Родная квартира встретила Шаганова непривычной тишиной — брат Василий на пару с Эрастом Ефимовичем убыл в Минск на утреннем дизеле. Об их недавнем постое напоминали забытые профессором шлёпанцы из шкуры ягуара и недочитанная братом книга Гюго «Отверженные» с закладкой где-то посередине.

Не успел Алексей Васильевич сбросить с ног промокшую насквозь обувь, как ровно в 19:00 в прихожей зазвонил телефон. Шаганов очень ждал этот звонок и сразу поднял трубку.

— Здравствуй, Лёша! — радостно поздоровалась Маша и приступила к изложению последних новостей, главная из которых была о том, что у Владика сгорел на солнце нос.

Шаганов не перебивал жену, слушал её милое щебетание и наслаждался каждым словом. Наконец, истратив заготовленную кипу свежей информации, Маша умолкла и после короткой паузы спросила:

— Почему ты молчишь? У тебя всё в порядке? Ты едешь к нам?

— Еду, — ответ прозвучал только на последний вопрос, самый важный для него.

Из дневника поручика Петра Аркадьевича Перова

Бобруйск, 29 июня 1832 года

Сегодня свершилось то, о чём долгих семь лет я грезил во сне и наяву! Опасаюсь, что сердце моё разорвётся на части от этих радостных переживаний! Я еду домой! Прощай навсегда, мой мучитель острог! Прощай, крепость моя, подарившая столько добрых побед и горьких поражений! Обуянный благодарностью, я готов целовать каждый твой кирпичик! Прощай, Бобруйск, добрый город с добрыми людьми! Прощай, дорогая тётушка Рая, мой ангел-хранитель в обманном обличии напыщенной ворчливой тётки! Прощайте, мои верные други: однополчане и те, с кем честно делил и суровый арестантский быт, и ледяную воду в крепостных рвах, и желанное тепло печи, и кислый хлеб, и тифозную горячку. Прощай навсегда, Андрюша Ланевский, мой друг навеки! Не забуду тебя, сколько буду жить на этом свете!

Мой скромный скарб покоится в дорожной сумке. Из вещей Аннушки уложены лишь книги. Экипаж ждёт у ворот, остаётся только поклониться в пояс этой земле, что кормила меня столько лет и поддерживала в измученной душе слабый, но негасимый пламень надежды.

Лишь одно обстоятельство хмурой тучкой печалит светлый небосклон нынешних чувств и мечтаний — моя Аннушка! Я слышал её рыдания этой ночью, но не встал с постели, дабы успокоить. Что-то удержало меня… Что? Может быть, понимание того, что ей надо выплакаться, успокоиться и поутру с осветлённым печалью лицом проводить меня до крепостных ворот. Она остаётся! Остаётся до поры до времени. Остаётся, пока не даст жизнь нашему долгожданному первенцу. С плодом во чреве врачи не дозволяют ей испытывать судьбу в дальней дороге. Прости меня, Аннушка! Я буду ждать тебя! Тебя и нашего сына Андрюшку.