилия были безрезультатными.
Так вот кто оказался убийцей Мавки и Кронида! Вот по чьей вине погибли последние потомки белоглазых!
В день, назначенный для отплытия, геолог снова пошел на пожарище. Было невыносимо тяжело покидать эти места. В предыдущих записях он отмечал, что ему не удалось проникнуть в пещеру. Испортились механизмы, закрывающие вход. Не нашел он и следов пребывания людей. Все уничтожил пожар.
Геолог оставил последнюю запись. Она гласила:
— Я знаю секретный вход в подземелье и попробую им воспользоваться. Если не вернусь, не ищите. На всякий случай оставляю записку о том, что прошу в моей смерти никого не винить!
Филату и Ивану он запретил сопровождать себя. Они лишь издали следили за ним.
Потом рабочие рассказывали, что около небольшого старичного озерка им послышался женский крик.
— Нет, нам не почудилось, — в один голос уверяли они.
— Это была русалка…
— Все-таки затащила проклятая в омут…
Филат и Иван клятвенно заверяли потом, будто видели рыбью чешую и хвост. После этого их перестали расспрашивать. Геолога искали много дней. Тело его не нашли ни в озерке, ни в тайге. Прошедший дождь с ураганным ветром скрыл все следы.
Поиски продолжались еще несколько недель, но были безрезультатными. Рассказу геолога и его записям в книжке не поверили. Официальная резолюция гласила: «Вся история, записанная в полевой книжке геолога Н., кажется слишком фантастичной и не вызывает доверия. Поиски не дали никаких данных, подтверждающих существование пещеры и белоглазых людей — альбиносов. Признать геолога Н. пропавшим без вести и погибшим. Поиски прекратить».
А если книжка не бред сумасшедшего? Если все это правда? Где же тогда геолог?
Быть может, Мавка и Кронид не погибли, а добрались до пещеры и укрылись в ней от бушевавшего огня, собрав туда и весь народ.
Возможно, кто-либо из белоглазых выходил на поиски геолога. Скорее всего это была Мавка.
Если так, то, конечно, геолог вернулся в подземелье. И под слоями забвения скрылось от нас навсегда все, что произошло потом…