Жизнь конечна, и исход наш предрешён, пока Вершитель судеб о нас помнит. Пока помнит! О Господи!

Неужто Ты денно и нощно заботишься о каждом чаде своём без устали и передыху? Или всё же…

Из личных записей

профессора Э. Е. Пантелеева

Минск, 29 июня 1983 года

Всю ночь шёл дождь. Обычно под шум поливающей землю небесной воды и размеренный стук капель по подоконнику людям спится крепко и сладостно. И Полина любила спать под шум дождя. Но сегодня сон никак не приходил, подушка казалась жёсткой, а одеяло — колючим. Девушка несколько раз включала и выключала ночник, брала в руки книгу, но, прочитав несколько строк, откладывала её на прикроватную тумбочку и раз за разом бросала взгляд на циферблат старенького будильника. Время тянулось мучительно медленно: час ночи, половина второго, два, три… Все эти часы она думала о Герасиме. Как будто кто-то свыше насаждал ей эти мысли, не позволяя от них отделаться.

Кто он, Герасим Норд? Сошедший с ума раньше срока учёный или гений, каких единицы? Поражённый ранним тщеславием мальчишка или знающий себе цену юноша? Заблудившийся в жизненных лабиринтах искатель или нашедший истинный путь праведник?

Он, одержимый идеей отыскать ключ к тайне бессмертия, в которую свято верил, безоговорочно доверял профессору Пантелееву. Но не прошло и года с начала работы в лаборатории, как Норда постигло горькое разочарование. Герасим, привыкший незамедлительно ощущать результаты любого своего труда, решил, что Пантелеев топчется в тупике, в который сам себя загнал. Парню стало казаться, что в исследованиях, непрерывно ведущихся лабораторией, Эраст Ефимович не замечает очевидных вещей и по этой причине тормозит весь процесс, несомненно, способный привести к открытию. Но и это было не главным. Гера уверовал в то, что формула вечной жизни уже существует, что её уже давно открыли, что она лишь дожидается своего часа. Парень денно и нощно грезил об этой формуле, мечтал увидеть воочию, но не для того, чтобы удовлетворить собственное тщеславие, а чтобы утолить жажду бессмертия всего человечества.

Герасим говорил Полине, что профессор уйдёт в мир иной прямёхонько из своей лаборатории, в то время как его ученик, Герасим Норд, шагнёт за порог двери, ведущей к самому великому открытию всех времён и народов.

Девушка с опаской относилась к безумной одержимости юного лаборанта. Но другое волновало её. Ещё недавно решив расстаться с этим странным, ни на кого не похожим юношей, сейчас Полина никак не могла избавиться от мыслей о нём. Они досаждали ей днём и ночью. А после того как Герасим исчез, продемонстрировав накануне готовность бороться с Максимом за неё не только интеллектом, но и руками, не обладающими силой бойца, девушка стала по-настоящему скучать по молодому учёному.

Вчера, когда за вечерним чаем на кухне мама спросила: «Куда делся тот необычайно интеллигентный мальчик, что ходил хвостиком?» — Полина в ответ разрыдалась. Звонок участкового с этим же вопросом девушку совсем не тронул. А после взволнованного голоса профессора Пантелеева в телефонной трубке ею овладела паника, граничащая с непреодолимым желанием увидеть Геру.

Он словно магнит притянул её к себе и уже не отпускал. В эти летние дни, как по часам чередующие солнечный свет с серой дождливой пеленой за окном, Полина особенно сильно ощущала желание увидеть Герасима, ещё не до конца осознавая смысл данной потребности.

Девушка то и дело подходила к окну спальни и выглядывала во двор, робко надеясь, что Гера, как и раньше, сидит в беседке и любящими глазами смотрит на её окна. Вот и сейчас Полина отдёрнула занавески и устремила взгляд в непроницаемую тьму дождливой ночи. Двор был абсолютно пуст, и только большой бездомный пёс одиноко сидел под фонарным столбом в лучах неонового света. Собака, словно почуяв её грусть, задрала к небу крупную рыжую морду и завыла — громко, надрывно, печально… Мурашки колючей волной пробежали по спине. Полина задёрнула шторы и снова прилегла на кровать, ставшую вдруг мучительно неудобной.

В этот момент раздался короткий звонок в дверь. Сердце бешено забилось — его стук немедленно отразился тупой болью в висках. Стрелки будильника показывали половину четвёртого. Полина не решалась выйти в прихожую, но звонок зазвучал вновь более настойчиво и протяжно. Девушка набросила на плечи лёгкий ситцевый халатик, босая на цыпочках подошла к двери, осторожно посмотрела в дверной глазок и, на мгновение отпрянув, провернула ключ в замочной скважине. На пороге стоял Герасим Норд собственной персоной — насквозь промокший, бледный, худой, на вид сумасшедший. Под мышкой юноша держал серый полотняный свёрток, по форме напоминающий большую толстую книгу.

Полина сделала шаг назад и впустила его в прихожую. Гера не отрывал от девушки горящих глаз, в которых кипела хорошо известная ей живительная смесь любви и безумства. В этот миг Полина поняла: ей дорог этот взгляд и без него уже не представляет своей жизни.

Когда Гера обнял её, девушка почувствовала запах речной воды и бензина.

— Я принёс тебе вечность, — прошептал он и обжёг лицо горячим дыханием.

На мгновение ей стало страшно, но руки сами обхватили его тонкую шею. Полина прижалась тёплыми влажными губами к холодному тонкому рту Герасима и, погружаясь в состояние долгожданного блаженства, закрыла глаза.