Дом под номером 24 на Ульяновской улице был построен в 1970 году одновременно с соседствующим домом 26 для семей сотрудников машиностроительного завода имени В. И. Ленина. Новый, совсем ещё крохотный район за обширные поля вокруг двух новостроек в народе нарекли «Русским полем». А через несколько лет «Русское поле», когда стало полноценным жилым микрорайоном с десятком домов, школой, детсадом и гастрономом, вдруг с чьей-то лёгкой руки получило название «Даманский» в честь легендарного острова на реке Уссури, где годом раньше произошёл советско-китайский пограничный конфликт. Внимательные жители микрорайона заметили, что порядковые номера возникающим на Ульяновской улице новостройкам, начиная с 24 и 26 домов, присваивались в сторону увеличения, а вот продолжения в обратном направлении улица не получила. Наверное, запланированные постройки с порядковыми номерами от 1 до 23 так и остались на бумаге в отделе архитектуры и строительства Бобруйского горисполкома. Но это обстоятельство никак не влияло на размеренные будни «Даманского».

Именно на улице Ульяновской, в доме номер 24, на пятом этаже, в третьем подъезде, в квартире 43, проживала семья Синяковых. Младший член семьи Максим, окончив городское художественное училище по дефицитной специальности «художник-оформитель», был призван в N-скую воинскую часть Бобруйского гарнизона на блатную должность штабного чертёжника. И с этого дня его трудовыми буднями стали неусыпные творческие бдения в ленинских комнатах, учебных классах, а также работа над командирскими топографическими картами с неизменной пачкой остро наточенных цветных карандашей и линейками разной длины на необъятном чертёжном столе. Так и протекала его служба — неспешно, с чайком и мамиными бутербродами по вечерам да постоянным общением со штабными офицерами.

А тут всегда дисциплинированный, вежливый и во всём аккуратный Синяков оказался на гауптвахте по воле самого начальника штаба подполковника Маланчука, да ещё за то, что он совершал постоянно по указаниям начальства, — корпел над картами по ночам, а следовательно, невольно нарушал установленный командирским приказом распорядок дня. Ефрейтору это в порядке исключения дозволялось делать. И вдруг бац! На тебе, Синяков, пять суток ареста!

После встречи с арестованным Шаганов быстро получил информацию из своих внештатных источников в штабе о том, что в ночь, предшествующую докладу штабного секретника об исчезновении карты, Максим Синяков добросовестно наносил учебно-боевую обстановку на рабочую карту начальника штаба для предстоящего полевого выхода и следующего за ним учения. А в качестве помощника дежурного по воинской части службу в суточном наряде в эту ночь нёс «ихтиандр» лейтенант Денис Майский. В такие совпадения Алексей Васильевич давно не верил. Поэтому решил незаметно для окружающих, как говорится, копнуть поглубже и за помощью в решении этого пока конфиденциального вопроса обратиться не к офицерам части, а к самому близкому для Синякова человеку.

Согласно анкетным данным из личного дела Максима Синякова, воспитывавшая его в одиночку мать работала учителем русского языка и литературы, а также вела кружок русской поэзии в средней школе номер 20 — единственной на весь микрорайон «Даманский». С этой женщиной сегодня с раннего утра и созвонился подполковник Шаганов.

В оговорённое время Екатерина Прокофьевна ждала его на лавочке у своего подъезда и военный уазик, притормозивший рядом, встретила уважительным вставанием. Она приняла подполковника, как и ожидалось, весьма настороженно.

— Ко мне уже приходили военные, — кротко потупив взгляд, сообщила женщина. — Я сказала им, что не знаю, где находится мой сын. — Она окинула ласковым материнским взглядом водителя Серёгу, который беззаботно грыз большое жёлтое яблоко, разместившись на скамейке у детской площадки.

— Екатерина Прокофьевна, я вам охотно поверю, — Шаганов старался говорить в нехарактерной для него мягкой манере, но это у него получалось плохо, может быть, мешала накопившаяся усталость. — Но я очень надеюсь, что вы сможете уточнить некоторые детали, которые помогут нам его найти. Не для того, чтобы наказать, а прежде всего, чтобы оградить от нависшей над ним опасности, даже не исключаю, чтобы спасти ему жизнь. Поверьте, у меня тоже есть сыновья…

Он пристально взглянул на женщину и сразу увидел, как слёзы большими бриллиантовыми горошинами посыпались из её и без того заплаканных глаз.

— Сын позвонил этой ночью. Я не спала, как будто чувствовала, что что-то с ним происходит. Говорил, что потерял какую-то секретную карту, что это связано с какой-то тайной и — самое важное, что меня больно зацепило, — ему угрожают. И если он сейчас не укроется от опасности, то наверняка погибнет. Очень просил никому об этом не сообщать и обещал вскоре объявиться.

Когда Шаганов собирался откланяться, Екатерина Прокофьевна прижала ладони к груди и с мольбой произнесла:

— Он такой нежный, совершенно незащищённый и беспомощный перед несправедливостью. Прошу вас, помогите ему…

Первым желанием подполковника было заверить мать в том, что сына обязательно найдут и вернут живым и здоровым, но он сдержался, лишь кивнув в ответ. Шаганов, чтобы хоть на мгновение отвлечь эту ещё совсем не старую женщину от нерадостных мыслей, задал с виду ничего не значащий вопрос:

— А вы не знаете, где находится дом номер 1 по улице Ульяновской?

— Знаю, — улыбнулась Екатерина Прокофьевна, утирая слёзы беленьким носовым платочком, — на перспективном плане застройки города.