Подполковник Шаганов последним из офицеров покинул штаб. Его служебный уазик пересёк КПП в ту минуту, когда тонкий краешек алого солнца скрылся за горизонтом, услужливо уступая место холодному ночному светилу. Город медленно, словно смакуя каждую минуту сумерек, погрузился в мягкую вечернюю тьму, неохотно впускающую в себя неоновый свет фонарей.

Часовой, торопливо открывающий ворота у КПП, успел заметить, как осветилось строгое лицо главного контрразведчика гарнизона, прикуривающего традиционную вечернюю сигарету. Провожая взглядом газанувший под горку автомобиль, солдат вытянулся в струнку и залихватски приложил ладонь к головному убору.

Не прошло и часа, как в штабном дежурном помещении прозвучал последний, предусмотренный графиком докладов звонок из подчинённой воинской части с сообщением о состоянии дел. По краткости доклада было ясно, что в течение прошедшего дня ничего чрезвычайного не произошло. Череду вечерних звонков завершил начальник гарнизонного караула.

Довольный таким состоянием дел дежуривший по штабу капитан Костя Веремчук, всем известный балагур, недотёпа и лучший в мире знаток еврейских анекдотов, досматривал очередную серию «Семнадцати мгновений весны». На чёрно-белом экране советский разведчик Максим Максимович Исаев сладко спал за рулём припаркованного у трассы «мерседеса» под звуки мягкого баритона Ефима Копеляна. Костя, убаюканный картиной умиротворения в кинофильме и закадровым текстом диктора, клевал носом, развалившись в удобном кожаном кресле, подчиняясь чарам всесильного Морфея.

Вечерняя идиллия штабной дежурной службы прервалась внезапным звонком из города. Костя скривил недовольную мину и убавил громкость.

— Веремчук, здорово! — раздался в трубке хриплый простуженный голос. — Как там у нас в войсках, всё спокойно?

— Вроде спокойно, — лениво ответил Веремчук, одновременно старясь угадать звонившего.

— Шаганов убыл? — просипел голос в трубке.

— Так давно уже, — Костя покосился на настенные часы. — А это кто?

В ответ раздались протяжные гудки, через минуту дежурный спал крепким сном, а в эти мгновения на экране Штирлиц беспощадно крошил бутыль с дорогим коньяком о голову оберштурмбаннфюрера СС Холтоффа.