Арон Лейбович Левин — седенький, сухонький, маленького росточка, кривоногий — встретил Василия Васильевича в кабинете директора музея. Среагировав на предъявленный «пропуск» и прозвучавший «пароль» в виде сообщения об отсрочке выплаты долга, он отложил в сторону газету «Коммунист», близоруко взглянул на гостя сквозь толстые линзы очков и недоверчиво спросил:

— Тётя Рая действительно так сказала? И вы это лично слышали?

— Нет, я лично не слышал, но слышал тот, кому я безраздельно доверяю.

Василию Васильевичу очень не хотелось нарушать инструкцию, данную братом, при этом он чувствовал, что задание может быть бездарно провалено. Арон Лейбович прощупывал его взглядом, словно старался залезть к нему в душу как можно глубже.

— Вся экспозиция к вашим услугам, товарищ писатель. Кстати, советую зал флоры и фауны, мы недавно его обновили прекрасными муляжами обыкновенных бобров и речной кряквы, — он демонстративно отгородился от незваного посетителя развёрнутой газетой, Шаганов даже успел прочитать заголовок передовицы: ««Пионер-10» стал первым искусственным объектом, покинувшим пределы Солнечной системы». Но, когда издание опустилось «лицом» на стол, его взору открылся неразгаданный кроссворд на четвёртой полосе. Перехватив взгляд непрошеного гостя на частично заполненную кроссвордную сетку, Арон Лейбович задал неожиданный вопрос на засыпку:

— Вы случайно не знаете фамилию автора знаменитой новеллы «Люди и боги»? Всего лишь две буквы по горизонтали.

— Аш, — уверенно ответил Василий Васильевич, — Шолом Аш. До свидания, Арон Лейбович, жаль, что мы не поняли друг друга, — этот ход содержался в инструкции, а дальше Василий Васильевич спорол отсебятину: — Тётя Рая будет очень недовольна.

И это мгновенно сработало! Через несколько минут литератор сидел на втором этаже музея, в так называемом архивном зале, обложенный всем необходимым: журналами, брошюрами, вырезками из старых газет и толстыми томами вроде бы редких изданий. В разгар работы к нему забежал Арон Лейбович и, убедившись, что древне-израильского бога бури и войны звали Яхве (четыре буквы по вертикали), с таинственным видом вытащил из архивных закромов толстый старинный фолиант под названием «Бобруйская крепость», датированный 1811 годом. Небрежно протерев ладонью пыль на его обложке, он торжественно водрузил издание на стол перед писателем.

Это была удача! Фолиантом оказался сборник инженерной документации крепости, составленный начальником строительства Бобруйской цитадели генерал-майором Е. П. Фёлькерзамом. В грубый переплёт суровой нитью были аккуратно вшиты проекты многих крепостных сооружений: башен, редюитов, нагорных укреплений, или фортов, береговых люнетов, госпиталя, цейхгауза, жилых и хозяйственных построек.

Шаганов внимательно просматривал каждый документ, рисуя в своём воображении величественную и неприступную твердыню на высоком берегу Березины, восхищаясь этим грандиозным замыслом и талантливыми людьми, претворившими его в жизнь. Он живо представлял, как, изнемогая в ежедневных боях, крепость стойко держала осаду двадцатитысячной армии Наполеона и не сдалась, вынудив противника идти в обход, обеспечив тем самым бескровный отход войск князя Багратиона.

— Откуда у вас это? — спросил он у заглянувшего в комнату любителя кроссвордов.

— В начале года мы совершили удачный обмен раритетными экспонатами с Московским музеем войны 1812 года, — незамедлительно ответил Арон Лейбович, — в числе прочего передали москвичам рабочую карту 1812 года главнокомандующего Второй Западной армией князя Петра Ивановича Багратиона, а взамен получили этот уникальный сборник.

Немного помедлив, Арон Лейбович добавил:

— В администрации Московского музея работает наш земляк, двоюродный племянник дяди Зямы из «Военохота» Давид Абергут. Он здорово помог нам в этом обмене.

