Лина приехала в Москву почти в полночь. Поехать сразу домой она не могла: вещи оставила у тетки, а вместе с вещами — и ключи от дома. Ничего не оставалось, как ехать к матери. Ей ужасно не хотелось появляться у нее с пустыми руками. Мать сразу же забросает вопросами, начнет выпытывать, что да как… Лина понимала, что эти вопросы совершенно естественны. Любая мать заподозрит что-то неладное, если дочь приезжает с отдыха на неделю раньше и без чемодана… Но выхода не оставалось. Лина была слишком расстроена и никак не могла придумать какую-нибудь правдоподобную историю, почему так произошло. Ей очень не хотелось рассказывать все, как есть. Во всяком случае, пока. Она боялась, что, узнав о ее беременности, мать тут же силой заставит ее сделать аборт.

Лина позвонила в квартиру. Дверь открыл отчим. Он равнодушно поздоровался с ней, пропустил в квартиру и ушел в спальню. Мать он будить не стал, а Лина, приняв душ, легла в гостиной на диван и мгновенно заснула.

Утром девушка проснулась от громких разговоров в коридоре. Разговаривали мать и отчим. Дверь в комнату, где она спала, была закрыта, но Лина услышала почти все, о чем они говорили. Отчиму не понравилось, что Лина приехала без предупреждения. А мать убеждала его, что сама не знала о приезде дочери и, как ни странно, защищала ее.

Лина прислушиваться не стала. Отчим ей был совершенно безразличен, так же как и она ему. Он терпел ее редкое присутствие в своей квартире только из-за матери, а Лина старалась к ним часто не ездить. Только по необходимости. Вскоре девушка услышала звук закрывающейся двери и поняла, что отчим ушел на работу. Она быстро встала, поправила диванные подушки и мысленно приготовилась к разговору с матерью.

— Откуда ты взялась?! — войдя в комнату к дочери, воскликнула мать. — Тебе еще неделю можно было провести у тетки!

— Мне пришлось приехать раньше! — ответила Лина.

— Это еще почему?

— На работу хочу выйти.

— Не понимаю! — удивилась мать. — Зачем тебе это?

— Хочу оставить неделю от отпуска на осень.

— Что-то ты недоговариваешь. Или врешь! И где твой чемодан?

— Мама, — на ходу сочиняя, проговорила Лина, — у меня чемодан на вокзале украли и сумочку. Дай мне ключи от дома, пожалуйста. И я уйду, чтобы не причинять вам неудобства.

— Лина! Ты же знаешь, ты мне совершенно не мешаешь! Я даже соскучилась. Но мне кажется, что ты меня обманываешь! Как это украли чемодан! Ты что заснула?

— Да. Поезд был ночной. Приехала в Симферополь за час до отхода и задремала на лавке. Проснулась, а чемодана нет.

— И ты не сообщила в милицию? — удивилась мать.

— Тогда бы я опоздала на поезд! А новый билет мне купить было не на что.

— Ладно, пусть будет так. У меня сегодня трудный день, не хочу трепать с тобой нервы! — строго сказала мать. — Ключи висят возле двери. Надеюсь, мы увидимся завтра. Ты же приедешь на работу?

— Да, завтра выйду. Пока.

Мать дежурно чмокнула дочь в щеку и ушла, крикнув с порога:

— Дверь просто захлопни!

— Хорошо!

Лина не хотела долго оставаться в квартире матери, поэтому быстро умылась и поехала к себе в Балашиху.

Мать устроила Лину секретарем главврача в больницу, где работала сама, после того как дочь бросила мединститут. Она не оставляла надежды, что Лина все-таки станет врачом, как и она. Но Лина, поступая в институт под давлением матери, сама не знала точно, хочет быть врачом или нет. Мать настояла, чтобы Лина работала именно в ее больнице, и, хотя девушка не была от этого в восторге, она решила не перечить матери. Лине совсем не нравилось тратить уйму времени на то. чтобы добираться до работы и обратно. Невзирая на доводы девушки, что работать «по специальности» она может и у себя в Балашихе, мать ничего не желала слышать. Она хотела, чтобы Лина работала под ее неусыпным присмотром. Раньше этого за ней не наблюдалось. Такая забота и присмотр нужны были девочке в детстве. Но случилось все наоборот. Именно теперь мать стала живо интересоваться жизнью дочери. А Лина считала, что она грубо в нее вмешивается, навязывая ей то, чего она не хочет…

Приехав домой, Лина обнаружила в почтовом ящике телеграмму от тетки, в которой та сообщала, что Глеб приходил к ним, чтобы узнать ее адрес.

