Аглая Майская без году неделя работала медсестрой в стоматологической поликлинике номер 1 города Бобруйска. Ей нравились и работа, и город, в который женщина недавно приехала с мужем-офицером.

Сначала покидать родной Вольск она не хотела, так как вдоволь наездилась по гарнизонам с отцом, кадровым военным: пять лет — Германия, три года — Владивосток, затем — Южный Сахалин. А когда семья новоиспечённого военного пенсионера прибыла в родной город, Аглая поступила в местное медицинское училище. Окончив его с отличием, загорелась поступлением в Московский медицинский университет. Но нежданно-негаданно свела её судьба с молодым лейтенантом — выпускником местного военного училища — и мечта об учёбе в Москве временно отошла на второй план. Денис — «положительный со всех сторон», как охарактеризовала его будущая тёща. Он быстро стал своим в их дружной семье: с отцом частенько ездил на рыбалку, где удивлял его результатами подводной охоты, с мамой сошёлся как заправский кулинар, а Аглаю поражал эрудицией. И ещё он чем-то походил на французского актёра Жана Маре, а Аглая любила французский кинематограф.

Скромную свадьбу сыграли без промедления в кафе с необычным для исконно русского города названием New York Times и укатили к месту дальнейшей службы Дениса — в белорусский городок, самую малость известный начитанной Аглае по роману Ильфа и Петрова «Золотой телёнок».

Бобруйск встретил молодую семью не то чтобы радушно, но и без какой-либо неприязни. Ротация семей военнослужащих, так же как рабочих и интеллигенции, была для крупного военного гарнизона и промышленного центра со множеством предприятий и многопрофильных заведений делом привычным. В общем, приняли их чин по чину, без оркестра и цветов, но с комнатой в офицерском общежитии, гарантированной бронью горшка в детском саду и рабочим местом медсестры для супруги молодого военспеца. Живи, молодая семья! Трудись, расти и с уверенностью смотри в будущее! Но семья никак не складывалась. С виду вроде бы всё было хорошо, но не хватало Аглае душевного уюта: быстро надоел домашний быт (уборка, стирка, готовка), постоянно тянуло к родителям, да и подруг она за год так и не завела. Денис постоянно пропадал на службе, а по выходным неизменно отдыхал за любимым занятием — подводным плаванием в ближайших реках и озёрах.

Её планы на учёбу в Москве он категорически отвергал, а когда Аглая, вконец измученная душевными муками, попросила уехать на родину, муж устроил молчаливый бойкот. Она не раз пробовала его расшевелить, вызывая на откровенный разговор, но тот только молчал, молчал и молчал. И когда это упрямое безмолвие стало невыносимым, Аглая собрала чемоданы. Она была молода и красива и не желала терять веру в своё счастливое будущее. В этот же день Денис уехал с водолазным комплектом на Березину и больше не появился. Прождав мужа всю ночь, раз за разом подогревая ужин, с рассветом Аглая обратилась в воинскую часть, в продовольственной службе которой служил лейтенант Майский. Когда же начались поиски её всё ещё любимого мужа, она с тревогой стала подозревать, что за этим исчезновением стоит что-то более серьёзное, чем банальная семейная ссора.

Шаганов застал молодую супругу Майского на рабочем месте. Он подождал, пока очередной пациент — упитанный мужчина средних лет — обзаведётся свежей зубной пломбой, и отпросил медсестру у начальствующего над ней врача на «не терпящий отлагательства тайм-аут».

Разговор состоялся в уголке отдыха. Неожиданно для себя Шаганов начал выполнять незавидную миссию исповедника. Сообразив, что этой девочке не перед кем выплакаться о нахлынувших на неё бедах и несчастьях, он терпеливо слушал её откровения.

Когда же она излила ему душу и облегчённо вздохнула сквозь слёзы, Алексей Васильевич задал один-единственный вопрос, ради которого и приехал сюда, в стоматологическую поликлинику номер 1:

— Аглая Владимировна, судя по тому, что вы рассказали, и сведениям, которыми располагаю я, ваш муж, Денис Майский, — не просто любитель подводной охоты, а кладоискатель?

— Да, — с трудом преодолевая очередной приступ рыданий, ответила Аглая. — Поверьте мне на слово: ни наши отношения, ни его служба, ни что-либо иное, а эта необъяснимая ничем тяга к кладо-искательству свела его с ума.

Шаганов, не покидая удобного кресла, вполголоса продекламировал Сергея Михалкова:

Контрразведчик любил стихи и любил читать их вслух, но только по определённым поводам.