— Ага, здесь пропуск от тёти Раи не понадобился? — попробовал пошутить Шаганов, но шутка не прошла.

— Тётя Рая — родная сестра дяди Зямы и двоюродная сестра матери Абергута Софы Вайц, которая возглавляет еврейский культурный фонд во Франции. А ещё до войны этим фондом руководил отец дяди Зямы — Мойша Фридман, — отрапортовал любитель кроссвордов и подвёл вывод сказанному: — Сами понимаете, что в данном случае никакие письменные протекции не нужны.

— Однако! — восхитился Василий Васильевич. — Не удивлюсь, когда с такими связями вы доберётесь до Янтарной комнаты.

По загадочной улыбке на губах Левина Шаганов понял, что в своей шутке он недалёк от истины, и, ободрённый таким образом, продолжил работу.

Когда завершивший разгадывание кроссворда Арон Лейбович стал ежеминутно заглядывать в архив, демонстративно поглядывая на наручные часы, Василий Васильевич наткнулся на то, что так долго искал. Пожелтевший, с рыжими краями документ назывался одним военным словом — «рапорт». В его левом углу было размашисто, но разборчиво начертано: «Принято к сведению. Всем службам — для учёта! Любые ревизии до особого распоряжения отменить! С приложением к сему рапорту ознакомить лишь указанных мною лиц. М. Б. Барклай-де-Толли». Завершалась резолюция широкой витиеватой росписью.

В правом верхнем углу рапорта убористым, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Военному министру Его высокопревосходительству М. Б. Барклаю-де-Толли, лично и строго конфиденциально». И ниже тем же почерком:

«Милостивый государь, глубокоуважаемый Михаил Богданович! Сим посланием свидетельствую Вам своё уважение и имею честь докладывать об успешном проведении работ по возведению в городе Бобруйске крепости первого класса по проекту генерал-инженера К. И. Оппермана, одобренному величайшим соизволением государя императора Александра Первого.

Сии работы ведутся исправно в соответствии с установленными сроками. Уже завершено возведение фортов с обзором на северное, западное и южное направления. В конечной стадии — строительство восьми бастионов.

Материалы из Карелии, Урала и Украины доставляются исправно согласно потребностям. Давеча припозднился камень с Кавказа, причину сего доложу Вам отдельным рапортом после подробного разбора.

Рабочая сила из солдат, каторжных и крепостных имеется в достаточном количестве, но, если своим высоким соизволением добавите ещё тысячу-другую, — без дела не останутся, и сроки окончания работ намного сократим.

Смею заверить, что возведение цитадели завершится вовремя! Каких-либо задержек не предвидится. И даже по завершении первой очереди сия твердыня станет неприступным рубежом для любого неприятеля, а Бонапарт, ежели войны с ним всё же не миновать, крепостью сей будет крайне недоволен.

Посему, ссылаясь на Ваше повеление об ускорении строительства, буду настаивать пред особым управлением при генерал-инспекторе инженерных войск Министерства военных сухопутных сил не досаждать мне утомительными и бесполезными ревизиями до завершения работ.

Весьма важное примечание.

Согласно Вашему срочному запросу, прилагаю к сему донесению подробную схему подземных коммуникаций цитадели, интегрированных с подземными галереями, созданными ранее монахами-иезуитами. Полагаю, что доступ к данным чертежам может быть предоставлен крайне ограниченному кругу лиц из Вашего близкого окружения и первых чинов Генерального штаба.

Начальник строительства генерал-майор Е. П. Фёлькерзам.

Отправлено 25 июня 1811 года с флигель-адъютантом бароном В. И. Левенштерном».

То, что увидел Шаганов, развернув сложенный вчетверо чертёж, поразило даже его творческое воображение. Начертанные чёрными чернилами на плотной бумаге километры подземных магистралей как щупальца осьминога простирались по обе стороны Березины и испещряли извилистыми линиями обширное пространство под городом.

Где-то среди этого замысловатого переплетения подземных дорог находилось что-то очень важное, способное влиять на судьбы людей, то, что необходимо найти во что бы то ни стало.