С одной стороны, девушка обрадовалась, что Глеб приедет к ней домой, но с другой — она все еще не знала, что ему сказать…

Лина была слишком обижена на него за то, что он скрыл от нее свое семейное положение, и считала, что он был не вправе так поступать с ней. Хотя прекрасно понимала, что он не принуждал ее к близости с ним и во всем, что произошло, виновата только она сама…

Глеб вошел в квартиру, затащил в комнату тяжелые чемоданы, принял душ, переоделся и, посмотрев на следившую за его действиями Ирину, сказал:

— Я ушел.

— Куда? — устало спросила та.

— По делам.

— Мы только что вернулись, ты провел одиннадцать часов за рулем. Разве ты не хочешь отдохнуть?

— Потом отдохну.

— Я знаю, ты поедешь к ней, — не желая скандалить с мужем, тихо сказала Ирина.

— Какая тебе разница? Отдыхай.

— Я позвоню папе.

— Больше никогда не пугай меня своим отцом! Я уже тебе говорил ЭТО.

— Тогда останься дома.

— Ирина, мы не в детском саду. Можешь жаловаться своему папочке сколько хочешь, я буду делать то, что мне нужно.

— Ты всегда и делал то, что тебе нужно!

— Я никогда не изменял тебе. Хотя ты ревновала меня к каждом юбке. Теперь терпи. Я люблю ту девушку, и тебе придется с этим смириться.

— Ты жестокий! — выкрикнула Ирина.

— И это говоришь мне ты? — Глеб засмеялся и, подойдя к двери, сказал: — Запишись на прием в женскую консультацию. Завтра пойдем к врачу.

— Это еще зачем?

— Это для того, чтобы я убедился в том, что ты действительно беременна.

— Ио у меня уже есть врач! — попыталась возразить Ирина.

— Я им недоверию. Мне нужен участковый врач из женской консультации. Я должен быть уверен, что ты снова меня не обманываешь! — затем вышел из квартиры и захлопнул за собой дверь.

— Будь уверен, теперь ты точно не отвертишься! — крикнула вслед Ирина и разрыдалась.

Глеб шел по раскаленному тротуару к метро. В Москве, несмотря на конец августа, стояла жуткая жара. Измученные жарой люди толпились возле автоматов с газировкой. Возле киоска с мороженым стояла длиннющая очередь. Молодежь, поедая мороженое, бездельничала в скверах, на детских площадках кричали дети, кто-то спешил по делам, кто-то уже возвращался домой. По проезжей части неслись автомобили, автобусы и троллейбусы. Глеб улыбнулся — наконец-то он дома! Пырнув в метро, он с облегчением вздохнул. Спасительная прохлада окутала тело. Он заскочил в вагон, сел на свободное место и, закрыв глаза, задумался. Что он скажет Лине? Что может ей предложить? Теперь он повязан по рукам и ногам, и у них с Линой, как это ни печально сознавать, нет никакого будущего…

Глеб вышел на Щелковской, прошел по подземному переходу к автовокзалу, купил билет и, сев в автобус, поехал в Балашиху. Он не знал, застанет ли Лину дома, но очень надеялся на это. Телефона у нее не было, и это еще больше затрудняло его задачу. Прошла уже неделя с того дня, как он ничего о ней не знал. Глебу необходимо было выяснить, не случилось ли с ней чего-нибудь плохого. К тому же им надо было объясниться. Он чувствовал, что не сможет сдержаться, ему захочется прикоснуться к ней, прижать к себе и поцеловать. Но он не был уверен, что она позволит ему сделать это…

На него навалилась жуткая безысходность и отчаяние, Глеб осознавал, что ситуация, в которой он оказался, совершенно безвыходная и бесперспективная. Но он не хотел верить в это, смириться с тем, что не может быть вместе с единственной в мире девушкой, которую полюбил. Пока не мог. Но люди ко всему привыкают. Он обреченно вздохнул и почувствовал жжение в глазах…